Айштара: по ту сторону перехода

А почему бы и нет?

Я тоже вернусь. Обязательно вернусь и покажу Светке фотографии — пусть увидит, в каком невероятном месте мне довелось побывать.

Воодушевлённая этой мыслью, я приблизилась к Защитнику, села рядом на бревно и придвинулась к нему почти вплотную.

— Давай сфоткаемся на память. Смотри в экран, — сказала я, указывая на телефон.

Щёлкнула камера.

На снимке отобразились водопад, сияющая водяная пыль и мы с Защитником. Только он смотрел не в объектив, а на меня.

— Давай ещё раз, — пробормотала я и повернула лицо к нему.

И снова утонула в его взгляде.

Карие глаза, почти чёрные, казались бездонными. Красивые. Слишком красивые. И такие желанные, что сердце болезненно дрогнуло.

Несколько мгновений мы,молча, смотрели друг на друга.

Затем кусты за нашими спинами зашевелились.

Шорох мгновенно разрушил хрупкую тишину. Защитник вскочил первым, я — следом за ним. Его рука тут же легла на оружие.

Из зарослей донёсся низкий, утробный рык.

Ветки раздвинулись, и на поляну вышло существо, отдалённо напоминавшее лису. Небольшое, рыжее, с узкой мордой и настороженно прижатыми ушами. На первый взгляд — почти обычная зверушка.

Пока она не оскалилось.

Из пасти показались длинные изогнутые клыки, похожие на саблезубые. Из лап выдвинулись когти — толстые, чёрные и пугающе мощные, больше львиных. Но страшнее всего оказался хвост.

Он извивался над спиной, словно живая змея, и заканчивался острым жалом скорпиона.

Зверь медленно наклонил голову, не сводя с нас блестящих глаз.

Защитник резко шагнул вперёд, заслонив меня собой. В руке уже сверкал обнажённый меч, а вся его поза изменилась: ещё мгновение назад передо мной был спокойный мужчина, теперь же — настороженный хищник, готовый броситься в бой.

И мне стало страшно.

Если он так напрягся из-за небольшого зверька, значит, тот был далеко не безобидным. Я невольно отступила на шаг, стараясь не высовываться из-за его спины.

Защитник не сводил взгляда с чудовища. Зверь тоже замер, уставившись на него блестящими глазами. На поляне повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь звуком водопада и моим сбившимся дыханием.

Несколько секунд они молча мерились силами.

Затем зверь дёрнул головой, словно принял какое-то решение, развернулся и нехотя поплёлся в лес. Его хвост с жалом медленно скользнул над спиной, а рыжая шкура ещё долго мелькала между деревьями.

Защитник продолжал следить за ним, пока последний отблеск рыжего не исчез в зарослях. Только после этого он опустил меч и убрал его в ножны.

Подхватив сумку, мужчина двинулся дальше, будто ничего особенного не произошло.

Яторопливо взяла свой костюм и поспешила за ним.

Похоже, наш привал закончился.

И мы снова отправились в путь.

Глава 3. Марина

Мне ужасно надоело идти. Ноги гудели, колено ныло после падения, а лес всё не кончался. Я уже не раз ловила себя на том, что отстаю, но каждый раз заставляла себя прибавить шаг.

Наконец терпение лопнуло. Я посмотрела на мужчину и спросила:

— Долго ещё идти?

Разумеется, он не понял ни слова. Я знала это заранее, но всё равно надеялась — вдруг уловит вопрос по интонации или хотя бы ответит жестом.

Защитник лишь бросил на меня короткий взгляд и продолжил идти. Я тяжело вздохнула и поплелась следом. Похоже, ответа мне придётся ждать до тех пор, пока дорога сама не закончится.

— А у тебя есть девушка? Или жена?

Зачем я вообще это спросила? Он всё равно меня не поймёт. Да и отвечать, похоже, не собирался. Получался странный разговор с самой собой: я задавала вопросы, сама же понимала, насколько они бессмысленны, — и всё равно продолжала.

Мужчина, как и следовало ожидать, промолчал. Только шагал рядом, не оборачиваясь. Ветви шуршали над головой, под ногами хрустели сухие листья, а между нами тянулась тишина — плотная и неловкая.

Но молчать я больше не могла. Мне нужно было говорить — о чём угодно, лишь бы не думать о том, где я оказалась и что со мной произошло. Стоило замолчать, как в голову возвращались чужой лес, кровь на поляне, незнакомый мир и пугающая мысль, что домой я могу не вернуться.

Поэтому я спрашивала и рассказывала всё подряд: о том, что терпеть не могу долгие прогулки, о своей прежней жизни, о бывшем муже и о том, почему не хотела детей. Говорила вещи, которыми в обычной жизни не стала бы делиться с почти незнакомым человеком. Иногда сама не понимала, зачем продолжаю. Наверное, просто надеялась, что мой голос хоть немного заглушит тревогу.

Защитник не отвечал. Порой он бросал на меня короткий взгляд, и я тут же начинала новую историю — словно его молчаливое присутствие было единственным, что удерживало меня от того, чтобы снова остаться наедине со своими мыслями.

— Знаешь, мой Защитник… Живёшь себе, строишь планы, привыкаешь к своей жизни, а потом — бац! — и всё переворачивается с ног на голову. Ещё вчера у меня была вполне нормальная жизнь. Работа, дом, привычные дела. Ничего особенного, зато всё своё и понятное.

Я работаю администратором в салоне красоты. Зарплата достойная, график гибкий, коллектив хороший. Мне нравится: постоянные клиенты, разговоры за стойкой, запах шампуня и кофе по утрам. Иногда, конечно, устаёшь от звонков и бесконечных записей, но это обычная усталость. К ней привыкаешь.

Я на миг замолчала, перешагивая через выступающий корень, и покосилась на спутника. Он шёл рядом, не подавая виду, что слушает. Да он и слов моих не понимал. И всё же я продолжила — теперь уже тише:

— А потом в один день всё исчезло. Ни работы, ни дома, ни даже нормального понимания, где я нахожусь. Только лес, незнакомые люди и ты, который почему-то решил мне помочь.

Я невесело усмехнулась.

— Вот такая у меня теперь жизнь. Совсем не та, которую я планировала.

Я на мгновение замолчала, но тишина тут же навалилась со всех сторон, и я поспешно продолжила:

— У меня есть квартира в городе. Небольшая, зато уютная. Однокомнатная, с крошечной кухней и окном во двор, где по утрам шумят дети и кто-нибудь обязательно выгуливает собаку. Родители помогли с первоначальным взносом, а остальное я взяла в ипотеку на двадцать лет.

Я усмехнулась, перешагивая через корень.— Звучит страшно, правда? Двадцать лет — целая жизнь. Но время быстро идёт. Я уже год выплачиваю кредит и даже почти привыкла к ежемесячному платежу. Почти.

На секунду я представила свою квартиру: бутылки из под вина, оставленные на кухонном столе, немытую посуду. Такие мелочи раньше казались пустяками, а теперь вдруг стали чем-то важным — свидетельством того, что у меня была своя жизнь, обычная и предсказуемая.

— А теперь скоро очередной платёж, а я неизвестно где. Даже не знаю, сколько времени прошло. И кто там внесёт деньги за меня? — Я криво улыбнулась и покосилась на спутника. — Вот представь: пропала без вести, а банк всё равно ждёт перевод. У него, наверное, самое спокойное отношение ко всем моим приключениям.

Шутка вышла не слишком удачной, но я всё равно рассмеялась — коротко и нервно. Потом замолчала. Говорить о квартире было проще, чем думать о том, что, возможно, я больше никогда не увижу ни её, ни привычный двор, ни людей, которым могла бы рассказать, куда исчезла.

Голос дрогнул, и я отвернулась, чтобы Защитник не заметил навернувшихся слёз.

— Интересно, как там родители? — Я сама не заметила, как сбавила шаг. — Я ведь не так часто к ним ездила. Всё работа, дела… Всё казалось: успею потом. А теперь они, наверное, уже заметили, что я пропала.

Я запнулась и сглотнула. Родители жили своей привычной жизнью и наверняка не ждали от меня ничего необычного — разве что звонка по выходным. Если я не появлюсь на работе, администратор салона начнёт звонить, потом подключится управляющая… А мама с папой, узнав, что я не отвечаю, станут обзванивать знакомых.

— Я у них единственный ребёнок, — добавила я тише. — Даже представить не могу, как они сейчас переживают.

Мужчина шёл рядом, не понимая ни слова. Я продолжала говорить, потому что стоило замолчать — и перед глазами сразу возникали мамины тревожные сообщения, папины попытки дозвониться, пустая квартира, в которой никто не знает, где меня искать.

— А ещё Светке я обещала позвонить. Хотела узнать, как она доехала. Наверное, уже добралась, а я так и не объявилась. Сначала она решила, что я закрутилась на работе, потом написала пару сообщений… А теперь, наверное, сердится, что я даже не перезвонила.

Я нервно провела ладонью по руке. Светка знала: я иногда пропадаю в делах и забываю ответить, но никогда — надолго. Она наверняка попробовала дозвониться. Может, уже спрашивает у общих знакомых, не видел ли кто меня.

— Глупо, да? — пробормотала я, не ожидая ответа. — Всего один звонок. А теперь я даже не знаю, смогу ли когда-нибудь ей объяснить, почему не позвонила.

Слова оборвались. Я отвернулась, чтобы мужчина не заметил, как снова защипало глаза. Вокруг шелестел лес, а где-то далеко, в другой жизни, Светка, возможно, всё ещё ждала моего звонка.

Я попыталась улыбнуться, но улыбка вышла слабой. В привычной жизни такие обещания казались мелочью: позвонить вечером, ответить на сообщение, заехать к родителям в выходные. Теперь каждая из этих мелочей тянулась ко мне тонкой ниточкой из дома — и напоминала, сколько всего осталось по ту сторону неизвестности.

— В общем, я говорила своему спутнику обо всём подряд: о работе, квартире, родителях, ипотеке, мелких неприятностях, которые сейчас вообще не должны были меня волновать. Но мне нужно было за что-то цепляться. Пока я говорила, казалось, что прежняя жизнь всё ещё существует. Что это просто кошмар, который скоро закончится, и я вернусь домой.

Я вернусь к родителям. На работу. В свою квартиру.

Вернусь к обычной жизни — такой привычной, что раньше я почти не замечала, как дорожу ею. К утреннему кофе на кухне, звонкам клиентов, знакомым улицам и вечерам, когда можно просто запереть дверь и знать: я дома.

Я повторяла это про себя, словно обещание. Пока не знала, как именно вернусь и сколько времени на это уйдёт, но старалась не думать о другом.

К вечеру лес начал редеть. Между деревьями проступили крыши, затем показались стены и башни. Мы приближались к городу.

Я замедлила шаг, разглядывая его. Здания казались средневековыми: высокие каменные стены, узкие окна, остроконечные крыши и массивные башни, будто каждая из них могла выдержать долгую осаду. Над крепостными воротами темнели зубцы, а за стенами теснились дома с черепичными крышами.

На мгновение мне показалось, что я шагнула в прошлое — в мир, где ещё не изобрели электричество, автомобили и все привычные удобства. Не было ни гудков машин, ни линий электропередач, ни стеклянных витрин. Только камень, дерево и дым, поднимавшийся над крышами.

Я остановилась и посмотрела на Защитника. Он ждал, пока я догоню его, а я всё ещё пыталась осознать, что этот город — не декорация и не сон. Это было место, куда мне предстояло войти.

Я посмотрела на Защитника. Он довёл меня до города — но что будет дальше? Куда мне идти? Чем заниматься? Как не потеряться в этом чужом мире, где я не знала ни языка, ни правил?

Мне хотелось вцепиться в него и попросить: «Не бросай меня». Но я не могла требовать от него большего. Он и так сделал для меня слишком много: спас, накормил, вывел из леса. Я была ему благодарна — и всё же от одной мысли, что сейчас он развернётся и уйдёт, внутри становилось тревожно.

Небо потемнело, и дождь обрушился внезапно — тяжёлый, холодный, проливной. Я поспешно натянула спортивный костюм, который до этого несла свёрнутым у пояса. Ткань почти сразу начала темнеть от капель.

Защитник снял чёрный плащ и набросил его мне на плечи, сам оставшись под дождём. Я хотела возразить, вернуть ему плащ, но он только поправил капюшон у меня на голове — бережно, почти привычным движением — и сразу зашагал к городским воротам.

Я на мгновение застыла, сжимая полы плаща. Он промокал на глазах, а мужчина даже не обернулся.

Мне ничего не оставалось, кроме как поспешить следом. Дождь барабанил по капюшону, вода стекала по лицу, а за каменными стенами уже виднелись крыши домов. Я не знала, что ждёт меня в городе, но пока Защитник был рядом, мне хотя бы было куда идти.

В городе оказалось людно, несмотря на дождь. Асфальта здесь не было и в помине: улицу вымостили неровными каменными плитами, между которыми темнели лужи. По мостовой грохотали телеги и повозки, запряжённые лошадьми; колёса скрипели, копыта звонко стучали по камню, а прохожие ловко обходили грязные брызги. Ни вывесок с подсветкой, ни проводов, ни единого намёка на цифровой век.

Когда-то мы с одногруппниками ездили на экскурсию в Зеленогорск. Почему-то здешняя обстановка напомнила мне тот город — только здесь всё выглядело гораздо старше и мрачнее. Серые каменные стены, узкие окна, тёмные навесы над лавками. Даже запахи были другими: мокрый камень, дым, лошади и что-то пряное, доносившееся из ближайшей харчевни.

Женщины спешили по улице в длинных платьях и накидках, мужчины — в грубых рубахах, кожаных куртках и плащах. Вокруг звучала незнакомая речь, сливаясь в непрерывный гул. Люди поглядывали на нас — точнее, на моего спутника, а заодно и на меня, — но старались держаться подальше.

Я невольно придвинулась к Защитнику. То ли он выглядел настолько угрожающе, то ли его здесь хорошо знали. А может, дело было в том, что рядом с ним я казалась такой же чужой, как этот странный город.

К нам пристроился мальчишка-попрошайка. На вид ему было лет десять, не больше. Худой, растрёпанный, с острыми скулами и большими настороженными глазами, он почти терялся среди взрослых. На нём висела выцветшая рубаха с прорехой на рукаве, а босые ноги были перепачканы грязью. Мальчик держался чуть поодаль, словно привык не подходить слишком близко, и всё время поглядывал то на Защитника, то на его пояс.

Он тихо заговорил с мужчиной на незнакомом языке, почти не разжимая губ. Я не разобрала ни слова — даже если бы попыталась прислушаться, голос мальчика утонул бы в шуме улицы: скрипе колёс, стуке копыт и гомоне прохожих.

Защитник ответил короткой фразой, затем достал из кармана монету и бросил мальчишке. Тот поймал её на лету, проворно, будто проделывал это не впервые. На его лице мелькнула быстрая улыбка — и тут же исчезла. Мальчик низко поклонился, крепко зажал монету в кулаке и юркнул в толпу. Через мгновение его уже не было видно, словно он растворился среди прохожих.

После этого мужчина повёл меня дальше — к большому зданию с потемневшей вывеской. На ней виднелся выцветший рисунок кружки, но что именно он означал, я могла только гадать: бар, кафе или местный трактир. Изнутри доносились гул голосов, звон посуды и тёплый запах еды — жареного мяса, хлеба и пряностей.

Защитник толкнул тяжёлую дверь и пропустил меня внутрь.

В трактире было сумрачно и жарко. Под низкими потолочными балками клубился дым, пахло мокрой одеждой, копотью и чем-то аппетитным, томившимся в котле у очага. За грубыми деревянными столами сидели посетители: мужчины в дорожных плащах и рубахах, несколько женщин в длинных платьях. Кто-то ел, кто-то пил из глиняных кружек, а у стойки спорили двое — один размахивал руками, второй хмурился и упрямо качал головой.

Но стоило нам переступить порог, как шум оборвался.

Разговоры стихли один за другим. Посетители повернули головы в нашу сторону. Кто-то замер с кружкой у губ, кто-то медленно отложил нож. В дальнем углу скрипнула отодвигаемая лавка, и этот звук показался оглушительно громким в наступившей тишине.

Я застыла у входа, чувствуя на себе десятки взглядов. Под мокрым плащом стало неуютно, и я невольно прижалась к Защитнику. Он, кажется, не удивился такому приёму: спокойно оглядел зал и направился к стойке, будто всеобщая тишина была здесь обычным делом.

Мне оставалось только идти следом и надеяться, что никто не станет задавать вопросов — особенно тех, на которые я всё равно не смогла бы ответить.

Я чувствовала на себе десятки настороженных взглядов и машинально потянулась к капюшону, чтобы откинуть его. Хотелось хоть немного осмотреться и перестать прятаться от людей.

Но Защитник мгновенно перехватил мою руку. Его пальцы сомкнулись на моём запястье — не больно, но достаточно твёрдо, чтобы я поняла: он не хочет, чтобы я открывала лицо. Я замерла, посмотрела на него и послушно опустила руку. Причину его жеста я не знала, но спорить сейчас не хотелось.

К тому времени к нам уже подошёл управляющий — невысокий мужчина с аккуратно подстриженной бородой и тяжёлым, оценивающим взглядом. Он остановился в нескольких шагах от Защитника, словно не решался подойти ближе, и молча оглядел нас.

Его взгляд задержался на моём спутнике, затем скользнул по мокрому плащу и остановился на мне. Под капюшоном я не могла разглядеть выражение его лица, зато чувствовала, как пристально он меня изучает. В трактире по-прежнему стояла тишина. Казалось, каждый посетитель ждал, что скажет управляющий — или что сделает Защитник.

— Чакула ча диони ква вату вавили,такрибан са мода, — сказал мой Защитник и бросил ему мешочек.

(Ужин на двоих, около часа.)

Хозяин заведения ловко поймал мешок с монетами. На миг взвесил его в ладони, будто прикидывая содержимое, затем убрал в карман и жестом велел нам следовать за ним. Он провёл нас через весь зал — к столику в самом дальнем углу, подальше от любопытных глаз.

Когда мы уселись, шум разговоров понемногу вернулся, но прежняя непринуждённость так и не восстановилась. Посетители то и дело косились в нашу сторону, а некоторые, заметив мой взгляд, поспешно отворачивались. Я попыталась снять капюшон, чтобы наконец вдохнуть полной грудью, однако Защитник снова остановил меня. Его пальцы сомкнулись на моём запястье. Я взглянула на него — он молча покачал головой.

Я не стала спорить и натянула капюшон поглубже. В дальнем углу пахло дымом, старым деревом и пролитым элем. Пока мы ждали, я прислушивалась к гулу голосов и старалась не смотреть на тех, кто наблюдал за нами.

Минут через десять хозяин принёс две тарелки густого супа, две лепёшки и два кваса. От горячей еды поднимался пар, а пряный запах заставил мой желудок болезненно сжаться. Я тут же взялась за ложку. С самого утра во рту не было ни крошки, и голод терзал меня зверски. Суп оказался неожиданно вкусным — наваристым, с мягкими кусочками мяса и травами. Я ела быстро, почти не поднимая головы, и вскоре опустошила тарелку, не оставив ни капли.

Защитник к еде так и не притронулся. Его тарелка стояла перед ним нетронутой, суп давно перестал дымиться. Сам он сидел неподвижно, чуть подавшись вперёд, и внимательно следил за залом. Взгляд его скользил от одной компании к другой, задерживался на входе и окнах, будто он заранее отмечал все пути отступления.

Насытившись, я наконец позволила себе оглядеться. В зале сидели почти одни мужчины. Они пили мутное пиво из тяжёлых кружек, перекрикивали друг друга и время от времени разражались хриплым смехом. От гомона звенело в ушах, а воздух был густым.

Оружие было у каждого. На поясах висели мечи и кинжалы, у некоторых за спинами виднелись рукояти топоров. Но попадались и вещи, назначение которых я не могла даже представить: короткие металлические трубки с деревянными рукоятями, связки рычагов и колёсиков, обмотанные кожей футляры. Одни лежали прямо на столах, другие хозяева держали поблизости, словно не желая выпускать из рук.

Я невольно задержала взгляд на одном из таких предметов. Мужчина заметил это и усмехнулся, обхватив ладонью рукоять. Я поспешно отвела глаза и снова посмотрела на Защитника. Он по-прежнему не притронулся к супу. Казалось, шумный зал и все его обитатели были для него не более чем возможной угрозой, которую следовало оценить.

В зале были и женщины. Точнее, те, кто за плату составлял мужчинам компанию. Все — дородные, ярко одетые, с густо подведёнными глазами. Они улыбались посетителям, склонялись к ним и что-то шептали на ухо. Мужчины отвечали смешками или придвигали к ним кружки.

Я поспешно отвела взгляд. Может, Защитник и вправду был прав, не позволяя мне показывать лицо. В этом шумном зале чужое внимание казалось особенно опасным.

Вскоре мне захотелось в уборную. Я уже примерно запомнила, где она: за стойкой, возле узкой двери в глубине помещения. Поднявшись, я направилась туда, но не успела сделать и нескольких шагов — Защитник снова схватил меня за руку.

Я недоумённо обернулась. Он смотрел на меня настороженно, словно ждал объяснений. Я указала пальцем в сторону двери. Его взгляд проследил за моим жестом, затем он нехотя разжал пальцы и отпустил меня.

Я потёрла запястье и пошла дальше, чувствуя спиной его неотступное внимание.

Уборная оказалась настоящим кошмаром. Она больше напоминала деревенский туалет: тесная каморка, грубые доски под ногами и дыра в полу — вот и все удобства. Вонь ударила в лицо так резко, что у меня заслезились глаза. Я старалась не дышать и управилась как можно быстрее, после чего почти выбежала наружу, на ходу натягивая рукав на нос.

Теперь оставалось только добраться до нашего стола. Я опустила голову и придерживала капюшон, боясь, что тот соскользнёт. Из-за этого я не замечала ничего вокруг и шла, ориентируясь лишь на смутные очертания столов.

Человека, направлявшегося мне навстречу, я увидела слишком поздно.

Мы столкнулись. Чужое грудь больно ударила меня в плечо, ноги подкосились, и я с глухим стуком рухнула на пол. На миг весь зал будто стих — или мне только показалось. Капюшон слетел с головы, и прохладный воздух коснулся лица.

— Простите, я вас не заметила, — пробормотала я.

Передо мной стоял ослепительно красивый мужчина.

Длинные пепельные волосы мягкими волнами спадали ему на плечи, оттеняя бледную кожу и тонкие, поистине аристократичные черты лица. Высокий и худощавый, он казался почти невесомым — особенно рядом с грубыми столами, закопчёнными стенами и шумными посетителями таверны.

На нём был белый костюм: приталенный камзол с аккуратной вышивкой по краям и длинный плащ, который струился за спиной почти до пола. Белоснежная ткань выглядела здесь неуместно — ни пятнышка, ни складки, словно мужчина только что сошёл со страниц старинной книги.

Он был красивее всех, кого я когда-либо видела, и настолько чужим этому месту, что на мгновение я забыла о собственном падении. В его облике было что-то настолько безупречное и необычное, что я невольно подумала об эльфах из сказок. Не хватало только длинных острых ушей.

Мужчина опустил на меня взгляд. В его глазах мелькнуло удивление — или, быть может, любопытство. Я всё ещё сидела на полу,

— Ада? — удивлённо произнёс мужчина.

— Простите, — пробормотала я и поспешно поднялась на ноги.

Он протянул мне руку, помогая встать. На мгновение наши взгляды встретились. Его глаза оказались голубыми — ясными и глубокими, как море в солнечный день. Я замерла, забыв и о шумной таверне, и о том, что только что свалилась на пол.

— Красивые… как море, — невольно прошептала я.

Мужчина тут же отвёл взгляд. На его лице мелькнуло что-то неуловимое, но он ничего не ответил. Вместо этого крепко, но осторожно обхватил меня за талию, словно боялся, что я снова упаду.

— Подождите… — начала я.

Он не стал объяснять. Одной рукой накинул мне на голову капюшон, скрывая лицо, а другой подтолкнул к выходу. Я не успела возразить: он уже вёл меня сквозь толпу быстрым, решительным шагом.

— Что вы творите? Стойте! Защитник! — крикнула я, пытаясь вырваться.

Я обернулась туда, где должен сидеть мой спутник, но за столом уже не было никого — только чужие лица.

Он ушёл?

Нет. Я не хотела в это верить. Защитник не мог просто оставить меня здесь. Он должен быть рядом.

Паника сдавила грудь, дыхание сбилось. Я судорожно оглядывала толпу, надеясь заметить знакомую фигуру, но та расплывалась перед глазами. Слёзы хлынули сами собой, горячие дорожки защекотали щёки.

Мужчина наконец остановился. Его рука всё ещё удерживала меня за талию, но хватка стала мягче. Он посмотрел на меня, и в его голубых глазах мелькнуло что-то похожее на сожаление.

— Ада, мамбо ятакува саво. Ника помоджа наве . Лакини хатупаси кивитиа вату кутангвалиа, — тихо проговорил он мне на ухо.

(Ада, всё будет хорошо. Я с тобой. Нонам не стоит привлекать внимание.)

— Отпусти, — прошипела я

— Ада, успокойся, это же я.

Но от его слов мне стало только страшнее. Почему он говорил сразу на двух языках? И почему с тех пор, как я очутилась здесь, он оказался единственным, кто меня понимал?

Наверное, я должна была радоваться. Наконец-то рядом был человек, способный ответить на мои вопросы. Но без Защитника я чувствовала себя совершенно беспомощной. Страх пробирал до дрожи, сковывал дыхание и мешал думать.