Айштара: по ту сторону перехода

Постепенно страх отступал, уступая место вязкой усталости. Зато алкоголь, который поначалу помогал не паниковать, теперь тянул веки вниз и затуманивал мысли. Я ещё пыталась следить за мужчиной, но его лицо расплывалось перед глазами.

Вскоре тишина сменилась мерным дыханием, а телефон выскользнул из моих пальцев.

Незаметно для себя я уснула.

Глава 2. Марина

Да уж, ну и сон мне приснился…

Я открыла глаза и несколько секунд лежала неподвижно, глядя в серый потолок сарая. В висках гулко пульсировало, во рту пересохло, а всё тело затекло от ночёвки на жёстком, колючем сене.

Я медленно перевела взгляд в сторону.

Мужчины рядом не оказалось.

Я резко приподнялась, и мир тут же качнулся перед глазами. Пришлось ухватиться за балку, чтобы не рухнуть.

Вот это новости! Куда пропал мой мужик? Он мне привиделся или просто ушёл, пока я спала?

Я обернулась к углу, где оставила его оружие.

Пусто.

— Прекрасно, — пробормотала я, потирая виски.

Вот сейчас стакан пива пришёлся бы как нельзя кстати. Холодного, запотевшего, с плотной белой пеной. Я бы сделала первый глоток и почувствовала, как горечь и прохлада растекаются по пересохшему горлу.

На мгновение я почти ощутила этот вкус.

Но суровая реальность быстро выдернула меня из приятной фантазии. Никакого пива здесь, разумеется, не было. Ни холодильника, ни бара, ни даже бутылки воды. Только незнакомый сарай, чужой мир и мужчины с оружием.

Я глубоко вдохнула, отряхнула с одежды прилипшие соломинки и осторожно поднялась.

Затем я ещё раз оглядела пустой угол, словно надеялась обнаружить там хоть какую-нибудь подсказку, а затем направилась к выходу.

За дверью меня ослепил яркий солнечный свет. Я невольно прикрыла глаза и на мгновение замерла, привыкая к теплу после мрачной прохлады комнаты. Снаружи оказалось лето: воздух дрожал над землёй, пахло нагретой травой и пылью, а где-то неподалёку перекликались птицы. Солнечные лучи ложились на порог золотыми полосами — будто за дверью начинался совсем другой мир.

Контраст с привычной осенней сыростью оказался почти ошеломляющим. Там, дома, наверняка шёл дождь: ветер гнал по улицам мокрые листья, срывал с деревьев последние золотые пятна, а люди, подняв воротники курток, спешили по своим делам, пряча лица от холодных порывов.

Это стало ещё одним доказательством того, что влипла я по-крупному.

Не отходя далеко от сарая, я присела справить нужду. Организм больше не мог терпеть переполненный мочевой пузырь.

— Как же хорошо…

Я облегчённо выдохнула и на несколько секунд прикрыла глаза. В нынешних обстоятельствах даже такая мелочь казалась почти счастьем.

Потом посмотрела на небо.

Там светило обычное солнце. Одно-единственное. Круглое, яркое, совершенно нормальное.

Вот только удивляться мне или уже не стоит? Вчера — три луны, сегодня — привычный солнечный день. Может, странным здесь было небо, а может, странной была я, раз всё ещё пыталась найти происходящему логичное объяснение.

Сняв толстовку, я обвязала её вокруг талии. Солнце припекало, и таскать на себе лишнюю одежду не хотелось. Футболка быстро прилипла к спине, а волосы щекотали шею, заставляя то и дело отбрасывать их с лица.

Я ещё раз внимательно оглядела окрестности.

Пейзаж за несколько часов моего сна вроде бы не изменился — уже хорошо. Сарай всё так же стоял на краю поля, покосившийся и серый, будто его давно забыли. Вдали темнела неровная полоса леса, а за спиной, то самое место, где встретила незнакомую компанию.

Я достала телефон. Связи по-прежнему не было — на экране упрямо светилось безразличное «Нет сети». Зато время показывало: 13:00.

— Ничего себе я поспала…

Почти половину дня. Хотя кто знает, можно ли здесь вообще доверять часам? Вчерашнее небо уже убедило меня, что местные законы природы заметно отличаются от привычных.

Ещё раз оглядевшись, я доверилась интуиции и двинулась примерно туда, откуда, как мне казалось, пришла вчера.

Дорога под ногами быстро сменилась спутанной травой. Я упрямо шла вперёд, не оглядываясь на сарай.

Оставалось только надеяться, что где-то впереди найдётся дорога — тропа, указатель, хоть какой-нибудь знак, который поможет мне выбраться отсюда и найти путь домой. Я всматривалась в незнакомый пейзаж, пытаясь уловить хоть что-то знакомое, но вокруг простирались лишь трава, редкие деревья и ослепительное летнее солнце. И всё же стоять на месте было бессмысленно. Если я хотела вернуться, нужно было идти — пусть даже я не знала, куда именно.

Минут через десять я наткнулась на узкую тропинку и пошла по ней. Она вилась между полем и лесом, то исчезая под травой, то снова проступая утоптанной полосой земли. Надежды, что тропа приведёт меня к людям или хотя бы к воде, было немного, но выбирать всё равно не приходилось.

Пить хотелось невыносимо. Горло пересохло, язык словно превратился в наждачную бумагу, а каждый вдох отдавался неприятной царапиной. Ну надо же было выпить столько алкоголя! Сейчас я отдала бы что угодно за пару глотков холодной воды.

Солнце поднялось высоко и беспощадно жарило макушку. Вскоре я остановилась, стянула тёплые штаны и повязала их вокруг талии. Вот повезло, так повезло! Чудо это или нет, но то, что дома я была одета в короткие бежевые шорты и розовую майку, оказалось настоящим спасением. По крайней мере, теперь не придётся изнывать от жары.

Будто заранее знала, что попаду в большие неприятности.

Я невольно улыбнулась, но улыбка тут же погасла. Даже думать о своём положении не хотелось. Стоило начать перебирать в голове вчерашние события, и реальность начинала шататься, словно земля под ногами. Ещё немного — и я сама поверю, что всё это мне приснилось.

Глубоко вдохнув, я заставила себя смотреть только на тропинку. На пыль под ногами. На траву, качавшуюся от лёгкого ветра. На тёмную линию леса впереди.

Пока у меня оставались силы идти, нужно было ими пользоваться. Я подтянула узел на талии и двинулась дальше, стараясь не думать о том, что будет, если тропа закончится раньше, чем я найду воду.

Вокруг простиралась живописная природа — словно сошла с красочной открытки. Высокие деревья тянулись к безоблачному небу, их кроны шелестели от лёгкого ветра, а солнечные зайчики плясали на траве. Некоторые растения казались знакомыми: вон раскинул ветви могучий дуб, чуть поодаль темнел клён. А рядом росло странное дерево, будто природа решила поэкспериментировать и скрестила яблоню с берёзой.

Со всех сторон доносилось птичье пение. На высокой пальме, нахохлившись, сидел самый обычный воробей, а на соседнем дереве яркая птица, похожая на какаду. Ничего необычного. Почти…

Мысленно я успокаивала себя тем, что оказалась где-то в тёплых краях. Например, в Таиланде, Египте или Турции. Пусть вокруг слишком необычная растительность, а солнце припекает сильнее привычного, но разве мало на свете странных мест?

И всё бы ничего, да только такой поход я не планировала. Отпуск — это, конечно, прекрасно, но исключительно тогда, когда ты сам выбираешь время, место и компанию. А не когда приходишь в себя посреди неизвестной дороги, без воды, связи и малейшего представления о том, как вернуться домой.

Я снова достала гаджет. Может, это и называется зависимостью от телефона? Взгляд отчаянно искал на экране заветные полоски связи — хоть одно деление, хотя бы призрачный намёк на цивилизацию. Но экран оставался безмолвным. Увы и ах.

Я убрала телефон и пошла дальше, стараясь не поддаваться панике. Однако спокойствие продлилось недолго.

Впереди, на извилистой тропе, показались всадники. Их было трое. Мужчины сидели на крупных лошадях, двигавшихся тяжёлой, уверенной рысью. С каждой секундой они становились всё ближе, а вместе с ними росло и моё беспокойство.

Я остановилась посреди дороги. Всадники заметили меня и переглянулись. Один из них что-то сказал остальным, но из-за расстояния я не расслышала его слов. После этого мужчины направили лошадей прямо ко мне. И тут я впервые подумала: возможно, встретить людей в этом незнакомом мире — не такое уж счастье.

Один из всадников осадил коня и спрыгнул на землю. Он приземлился легко, почти бесшумно, но я всё равно невольно отступила. В следующее мгновение я узнала его — того самого мужчину, который пытался поймать меня на поле.

Теперь, при дневном свете, я могла рассмотреть его получше. На щеке темнела крупная родинка. Сальные волосы были стянуты в небрежный пучок, на губах играла лёгкая ухмылка, а взгляд оставался цепким и неприятным — он словно ощупывал меня, задерживаясь на каждой детали. От одного его вида мне стало не по себе. Я вспомнила, как он гнался за мной, и тревога снова сжала грудь.

Мужчина тоже узнал меня. Его ухмылка стала заметнее, и он направился ко мне, не сводя с меня глаз.

Остальные мужчины в памяти не задержались. Возможно, кого-то из них я уже видела, но ничем примечательным они не выделялись — разве что одеждой.

На всех были непривычные для меня свободные наряды. Никаких джинсов, футболок или курток — только длинные, просторные вещи, больше похожие на одежду из исторического фильма.

— Ди, Тихтогол аликуаша? — спросил он.

(Тихтогол пощадил тебя?)

— Ее ни мембо, — ответил другой.

(Она красивая.)

— Хунвавеза кузеза нае. Киша тутамуа на кумтвиша Тихтогол лавама. Тусем еа ндиа аелиемализа кази квак, тутапата завади, — усмехнулся мужчина.

(С ней можно поиграть. А потом убьём её, а вину свалим на Тихтогола. Скажем, что это он её прикончил, и получим награду.)

—Бадо сиджапата мтикуфи, — добавил один из всадников, разглядывая меня с откровенным интересом.

(Благородной у меня ещё не было.)

Мужчина направился ко мне. Я не успела опомниться: он схватил меня за талию, резко прижал к себе и потащил прочь с дороги, в лес.

Один из его спутников торопливо спрыгнул с лошади, перехватил поводья двух лошадей и двинулся следом.

Я отчаянно рванулась, пытаясь выскользнуть из захвата, но мужчина словно не замечал моих усилий. Тогда я изо всех сил ударила его ногой.

Он резко изменил хватку: отпустил меня, но тут же вцепился пальцами в волосы. Боль ослепила меня. Мужчина потащил меня по земле, и я обеими руками вцепилась в его запястье, беспомощно перебирая ногами и стараясь хоть немного ослабить натяжение.

Я кричала, звала на помощь, билась и вырывалась, пока хватало сил.

Но что я могла сделать против крупного взрослого мужчины, за которым следовали ещё двое?

Внезапно он отпустил мои волосы и с силой толкнул меня к дереву. Спина глухо ударилась о шершавый ствол, из лёгких вышибло воздух. Перед глазами потемнело, а по телу разлилась жгучая боль.

Я сползла по коре, пытаясь вдохнуть, но мужчина уже навис надо мной, заслоняя свет. Его тень легла на лицо, а тяжёлые шаги спутников всё ближе приближались между деревьями.

— А-а-а! — закричала я, но крик тут же оборвался: кулак врезался мне в живот. Перед глазами поплыло.

— Намаза веве, кахаба, — произнес мужчина очень грубо.

(Молчи сука.)

Я не понимала ни слова, но смысл был очевиден: ничего хорошего ждать не стоило.

Я забилась под ним, царапалась, била ногами и звала на помощь, пока голос не сорвался на хрип. Он пытался удержать меня, но я продолжала сопротивляться — отчаянно, не разбирая, куда бью.

— Отвали, ублюдок!

Я продолжала сопротивляться, хотя силы быстро таяли, а каждый вдох отдавался болью. Мужчина сорвал с меня шорты и трусы. Он приспустил штаны и навис надо мной, перекрывая свет. Я собрала последние силы и плюнула ему прямо в глаза.

Он отшатнулся, вытер лицо и занёс кулак. Я зажмурилась, ожидая удара, но его не последовало.

Мужчина застыл. Страх исказил его лицо — настоящий, животный страх. Он смотрел куда-то вперед.

В следующий миг мир будто замедлился. Свистнул клинок. Голова отделилась от тела и, глухо ударившись о землю, покатилась. Из перерезанного горла хлынула кровь, окрашивая траву, а затем тяжело рухнуло обезглавленное тело.

Я подтянула колени к груди и, дрожа, подняла взгляд.

Передо мной стоял тот самый мужчина, которого я обнаружила в сарае.

Чёрт бы его побрал.

Несколькими движениями он вытер кровь с меча о неподвижное тело, а затем бросил мне мой фиолетовый спортивный костюм. Я машинально поймала его и только теперь поняла, что, должно быть, потеряла одежду на дороге, пока отбивалась от нападавших.

— Кимбиа вакату бадо унавеза, — сказал он хрипловатым басом.

(Беги, пока можешь.)

Затем мужчина развернулся и неторопливо скрылся в глубине леса.

Я продолжала сидеть у дерева, прижимая к себе костюм. Как ни странно, истерики не было — только глухой, оцепеняющий шок. Я медленно осматривала поляну. На земле лежали три тела. Все мёртвые. У одного не было головы. Лошадей тоже не оказалось — видимо, в суматохе животные разбежались.

Мой взгляд лихорадочно метался от одного трупа к другому, а затем — к отрубленной голове. Я видела смерть собственными глазами. Кровь. Слишком много крови.

Меня чуть не изнасиловали. А ведь могли и убить.

В голове вихрем проносились мысли. Этот незнакомец так спокойно убил людей — и так же спокойно исчез в лесу. Неужели здесь нет правосудия? Неужели прав тот, кто сильнее?

Схватив вещи, я отошла подальше от кровавой поляны — туда, где деревья заслоняли её от глаз. Присела за широким стволом и дрожащими руками натянула слегка порванные кружевные трусики, затем шорты. Удивительно, но на ткани не было ни капли крови.

После этого я надела спортивный костюм. Он был слишком тёплым для такой погоды, но сейчас мне хотелось только одного — укрыться, спрятать тело, снова почувствовать себя защищённой.

Я не знала, где нахожусь и как сюда попала. Не знала этого мира, не понимала его языка. И ели бы не этот незнакомец, я скорее всего оказалась бы в могиле под ближайшим деревом.

Утром этот мужчина мне ничего не сделал, а просто ушел. Более того, сейчас он спас мне жизнь и рассудок. Возможно, не стоило идти за ним — если бы он хотел помочь мне, то остался бы. Но другого выхода я не видела.

Собрав остатки сил, я побежала в ту сторону, куда скрылся мой спаситель.

Очень скоро бег сменился тяжёлой, сбивчивой ходьбой. Я шла уже долго, всё чаще задаваясь вопросом: туда ли направляюсь? И где вообще находится это «туда»?

— Спаситель, чёрт тебя побери, ты где? — мысленно пробормотала я.

Кричать не решалась. Меня всё равно никто не поймёт, а привлекать к себе внимание в этом лесу хотелось меньше всего. Кто знает, что здесь водится и на что способно?

Вскоре я наткнулась на реку. Жадно припала к воде, напилась до боли в животе, умыла лицо и немного посидела на берегу, пытаясь отдышаться. Затем решила идти вниз по течению. Река рано или поздно должна была привести меня к людям — или хотя бы к какому-нибудь поселению.

По крайней мере, от жажды я теперь не умру.

Вскоре начало темнеть. Тени между деревьями сгустились, превратив лес в бесконечный лабиринт. Каждый куст казался притаившимся зверем, каждый шорох заставлял вздрагивать.

А если здесь есть хищники?

Стоило мне подумать об этом, как неподалёку раздался протяжный звук — то ли вой, то ли рёв. Он прокатился между деревьями и стих где-то вдалеке.

Я замерла, забыв вдохнуть.

Может, лучше было остаться на дороге? Зачем я вообще пошла за этим мужчиной? Если меня не убили там, то теперь, возможно, сожрут здесь. Или я сама заблужусь и умру от голода.

Я стиснула зубы и отогнала мрачные мысли. Паника не поможет. Нужно двигаться дальше. Главное — найти людей. Желательно женщин. Рядом с женщинами мне было бы спокойнее, хотя в этом мире я уже ни в чём не могла быть уверена.

Над верхушками деревьев одна за другой появились две луны. Их холодный свет лёг на воду, и река засияла серебряной дорожкой. Я снова поймала себя на мысли, что нахожусь не на своей родной Земле. Вчера я видела три луны. Почему сегодня их только две? Куда исчезла третья — или, может быть, она появляется лишь в определённое время?

Ответов не было. Только лес, темнеющая река и пугающий вой где-то за спиной.

Живот громко заурчал, напомнив о себе. Я прижала к нему ладонь и невольно застонала.

Есть хотелось невыносимо.

Я достала телефон. На экране светилось безжалостное: 02:00. Я тяжело вздохнула и убрала его обратно в карман. Фонарик мог бы помочь, но заряд почти закончился. Да и привлекать ярким светом внимание кого-нибудь, кто прячется в этом лесу, совсем не хотелось.

Ноги гудели, а вой, неотступно преследовавший меня, с каждой минутой становился всё ближе.

На другом берегу мерцал огонь. Видимо, костёр.

Я ужасно устала. Даже если бы знала, как разжечь огонь, сейчас у меня не осталось бы сил собрать хворост и высечь хотя бы одну искру.

Оставалось идти к костру.

Я направилась прямо через реку. Кроссовки снимать не стала: мало ли какая тварь может скрываться в реке. Кажется, я уже была готова ожидать чего угодно — даже если из реки сейчас вынырнет чудище и схватит меня за ногу.

Холодная вода сначала обхватила щиколотки, потом поднялась до колен. Течение настойчиво толкало меня вбок, а скользкие камни уходили из-под ног. Несколько раз я пошатнулась и едва не упала, но каждый раз успевала ухватиться за выступавшие из воды валуны.

Когда я наконец выбралась на другой берег, ноги дрожали от напряжения, а одежда промокла и тяжело липла к телу. Я перевела дыхание, обхватила себя руками и двинулась к огню. Его тусклое сияние мерцало между деревьями, обещая тепло — и, возможно, хоть какое-то укрытие.

Подойдя ближе, я увидела его у костра. Он спал, прислонившись спиной к дереву. Меч лежал рядом, на расстоянии вытянутой руки: даже во сне мужчина, похоже, не расставался с оружием. Огонь потрескивал, бросая на его лицо неровные тени. В полумраке он казался спокойным, почти беззащитным, но я не позволяла себе обмануться. Этот человек недавно расправился с нападавшими — и я всё ещё не знала, чего от него ждать.

Я остановилась у самого края света от костра. Тепло коснулось лица, но внутри по-прежнему было холодно. Я смотрела на спящего мужчину, пытаясь решить, стоит ли разбудить его или лучше остаться в тени и не привлекать внимания.

Я замерла в нерешительности. В прошлый раз я уснула рядом с ним — может, повторить? Мысль казалась нелепой, почти отчаянной, но другой у меня не было.

И тут снова раздался жуткий вой — на этот раз гораздо ближе и стремительнее. Я поспешно подошла к костру и села у огня, всё ещё держась подальше от мужчины. Может, всё-таки разбудить его?

Да чёрт с ним. Будь что будет.

Я придвинулась ближе, осторожно перебираясь на четвереньках. Сама не понимала, зачем ползу именно так. Наверное, сработал какой-то древний защитный механизм: стать меньше, тише, незаметнее — и надеяться, что опасность пройдёт мимо.

Я протянула руку, но не успела даже коснуться его плеча. Мужчина мгновенно перехватил меня за запястье и рванул на себя.

Мир перевернулся. Ещё секунду назад я стояла на четвереньках у костра, а теперь лежала на спине, прижатая к земле его тяжестью. Он молниеносно перехватил мои руки, поднял их над головой и зажал одной рукой. В другой блеснул нож — холодное лезвие прижалось к моему горлу.

Всё произошло настолько стремительно, что страх не успел захлестнуть меня. Я лишь ошеломлённо смотрела на мужчину, пытаясь понять, как оказалась в ловушке. Костёр потрескивал рядом, разбрасывая по его лицу резкие отблески, а нож у горла напоминал: любое неосторожное движение может стать последним.

Мужчина не отрывал от меня взгляда. Его глаза — тёмно-карие, почти чёрные — казались бездонными. Я тоже не отводила взгляда, хотя сердце колотилось так сильно, что, казалось, он мог его услышать.

Давление ножа ослабло. Совсем немного — на волос, на выдох, — но этого хватило: между лезвием и моей кожей появилась едва заметная свобода, тонкая полоска прохлады, где воздух вдруг стал ощутимым. Я почувствовала её раньше, чем поняла, и тут же потянулась к нему — всем телом вперёд, на этот жалкий миллиметр, — и коснулась его губ коротким, почти невесомым поцепием. Не требующим. Скорее спрашивающим.

Мужчина никак не отреагировал.

Ни движения в ответ, ни отстранения. Губы под моими остались сухими и неподвижными, будто я поцеловала стену. Рука с ножом не дрогнула — я ждала этого, ждала хотя бы дрожи, — но лезвие стояло ровно, так же ровно, как и прежде. Дышал он медленно. Слишком медленно, размеренно, как человек, который специально считает вдохи. Глаза были открыты — я чувствовала их, хотя не смотрела, — и в этой открытости было что-то тяжелее угрозы.

Господи… что я делаю?

Я замерла, широко распахнув глаза. Нервно облизнула губы и тяжело сглотнула. Мне хотелось повторить. Хотелось снова почувствовать его губы. Внизу живота свело от мучительного, горячего желания.

Мужчина разжал пальцы, удерживавшие мои запястья. Этого оказалось достаточно. Я запустила руку в его волосы и сама потянула его к себе.

На этот раз он ответил.

Его поцелуи обрушились на меня один за другим — жадные, горячие, лишающие воли и сбивающие дыхание. Каждое прикосновение отзывалось во мне вспышкой удовольствия.

Он был мне нужен.

Здесь. Сейчас. Целиком.

Жар желания нарастал с каждой секундой. Я уже почти не замечала ничего вокруг. За чередой поцелуев одежда исчезла так незаметно, что я поняла это лишь тогда, когда его ладонь легла мне на бедро.

Я отвечала на каждый поцелуй, тянулась к нему, стараясь сократить расстояние между нами. Казалось, он всё ещё слишком далеко — и я прижималась ближе, ловя тепло его кожи, ровный, глубокий вдох у самого виска.

Он коснулся губами моей щеки, чуть задержался у шеи, и от этого простого прикосновения по мне пробежала дрожь — от затылка вниз, по позвоночнику. Я закрыла глаза и выгнулась ему навстречу. На миг перехватило дыхание. Ощущение наполненности было непривычным, сильным, почти ошеломляющим — слишком много сразу, везде. Я крепче прижалась к нему, стараясь привыкнуть к его размеру, к самому чувству того, что он во мне.

Он замер, давая мне время. И это ожидание оказалось почти невыносимее движения: я чувствовала, как вздрагивает его тело от сдержанности, как напряжение идёт по нему волнами — от стиснутых плеч к бёдрам, — как ему тяжело ждать. Дыхание у него стало коротким, на грани стона, и он прижался лбом к моему виску, будто так проще было держаться.

Потом он снова начал движение — сначала осторожно, почти бережно, будто проверяя, можно ли ещё. Я почувствовала каждый сантиметр этого первого, медленного возвращения; внутри всё отозвалось, сжалось, потянулось за ним. Затем он стал увереннее. Один толчок, другой, и ещё — ритм установился сам, глубокий и ровный, и я поймала его, подстроилась, пошла навстречу.

Стон сорвался с моих губ и затерялся в ночной тишине — глухой, чужой почти, будто не мой. Его поцелуи смешались с моим сбившимся дыханием: губы в губы, в шею, в уголок рта, снова в губы, коротко и жадно, как будто он боялся потерять связь со мной. Я отвечала на каждое движение, уже не в силах думать ни о чём другом — мысли распадались на осколки и гасли, не успев сложиться. Только он, только это — и темнота вокруг, тёплая, плотная, в которой не существовало ничего, кроме его тела, его тяжести, его ритма.

Чёрт, я никогда не думала, что способна так потерять голову.

В нём чувствовалась нетерпеливая жадность. А я словно забыла обо всём.

Когда мой оргазм достиг пика, он всё ещё двигался во мне — медленно, глубоко, словно не хотел отпускать. Каждое движение отдавалось где-то под рёбрами, тянуло за собой волну, и я чувствовала, как сжимаюсь вокруг него, как тело само, без моего участия, удерживает его внутри. Его дыхание сбилось, стало прерывистым и горячим у моего виска; мышцы под кожей напряглись, пошли тугой волной — от плеч к пояснице. Он кончил, и ещё несколько толчков — уже слабее, инстинктивных, почти беспомощных — сотрясли его. Пальцы впились мне в бедро, потом разжались.

Потом он замер, тяжело дыша. Я чувствовала, как его сердце бьётся о мою грудь — быстро, гулко, словно где-то совсем рядом. Кожа у него была влажной, горячей; мой запах смешался с его, и этот запах держался в воздухе, густой, терпкий. Ещё секунду он смотрел мне в глаза — взгляд тёмный, ошеломлённый, будто он только что вернулся откуда-то и ещё не узнавал комнату. Затем мягко поцеловал мои припухшие губы — неспешно, почти невесомо — и осторожно отстранился.

Одурманенная, я молча смотрела, как он одевается. Сначала мужчина натянул брюки, потом застегнул рубашку — медленно, аккуратно, будто между нами ничего не произошло. Щелчки пуговиц звучали в тишине непривычно громко.

Я пыталась собрать мысли, но они расползались, как дым. И лишь когда он потянулся за ремнём, до меня наконец начало доходить, что я натворила. В груди стало тесно, ладони вспотели. Я резко отвела взгляд, схватила свои вещи и принялась одеваться — торопливо, неловко, путая рукава. Мне хотелось поскорее выбраться оттуда, пока он не заговорил и пока я сама не успела спросить себя, как всё это случилось.