За гранью кадра

— Смотри, библиотекарь, не ошибись. Здесь долги быстро выбивают. Но если ты правда пришёл платить — может, и выживешь.

Они отошли вдвоём и я остался у стены в своих мыслях.

Белый лист. Чистый. Ничего не напоминает. Ни о Кейтлин. Ни о прошлом.

Именно таким я видел себя сейчас.

Впереди расплата, а потом — новая жизнь. Без вины. Без бегства. Я заплачу за ту ночь. За Холли. За её слёзы. За то, что стал монстром в глазах Кейтлин. За каждое слово, которое она выкрикнула на балу в резиденции, потому что она была права. Я был преступником. Но теперь я здесь.

Глаза устремились к небу, словно прося благословения и отпускания грехов. Затем взгляд упал на руки — пустые, без браслета, но с памятью о нём. Он лежал в кармане.

Я коснулся его через ткань, и дуга луны поцарапала меня, оставив за собой след. Моя отчаявшаяся надежда оставалась в нём и ни в чём больше.

Глава 4. Кейтлин

Я надеялась, что ночь будет бессонной. Что меня начнут мучать кошмары, и я больше не смогу закрыть глаза, не прижавшись к родному и любимому плечу. Что я начну бредить и кричать, чтобы заглушить свою боль.

Но ничего из этого я не чувствовала. Казалось, что я снова разучилась ощущать что-то. Как раньше.

После заседания суда адвокат Стивена заявил, что с его делом скоро разберутся. Он уверял, что всё будет хорошо, но вот уже несколько дней я не получала никаких новостей от него. Душа терзалась в незнании.

Я больше не могла просто сидеть и ждать. Находиться запертой в четырёх стенах было безопасной идей и самой гниющей, поэтому собравшись из последних сил я поднялась с кровати и направилась прямиком прочь из коттеджа.

Мой внешний вид оставлял желать лучшего. Он словно кричал всем прохожим об измученности и растерянности: потёртые джинсы, черная кофта с длинными рукавами и небрежный пучок. Под глазами виднелись синяки, так что мне всё же пришлось спрятать их под слоем консилера, чтобы не стать похожей на бледную мумию ещё сильнее.

Последние пару минут я безостановочно набирала номер Стивена, но его телефон молчал. Тревожность накрывала меня с ног до головы, перенося снова в те дни, когда я пыталась его найти спустя годы. Невыносимо снова было слушать пустые гудки.

Я ускорила шаг и свернула в знакомый переулок к особняку из красного кирпича. Не знаю, сколько я не появлялась здесь, но лианы, что обвешивали дом, слегка иссохли. Сакура перестала цвести, осыпав свои лепестки у подножия крыльца. В окнах не горел свет, они и вовсе были заколочены.

Из губ вырвался отчаянный стон.

— Ханна? — позвала я тихо, но никто не ответил.

Рука потянулась к деревянной доске возле стекла. Она была прибита криво, наискосок, как будто кто-то торопился. Детский смех теперь звучал только в моём сознании.

Ни штор на окнах, ни детских игрушек на крыльце, ни запаха готовки. Никаких следов жизни.

На дверях висел черный замок. Я провела подушечками пальцев по выступающей букве «S». Рядом стоял почтовый ящик, из которого уже несколько дней никто не доставал письма. Они пожелтели от дождя и тепла.

— Нет, — прошептала я в пустоту, отказываясь верить в происходящее.

Ханна уехала вместе с Белли. Или её увезли. Или она просто исчезла, как исчезают люди, когда правда становится невыносимой.

Я медленно опустилась на ступеньки, обхватив колени руками.

Оуэн оказался прав.

Он пытался открыть мне глаза, когда я не верила ему.

«Ты не знаешь своего брата, Кейтлин. Ты видишь только то, что хочешь видеть»,— пронёсся его голос.

Тогда я кричала в ответ, что он ревнует, что он хочет поссорить нас, что он просто не понимает, что значит семья.

— Какая же я дура.

Руки запутались в волосах, запутывая их только больше.

Стивен. Самый близкий и родной мне человек. Тот, кто заменил мне родителей, когда они нас бросили. Тот, кто всегда защищал меня и не давал в обиду. Тот, на кого я так сильно хотела равняться.

И что в конце концов? Он предал меня и оставил, как тогда в детском доме.

Обида в груди задела старую рану, и та мгновенно закровоточила.

Я верила, что всё будет как раньше. Слепо верила в то, что сама себе придумала.

Передо мной всё ещё была закрыта правда. Только обрывки слов Оуэна. Он пытался меня переубедить, а я сделала врагом того, кому без остатка доверила всю себя.

Но почему?

Я сжала пальцы так сильно, что ногти впились в ладони. Ответ был слишком прост, чтобы понять его сразу — я боялась. Если бы я поверила Оуэну, то мне пришлось бы признать, что моя семья совсем не та, какой я её считала. И Стивен, которого я обожала, совсем не герой. Слепая вера и любовь в то, что люди меняются. Как глупо и самонадеянно.

Я поднялась, держась за перила, чтобы не упасть. Затем взглянула на безжизненный особняк ещё раз.

Мой дом в сердце также пустовал.

Мне нужно было к нему.

***

Я знала, что мне не стоило приходить, но не могла иначе.

Колени дрожали, как от озноба. Я прикусила потресканную губу и чуть не взвыла от боли. В лёгких вместо воздуха таилось сожаление.

Я просила о коротком свидании. Оуэн мог отказать мне в такой просьбе, но всё же согласился.

Перед глазами виднелась стеклянная перегородка, на одной стороне из которых висела телефонная трубка. Пластиковый стул был жутко неудобным, но я совсем не обращала на это внимание. Я пристально следила за дверью, откуда должны были привести заключённых.

Сердце колотилось так сильно, что пульс гудел в висках.

Рядом были другие женщины. Они держали в руках детей или продукты. Мне казалось, что они всё время перешептывались, когда смотрели в мою сторону.

Если каждая из них верила или надеялась, то я боялась этой встречи.

Шум разговоров прервал скрип, и все тут же замерли в ожидании.

Один за другим мужчины выходили и садились на места напротив своих знакомых. А потом вышел он. Я узнала его по глазам и родинкам. Его образ снова стал таким реальным, и, если бы не стекло, я бы снова побежала ему навстречу.

Оуэн выглядел иначе. В нём что-то изменилось, что-то сломалось.

Он упал тяжелой походкой за стол и без раздумий взял трубку. Так просто и механически. В этом движении не было ничего кроме безразличия.

Я прижала телефон к уху и вдруг поняла, что не знаю, что сказать. Слова перепутались, а затем и вовсе исчезли. Молчание оказалось хуже любого крика.

Не знаю зачем, но я позволила себе рассмотреть его. Так бесстыдно и жадно. Серые глаза парня точно выцвели, в них не осталось прежнего желания и искры. Плечи были ссутулены, и форма свисала на нём так, словно он потерял несколько килограммов за всё это время.

Его взгляд, направленный куда угодно, но не на меня, прожигал насквозь.

— Ты пришла, — сказал он серьёзным голосом, чтобы первым прервать давящую тишину.

— Да. Пришла.

Предложения слетали с губ неуверенно. Я ненавидела себя за это.

Пока мысли собирались воедино, Оуэн перебил меня. Просто продолжил говорить так, будто меня вовсе здесь не было.

— Уходи, Кейтлин.

У меня перехватило дыхание.

— Что?

— Уходи. Не приходи больше. Всё кончено.

Голова закружилась от такой резкости и холодности в его тоне. Мои пальцы нервно коснулись браслета на запястье. Того самого, парного к его. Я всегда тянулась к теплу Оуэна, даже сейчас, когда это тепло, казалось, осталось только в кулоне солнца.

В последнее время мы сильно ссорились и не понимали друг друга, но я никогда не снимала этот браслет.

Оуэн заметил, как я коснулась черной веревки, затем фигуры, и в его взгляде что-то промелькнуло. Всего на секунду он вернулся, а затем снова пропал. Обжёгся.

— Я не уйду. Я хочу извиниться, — всё же дрожа у меня получилось произнести. — Потому что была неправа. Мне стоило послушать тебя. Я…

— Ты никогда не выберешь меня, Кейтлин, — на этот раз в его голосе можно было услышать что-то родное. Еле уловимый отблеск чувств, который ранил. — Ты готова бороться за Стивена, за свои идеи. За нас в последнюю очередь. Или никогда.

Я открыла рот, чтобы возразить, сказать, что это не так. Но не смогла. Он был прав. Стало тошно от самой себя.

Он не говорил о том, что наша история была ошибкой, просто читал уже написанную правду.

Глаза наполнились водой, но не смели стекать по щекам. Вокруг мир плыл, а Оуэн всё также оставался чётким и настоящим.

— А что, если я буду бороться? — прошептала я.

Оуэн долго молчал. Так долго, что я уже решила, что он не ответит.

— Мне плевать.

— Оуэн...Прошу.

— Мне плевать, — повторил он уже громче и безжалостнее. — Всё кончено.

Я всхлипнула.

Звук, похожий на раскат грозы вперемешку с отчаянием. И тогда он поднял глаза. Впервые за все те минуты, чтобы мы были вместе он посмотрел на меня. Так проникновенно и в тоже время убийственно.

И что-то щёлкнуло.

Я точно не знала, что было, но ощущала этот электрический ток всем своим нутром, каждой клеткой. Дело было в накатывающихся слезах, браслете или потерянной улыбке? Оуэн сам не мог ответить на этот вопрос, только сбросил грубую маску с лица и устало заговорил со мной.

— Борись, — тихо, чтобы собственное сердце не услышало его слов. — Если любишь — борись. В остальных случаях просто покинь меня.

— Я люблю тебя, — выдохнула я. — Мне стоило признаться в этом раньше.

Он снова отвернулся, и я не была уверенна, что он услышал моё жалкое раскаяние.

— А теперь больше не приходи. Я хочу запомнить тебя другой. Той, что ты была в бухте, когда мы смотрели вальс белых яхт.

— Но…

— Приходи, когда сможешь снова стать ею. А до тех пор не надо, — он поднялся, не отпуская трубки. — Если кто-то писал за нас сценарий, то я увижу тебя снова.

Оуэн подарил мне последний взгляд. Он держался слишком стойко, но всё же две капли упали на его грудь. Там, где болело больше всего.

Я не могла смотреть как он уходит, как оставляет меня одну. Я поднялась следом и стала бежать сквозь другие кабинки, пока конвойные вели его обратно. Казалось, что время не замедлилось, а вовсе остановилось.

У последней стойки я всё же сдалась и стала бить кулаками по гладкой поверхности, надеясь, что меня пустят к нему. Что я ещё раз прикоснусь к Оуэну и всё встанет на свои места.

Надежда разбилась на осколки, когда он так и не обернулся, и вышел прочь.

Ко мне уже направлялась охрана, но мне было всё равно.

Глаза высохли. В них больше не осталось слёз.

Я вырывалась из чужих рук, когда меня пытались успокоить. А после выставили на улицу.

Мне нужен был воздух, и я просто начала бежать в противоположную сторону. Это не могло спасти остатки моей раненной души, но она не желала больше оставаться здесь.

Я бродила по городу, как в бреду, хотя знала большинство переулков и проспектов.

Мимо виднелись витрины магазинов, люди с кофе в руках, смеющиеся и целующиеся пары, мурлыкали уличные коты. Жизнь каждого шла своим чередом, когда я шла сквозь неё, как невидимый призрак без прошлого и настоящего.

Пустота, а месте с ней и никаких воспоминаний. Всё стёрлось. Старые исписанные бумаги сожгли, оставив только пепел.

Я пыталась запомнить Оуэна, вызвать его образ в своей голове с тем же трепетом, с которым он всегда на меня смотрел. И не смогла. Он рассыпался, как старая фотография на солнце.

Вернувшись в коттедж, я встала перед зеркалом. Отражение вызывало ненависть и отвращение.

Длинные и чёрные волосы всегда твердили мне о тьме. О том, что её нельзя избежать. Она всегда рядом. В мыслях. Повсюду.

И только когда Оуэн проводил пальцами по моим локонам сомнения рассеивались. Он всегда находил красоту там, где я видела уродство. Даже в моём гнилом сердце он чувствовал тепло и свет.

Одной рукой я держала прядь, а другой ножницы. Те же, которыми я резала ткань для костюмов.

Ткань поддавалась легко. Волосы — тоже.

Глухой треск. Прядь упала на пол.

Ещё одна.

Ещё.

Я смотрела в зеркало на незнакомку с неровно обрезанными волосами, с опухшими глазами, с размазанной тушью на щеках и не узнавала себя. Мне хотелось наказать себя. Не видеть больше ту Кейтлин, которая предала его.

Ножницы выпали из ладони, когда локоны больше не касались плеч.

Быть другой. Сломаться и тоже стать пустой. Как Оуэн.

***

Я пришла снова через неделю.

Второе свидание.

На мне была мешковатая кофта с капюшоном, куда раньше я часто могла прятать свои волосы. Теперь же они были короткими, чуть ниже подбородка. Они торчали в разные стороны из-за того, что я неровно отрезала их. Пусть Оуэн увидит, что я тоже изменилась, что бегу от себя и ненавижу.

Прошлое место пустовало, и я опустилась на него.

Тиканье часов заглушало удары сердца.

Я ждала.

Ждала даже тогда, когда двери открылись и среди заключённых не увидела Оуэна.

Проходили минуты. Затем часы.

Наше время шло, а он так и не появлялся. Люди рядом со мной разговаривали, плакали, смеялись. Кто-то даже показывал открытки через стекло, чтобы показать заботу и любовь.

А я сидела одна.

В конце концов ко мне подошёл охранник.

— Харрис не выйдет. Сказал, что не хочет вас видеть, мэм.

Я молча кивнула. Он был серьёзен, сказав, чтобы я больше не переступала порог. Оуэн знал, что эти встречи будут невыносимыми, поэтому отпустил меня.

Но мне не хотелось принимать эту потерю.

Так прошла ещё одна неделя. Я приходила каждый раз в надежде, что он выйдет. Но Оуэн молчал.

Все вокруг кого-то ждали. Кроме меня. Я была единственной, кто сидел с пустой трубкой в руке, глядя на дверь, которая не открывалась. Конвойные уже знали меня в лицо. Кто-то жалел. Кто-то раздражался.

Мне было всё равно.

Дни тянулись, как в бреду. Я перестала есть и спать, не зная, как лучше себя измучить.

Но в один момент я всё же сдалась, набрав номер его сестры. Оуэн не мог игнорировать её после стольких лет отсутствия.

— Холли, Он выходил? Ты видела его?

Девушка на другом конце провода замешкалась. Я знала ответ. Холли выждала паузу, но всё же тихо ответила мне, словно её кто-то подслушивал.

— Выходил. На прошлой неделе. Я была у него.

Вздох облегчения упал на плечи тяжёлым грузом.

— Скажи, как он? С ним всё хорошо?

Холли могла бросить трубку и заблокировать мой номер, ведь именно из-за меня они снова разлучились друг с другом. Но не стала.

— Он разбит. Ему тяжело, Кейтлин. Очень. Ты ранила его сильнее, чем кто-либо. И дело не в предательстве, а в том, что он всё ещё любит тебя. Это убивает его.

— Боже, — прошептала я.

— Кейтлин?

— Да?

Я перестала дышать, не зная, что она скажет. Моя душа уже была истерзана.

— Тебе стоит идти дальше. С болью или без неё, — сказала Холли.

***

Слова Холли крутились у меня в голове не одну ночь. Я понимала о чём она говорила. Если я решусь сдаться, то на смену любви придёт облегчение. Но если продолжу бороться, то боль станет моим другом. Легко не будет. Совсем.

Перепутье было слишком явным.

До встречи с Оуэном я без раздумий выбрала бы первый вариант. Самый простой. Я называла его побегом.

Только сейчас всё изменилось. Я не хотела бежать. Даже если путь к нашей любви будет проложен осколками, я буду ползти к ней на последнем издыхании.

Мне понадобилось пару дней, чтобы последний раз прийти к Оуэну без встречи. Я держала в руках альбом. На первой странице в нём лежали наши снимки — те, что мы делали с ним в первые месяцы: на песчаном берегу, яхте, киностудии, даже здесь в Чикаго. В самом конце были те, что сделала Холли. Дальше начиналась её история.

Наверняка я должна была отдать его совсем при других обстоятельствах и позже, но сейчас наше с Оуэном завтра было слишком размыто.

— Передайте Оуэну Харрису, — сказала я. — Скажите, что это от Кейтлин. Кейтлин Мэллори.

Охранник кивнул. Ни один мускул на его лице не дернулся. Он вышел к камерам, и позже, через десять минут вернулся. В руках он держал листок бумаги, сложенный вчетверо.

— Вам.

Рука потянулась и выхватила его. Я развернула и увидела всего одну строку. Это был почерк Оуэна — плавный, каллиграфический. Всё ещё тот, что я видела на черновиках.

Сцена печальная. Актёр ушёл. Занавес.

Я положила записку в карман, ничего не ответив, а затем потянулась за билетом. Я купила его вчера вечером, чтобы улететь обратно в Нью-Йорк. Это не было конечной точкой, как Сидней. Разум твердил переждать бурю там, где нас ничего не связывало. И я подчинилась.

Солнечный свет упал на браслет и заиграл лучами по стеклянной стене снаружи здания. Единственное, что напоминало о том, кем я была.

— Ты справишься, — сказала я себе.

И не поверила.

Глава 5. Оуэн

Из сценариста я стал простым и безвольным персонажем. Раньше я был тем, кто придумывает миры, где каждый человек становился моей любимой марионеткой. Все его мысли и слова были моими. Я наделял персонажей своей душой. Они проживали то же, что когда-то пережил и я. Из множества историй можно было собрать одну мою.

Режиссер чужих судеб.

Теперь же было всё иначе. Моя жизнь стала заложником кого-то другого. Её расписали по минутам: подъём, завтрак, прогулки, работа, отбой. Каждая чертова минута безвольного выживания. Никаких просветов. Никакого выбора.

Я знал, что меня ждёт и был к этому готов. Но готовность и реальность разные вещи.

Когда я сбежал в Сидней, одиночество стало моим путником, и постепенно я научился с ним жить. Сейчас же оно стало настоящим, почти живым. Оно дышало мне в затылок, следовало за мной по пятам, ложилось рядом, когда я закрывал глаза.

«Ты здесь никому не нужен. Даже себе»,— звучало громче голоса в голове.

Я не завожу друзей, держусь от всех подальше. В столовой ищу свободное место без лишних глаз; на прогулке стою у стены, всматриваясь в небо, которое не огорожено проволокой. Любой человек здесь всего лишь прохожий, никак не играющий роль в моей жизни. Проходной этап. Один неверный взгляд или слова и вот ты втянут в чужую драму.

Я научился молчать.

И не придавать значение времени. Но цифры сами вели обратный отсчёт в моём разуме.

На четвёртый день, во время прогулки, ко мне подошёл парень с драконом на руке. Чернила почти стёрлись и были похожи на смазанный черновик, партак.

— Эй, сценарист, — окликнул он. — За что сел?

Я не ответил. Он навис надо мной, загородив серое небо.

Всех из сидевших здесь придурков интересовал один и тот же вопрос. Они собирались вынести мне свой вердикт и приравнять к какой-то касте. Этот заключенный походил на самого главного, кто управлял здесь.

— Я спрашиваю: за что? Или ты оглох? Могу помочь выбить всё дерьмо, чтобы ты услышал меня.

Его угрозы были смешны. Я посмотрел ему в глаза. Черные, пустые, как у всех здесь.

— За то, что спас, — сказал я. — И доверил сердце.

Сплетни обо мне и моём преступлении уже были известным всем, но ни один не упускал возможность спустить издёвку в разговоре со мной.

Парень моргнул. Потом рассмеялся — гулко, неестественно.

— Ты чё, поэт? Слышь, парни, тут у нас поэт! — крикнул он в сторону скамеек.

Несколько голов как на подбор повернулись, когда к ним обратились.

Кто-то ухмыльнулся, кто-то сплюнул на пол.

— За то, что спас, — передразнил он. — В тюрьме все спасатели и все поэты. А по факту ты такая же мразь, как мы.

Его рука потянулась ко мне, чтобы ударить, но я вовремя остановил его.

— Пускай так. Но я не омрачнел до конца, так что отвали от меня. Найди себе другую пешку. Я не из таких.

Разжав запястье, я отпустил его резко вниз. Неуважительный и слишком бесстрашный жест, но даже при таких обстоятельствах я не собирался терять себя.

Парень отошёл, заполучив долю адреналина. Я запомнил его лицо. И он запомнил меня.

Отовсюду слышался шёпот. Меня окружали опасные преступники, среди которых оказался и я. Только они сидели за реальные дела — кражи, разбои, наркотики. За свой осознанный выбор. А я? Я убил человека восемь лет назад, защищая сестру. И спустя годы решил заплатить за это. За то, что перестал бежать.

Но разве это что-то меняет? Для них я такой же. Для себя — тем более.

Тело вздрагивало при любом шорохе, когда я проходил по коридорам. За каждым углом меня мог кто-то поджидать. Я не придумывал. Видел всё своими глазами и опасался того, что могу стать следующим.

Места, где охранники оставляли нас без присмотра особенно кишили разбоями. Никто не постоит за тебя, кроме себя самого.

Я зашёл в душ вместе со всеми. Помещение было общим: кафельный пол, ржавые лейки. Вода почти всегда была холодной, но иногда можно было попытать удачу.

Закрыв глаза, я встал под одной из леек почти в самом углу. Струи били по лицу, плечам, смывая вместе с потом и пылью остатки сегодняшнего дня.

Все мылись молча, не издавая ни звука, пока один всё же не нарушил тишину.

— Харрис. Пора поквитаться или ты думал, что у тебя получится избежать кого-нибудь из нас?

Бритый стоял напротив. За ним трое его дружков, одного из которых я уже знал — Тень. Увидев, как бритый остановился возле меня, все стали постепенно уходить.

— Смотрю, ты у нас звезда. Все только и говорят о твоём киношном личике, — он ткнул пальцем мне в грудь. — А ну, расскажи мне сейчас, как это — быть белым воротничком среди быдла?

— Тебе может не понравится, потому что из всего, что я тебе скажу ты ничего не поймёшь, — из серьёзного взгляда показалась надменность. Я опустил его на глазах у тех, кто ему подчинялся, а значит только сильнее подлил масла в огонь. Бежать всё равно было некуда.

Он ткнул сильнее, почти пробив дыру в груди.

— Ты ещё крупно пожалеешь, что пошёл против нас.

— Тогда чего ты ждёшь?

Его палец уткнулся в ключицу, прямо туда где под кожей бился пульс. И что-то во мне щёлкнуло. Не от боли и страха.

От давления.

От того, что моя броня, которую я так тщательно выстроил — серая форма, пустой взгляд, механические движения — дала трещину. Этот урод не оскорбил меня. Он просто нажал на кнопку. И я взорвался.

В глазах помутнело. Я не помнил, как ударил первым. В голове сидел только звук, бесшумный. Его тишина оглушала насквозь.

Никакой злости и ненависти. Инстинкт самосохранения и механическая жестокость. Движения резкие и безжалостные.

Ладонь сжалась в кулак и ударила под дых парню, затем пальцы вцепились в мышцы плеч, чтобы удержать его в своей хватке. Колено нацелилось в пах, и дальше удары становились всё размашистее и сильнее. Бритый рухнул, и я навалился на него сверху. Его дружки оцепенели и только через время пришли в себя и принялись оттаскивать меня в другую сторону. Они втроём стали выбивать из меня дурь, пока из носа стала течь кровь. Я чувствовал, как кожа рвалась и на её месте стали появляться царапины и рубцы.

— Грёбанный псих, — выплюнул парень, пытаясь зализать раны, оставленные мной. — Охрана!

Его мучительный крик был слышен отовсюду, что на шум сбежались все, кто только мог.

Меня ударили палкой по спине. Я пришёл в себя, когда на запястья уже надели наручники.

— В карцер его, — сказал конвойный.

Меня поволокли. Я не сопротивлялся, только усмехнулся как сумасшедший. В чужих взглядах я видел растерянность и недоумение. Меня провожали с былым напряжением. На костяшках запеклась кровь. Моя или его? Плевать.

Внутри снова стало тихо. Броня затянулась.

***

На этот раз решётка была хуже предыдущей. Если в первой я находился в кромешной темноте, то здесь в полнейшем мраке. Ни лампы, ни окошка. Вокруг возрастали только бетонные стены. Тишина из-за них стояла такая плотная, что затягивало уши. Кровь в исках стучала громче собственного дыхания.

Я сидел на голом полу в какой-то из непомеченных точек. Когда глаза привыкли к темноте, я подполз к стене, чтобы прислонится к ней спиной. Стук часов не доходил до этого места, счёт сбился.

— Эй, — раздался голос из темноты.

Я бегло осмотрелся по сторонам, впиваясь руками в плиточный пол.

— Кто здесь?

Сквозь черноту стала прослеживаться фигура. Крепкая. Мужская.

— Тот, кто тоже не выдержал. Чарльз. — Он уселся рядом, не спрашивая разрешения. — За что тебя?

Его слова были резкими и слегка прерывистыми. Сколько он уже здесь? Может он был здесь частым гостем, раз разучился почти говорить. Я мог только предположить, размышляя о его судьбе, на мгновение позабыв о своей.

— Драка, — я запрокинул голову назад. — Оуэн.

— А меня за то, что надзирателя обозвал. Неоригинально, правда ведь? Держи, — Из темноты вытянулась рука. В ней лежала сигарета и зажигалка. — Кури. Здесь не ловят.

Я не раздумывая взял его подношение. Пальцы задрожали от холода. Прокрутив папиросу как следует, я будто бы спрашивал себя – стоит оно того или нет. А затем последовала вспышка. Я вспомнил Кейтлин на причале. В тот день она наблюдала за тем, как я подвязывал яхты и выдыхала из губ едкий дым. Запах табака перебивал её духи.