Позиция прикосновения

– Отец?

Я бросился к нему на помощь, произнося вслух самые первые молитвы, что приходили в голову.

– Ты здесь?

Вместо слов слышалось неразборчивое шипение.

Он лежал на полу рядом со сценой. На его теле виднелись кровяные подтеки. Веки постепенно пытались закрыться, но я кричал, чтобы он этого не делал.

– Не смей отключаться!

Я снял с него пиджак, а затем разорвал пуговицы на рубашке. Мне нужно было увидеть рану. Быть уверенным, что она не лишит его жизни.

В него стреляли несколько раз. Одна пуля едва виднелась внизу живота, а другая прилетела в кость руки. Не лучший исход событий, но никаких важных органов не задело.

Звать на помощь не пришлось, звуки сирен послышались почти в то же мгновение. Я постарался выдохнуть.

– Ещё немного. Потерпи, – я не отходил от отца ни на шаг.

На мой голос вышла мама. Она плелась на коленях вся в слезах с трясущимися руками.

– Боже! Что с ним?

Когда все остальные поняли, что убийцы здесь нет, они стали выходить из своих укрытий. Повсюду стали слышны крики. Они шли вперёд к мертвому телу с горькими слезами и всхлипами.

В зал ворвались полицейские и каждый поднял вверх руки.

– Не двигаться!

Увидев покалеченных, они направили к нам врачей, которые тут же стали оказывать первую помощь.

За ними следом ворвался Хэнк. Он застыл на месте, разглядывая испуганных гостей и неподвижно лежавшую жену. Из его рук вывались телефон и рухнул вниз экраном. Раздался треск. От увиденного он потерял сознание, хватаясь за сердце. Эвелин была мертва.

Пока наряд опрашивал свидетелей, а с некоторыми людьми работала на месте происшествия психологи, я продолжал смотреть на тело.

Никого не тронули кроме неё – перспективной и знаменитой актрисы. Заказное убийство. То, о чём всегда твердил Хэнк.

Это был не первый случай покушения. Только за последние несколько лет за ней стали более пристально следить. Папарацци прятались на каждом углу. Вот почему отец пропадал дольше обычного. Они вместе усиливали охрану. Отец всегда выполнял свою работу аккуратно, без единого промаха, готовясь к самому худшему, но просчитался. Казалось, что всё просчитано и сделано идеально, как враги всё равно оказались на шаг впереди. Им удалось вернуться и взять то, что они хотели.

У Эвелин было много завистников. Чего только стоил её талант, скрывающийся за невероятной красотой. Многие считали, что двери в бизнес открыли для неё деньги Хэнка. После рождения Одри её карьера должна была полететь к чертям, но она заявила о том, что будет бороться. Вернется, чего бы ей это не стоило.

Но не всегда сказки имеют счастливый конец. Не все мечты ведут к победе. Не каждый способен изменить предначертанную судьбой жизнь.

Отцу перевязали руку и подняли на носилки, чтобы отнести до машины. Всё это время мама держала его за руку, не отпуская.

Пока мы всей толпой покидали здание под руководством полицейских, я думал о том, как сказать об этом Одри.

Холод стекал по венам. Она не должна была узнать об этом так – рано и мучительно.

Я вышел последним, когда уже увидел девушку возле машин. Её волосы были взлохмачены, а глаза красными и опухшими.

Одри всё поняла.

Я бросился к ней, чтобы дать сотрудникам доделать свою работу. Она пыталась вырваться. Её руки сжимались в кулаки. Удары в грудь и живот почти не чувствовались. Мне было всё равно на себя. Отчаянный вой девушки пробирал насквозь. Если бы я только мог забрать всю её боль и растерзать на куски.

– Она умерла?

– Одри…

– Боже. Я не верю! Ты врёшь! – она визжала от непонимания, перебивая стук собственного сердца. Девушка захлебывалась в слезах и горе.

Моя маленькая, Одри.

Ей не нужны были объятия и прочие нежности, чтобы успокоиться, но я сжал Одри крепче возле себя. Мне хотелось, чтобы она чувствовала себя хотя бы на самую малость в надежных руках.

Хэнка всё же привели в чувства, и он отправился вместе с телом своей жены до больницы. Он дал мне поручение – быть рядом с его дочерью.

Мама сказала, чтобы я скорее ехал отсюда подальше.

– Я присмотрю за отцом.

И как бы мне не следовало поступить, я всё равно разрывался на части между ними.

Но нам правда, было уже нечего здесь делать. Я вызвал нам с Одри такси. Она вся тряслась. Мокрая от дождя и слёз. Я усадил её на заднее сидение, и она тут же облокотилась об стекло. Ладонь девушки лежала посередине сидения, едва касаясь меня.

Одри молчала, и в этом молчании было больше крика о помощи, чем казалось на самом деле.

Дом Беннетов сейчас казался самым настоящим убежищем. Я запер замки и задвинул все шторы, как параноик, пытающийся избежать ещё одного недоразумения.

– Всё это неправда, – бормотала Одри.

Чайник закипал слишком раздражающе и долго. Я всматривался в угол гостиной и всё ещё пытался вспомнить, когда последний раз был здесь. Прошло не так много времени, но я всё забыл. Воспоминания отключились.

Едва сообразив, я достал из огромного деревянного шкафа какое-то полотенце и накрыл им девушку. Оно было достаточно мягким, чтобы усмирить мурашки, бегающие по её разгоряченной от температуры коже.

Разговоры сменила тишина, больше похожая на минуту молчания.

Я протянул Одри зеленый чай с травами и сел чуть поодаль от неё.

– Тебе нужно поспать.

Она не отвечала, находилась где-то в своих мыслях, но через полчаса её веки стали тяжелеть. Одри сопротивлялась, но в конечном итоге поддалась своей слабости и свернулась клубком на диване. Подлокотник служил вместо подушки, а одеялом было полотенце. Она поджала к груди колени, словно обнимая себя, и застыла. Теперь помимо тишины слышалось тихое сопение.

Не знаю, сколько я просидел, наблюдая за Одри. Мне не хотелось спать или я просто боялся сомкнуть глаза, пока мы оставались одни. Нам ничего не угрожало, но я сторонился. Что-то внутри подсказывало быть начеку.

Хэнк вернулся почти под самое утро. Я услышал скрежет ключей в дверном проёме. Всё вокруг плыло от бессонницы.

– Спасибо, – произнёс он сухо и монотонно. Я не стал ничего спрашивать у него. Ему тоже нужно было прийти в себя. – Можешь быть свободен.

– Если нужна будет помощь…

Он кивнул, не дав мне закончить, подходя к верхней стеклянной полке. Там всегда стоял элитный и крепкий алкоголь. Хэнк видел, как я следил за ним.

– Надеюсь, ты не осудишь меня за это.

Его голос дрожал, а глаза заслезились.

– Вы можете не беспокоиться за это.

Одри зашевелилась на диване, переворачиваясь на другой бок, подальше от солнца. Её волосы ярко переливались под утренними лучами. Мне не хотелось оставлять их вдвоём, но я чувствовал, что был лишним.

Захлопнув дверь, я побрел обратно. Мой мотоцикл всё ещё находился в том злополучном переулке. Нужно было проехать пару станций метро.

На своей квартире я оказался уже к семи утра. Я точно знал, что не смогу прилечь и на полчаса, поэтому достал из холодильника энергетик.

За пару часов я получил от мамы всего два коротких сообщения:

«Отца отправили на операцию».

«Операция прошла успешно».

Мне нужны были подробности. Как он? Что чувствует? Скоро ли сможет восстановится?

Через пару часов я все же получил сообщение с адресом. Это был госпиталь Сейнт-Томас.

Я взглянул на календарь. Восемнадцатое августа. В этот день мы должны были работать с Майклом вместе, а вечером, как всегда, спуститься в преисподнюю за новой победой. Пришлось отложить все свои планы в долгий ящик и сосредоточиться совсем на других проблемах.

Я не стал рассказывать причину своего отсутствия своему агенту. Это не его дело.

Ответная реакция последовала незамедлительно. Ник выслал мне голосовое сообщение, где он отказывался принимать моё решение об отказе. Обычно за этим следовал приличный штраф и техническая победа для соперника.

Плевать. Сейчас мне нужно было быть рядом с Одри. От одного пропущенного боя ничего не случится.

Как только я собирался поставить телефон на режим «не беспокоить», Ник всё же смирился. Но дело было совсем не в понимании, а в официальной отмене.

На этот раз судьба оказалась ко мне благосклонна. Не считая вчерашнего вечера.

Я быстро собрался и направился к больнице. Мне хотелось побыстрее попасть к отцу. И не смотря на все наши недопонимания и разногласия, я всё равно слишком его любил. Не представляю, что случилось, если бы не его бронежилет и хорошая подготовка.

«Он не смог», – крутилось в моей голове. Наверняка он ужасно винил себя в произошедшем, поэтому я должен был переубедить его в этом.

На стойке регистрации меня попросили пройти в зал ожидания на третьем этаже. Дежурный врач не заставил себя долго ждать, и я прошел вместе с ним.

Никогда не любил больницы. В них всегда пахло сыростью, медикаментами, хлоркой, спиртом, и иногда даже смертью. Я замотал головой, пытаясь избавиться от плохих мыслей. Пока мы проходили бесконечные коридоры нас преследовали блеклые стены и мокрые от следов полы.

Мужчина в белом халате оставил меня одного возле палаты, а затем стал обходить других пациентов с блокнотом в руках, чтобы дать мне немного времени побыть с отцом.

Я тихо вошел внутрь. Звуки кислородного аппарата еле слышно пикали, как часы. Мама лежала на кресле рядом. Она спала. Я тепло погладил её по волосам, и она проснулась.

– Совсем не заметила, как уснула.

– Ты можешь поехать домой. Я посижу с ним.

– Да, спасибо. Мне нужно это.

Мама поднялась, собрала свои вещи, поцеловала меня в макушку, и вышла из палаты.

Как сказал врач, отец ещё не приходил в сознание после операции. Нужно дать ему немного времени. Процесс реабилитации не прост и требует усилий.

Я взял ладонь отца в свою и спустя пару минут заметил, как зашевелились его веки. Отец медленно открывал глаза.

– Осторожно. Тебе нельзя делать резких движений.

– Брэндон? – он тут же расплакался. Я никогда не видел его таким уязвимым. – Мне жаль. Мне так жаль.

Он запинался и ещё не так четко проговаривал буквы, но я понимал, что он хотел этим сказать.

– Это не твоя вина. Ты сделал всё, что смог.

– Береги маму. И Одри. У неё нет никого ближе тебя.

Последнее слово с трудом вырвалось из его губ, а затем аппарат слишком громко записал. Пульс начал падать.

Глава 9. Одри

Я проснулась, когда Брэндона уже не было рядом. Голова ужасно раскалывалась. Обрывки вчерашнего вечера напрочь стерлись, и я пыталась собрать их по частям.

Мне нужно было принять душ. В зеркале на меня смотрела потрепанная девушка. Платье ужасно собралось складками на теле, следы от туши под глазами до сих пор были ещё влажными, а локоны и вовсе вспушились, и запутались.

Вода стекала холодной струей, от чего по коже бегали мурашки. Так будет даже лучше. Быстрее смогу прийти в себя.

В груди ныло сердце, но от пережитого стресса все воспоминания словно закрылись от меня на сотни замков. Со мной никогда такого не было.

Замотав полотенце на влажные волосы, я прошла до кухни. Похоже, что кроме меня дом пустовал.

Взгляд упал на записку, лежащую на столе.

«Уехал по делам. Постарайся не выходить из дома. Я скоро приеду и обниму тебя, дочь. Теперь нам нужно держаться вместе. Папа».

Бумажка выпала из рук. Они сильно задрожали, и я почти вздрогнула на месте. Я стала понимать, о чем он говорит, но до конца не хотела осознавать.

Выбежав на второй этаж, пока заплетались ноги, я с грохотом отворила двери спальни, где мама жила с папой. Она пустовала. В студии на третьем этаже её тоже не было.

От отчаяния я набрала её номер телефона, но в ответ слышались только пустые гудки.

Принять правду, означало только сильнее вонзить нож в спину, оставив глубокую рану.

Тот день я провела в одиночество со своим мыслями, закрывшись в своей комнате. Чем больше я думала, тем сильнее в голову лезло нечто плохое.

Из раза в раз я приходила только к одному выводу – ненависти.

Я заставляла себя вспомнить все детали того дня. Всё до мелочей, но получались лишь смутные сцены – резкие и быстрые.

Вечеринка. Свидание. Смерть.

Меня не пустили на место преступление. Брэндон велел оставаться в кафетерии. Он должен был что-то видеть. Что-то узнать.

Но как такое вообще могло произойти? Мама всегда ходила только с охраной – отцом Брэндона, её телохранителем. За столько лет служб ни разу не случалось осечек. На нем лежала слишком большая ответственность. От него зависела ещё одна жизнь.

«Он не сдержал обещание, и поэтому она мертва», – крутилось у меня на языке, но я гнала это прочь.

Впервые за долгое время на мой телефон пришло несколько сообщений от Брэндона. Я развернула гаджет экраном к себе. В них было много сочувствия и привычные вопросы о моём состоянии.

Но как бы это глупо не звучало, мне не хотелось отвечать. Я не нуждалась в его заботе столько лет, а сейчас он считал своим долгом помочь мне. На душе было слишком пусто, чтобы позволить ему дотронуться до меня сильнее.

***

В день похорон лучи солнечного света падали на кровать, разгоняя лучи по всей простыни. Мне так не удалось уснуть. Я плакала в подушку до хрипоты и бездумно смотрела в потолок до самого утра. Папа разрешил мне переночевать в их спальне. Острая боль пронзала каждую клетку моего тела. Так мне хотелось хотя бы на мгновение провести с ней последнюю ночь вместе. Наверняка она была рядом.

Я чувствовала её присутствие. Если бы не мучительное напряжение, я бы смогла встретиться с ней во сне. Спросить маму о многом. Поговорить как раньше и прижаться к ней.

Но она не пришла ко мне. Теперь была моя очередь увидеть её наяву и поцеловать бледный холодный лоб, навсегда оставив в своем сердце.

В моём гардеробе почти не было черных вещей. Я не любила мрачную одежду. К чему строгость и сдержанность, когда в мире и без того порой не хватает ярких красок?

Только сегодня мне пришлось перебороть свою гордость. Подчиниться общим правилам. Сделать это ради мамы.

Я заглянула в свой старый шкаф. Часть платьев я оставила в родительском доме перед переездом. Наверняка, там что-то могло заваляться. И я оказалась права.

Руки сразу же потянулись к черному сарафану на завязках на плечах. Приталенный на корсете, но с раскидистой юбкой небольшой длины. Следом я надела темные колготки с лоферами, убрала волосы назад, заколов их чёрным бантом.

Всё выглядело скромно, без лишних деталей. Кроме одного. Я надела водолазку белого цвета в знак протеста. Мне не хотелось, чтобы на последней нашей с мамой встрече всё выглядело мрачным и тусклым. Пусть это светлое пятно станет напоминанием о том, какой она была. О том, что я всегда буду её продолжением.

Спустившись по лестнице вниз, отец уже сидел за столом, выпивая чашку чая. Похоже, что он не дождался меня. Или просто ему нужно было побыть одному.

Он развернулся в мою сторону. Я заметила под его чёрным пиджаком белую рубашку. Мы думали об одном и том же.

– Маме бы это понравилось, – я легко улыбнулась, сдерживая слёзы.

– Я очень на это надеюсь, – Голос папы звучал подавленно и хрипло. Последние пару дней он был сам не свой. Мы почти не разговаривали. Не знали, как начать. – Ты так похожа на Эвелин.

Нам становилось слишком тяжело, но молчание только отдаляло сильнее друг от друга. Я подошла ближе и облокотилась на его спину, обхватывая руками.

– Мы справимся. Вместе.

В ответ последовали долгие объятия. Когда часы пробили двенадцать, мы сели в автомобиль и направились к церкви, где священник должен был прочесть молебен.

Я старалась отвлечь себя, чтобы не думать о предстоящей церемонии, но ничего другого в голову не лезло. Перед глазами уже мелькали картинки. Я сильно зажмурилась, отвернувшись к окну. Начать читать проезжающие таблички от магазинов уже казалось не такой странной идей.

Когда мы приехали на место, я молча прошла мимо всех знакомых внутрь. Здесь пахло воском от пылающих свеч и цветами. Миссис Картер привезла из своего цветочного множество роз, которыми украсили не только горшки у алтаря, но и сам гроб.

Я не решалась подойти. Сердце вот-вот готово было вырваться из груди. Мне хотелось запомнить её живой, но и отправлять в другой мир не попрощавшись звучало слишком жестоко.

Сзади подкрался Брэндон.

– Привет.

– Привет.

Мы обменялись простыми вежливостями и замолчали. Он чувствовал, что мне не по себе, поэтому осторожно коснулся моей ладони. Меня слишком легко было раскусить, и он всегда знал, как успокоить внутри бушующий ураган. Не то чтобы его жест заставил сделать пару шагов вперёд, придав уверенности, но я все же подошла ближе.

Холод пробежался по всему телу, когда я снова увидела её. Одна из слезинок упала ей на платье. Если бы всё можно было изменить, я никогда бы не позволила попасть ей на тот вечер, посвященной премьере.

– Я буду скучать, мама, – произнесла я, сглатывая слёзы и целуя её ледяные руки.

Брэндон, следовавший за мной по пятам, сделал также. Пару сожалеющих слов и прощальный поцелуй.

Мы сели с ним вместе на самой ближней скамейке. Дальше все люди делились по своей значимости на дальних рядах. Папа с миссис Картер находились по разные стороны от нас двоих, словно мы служили разделением между семьей Беннетов и Картеров. Но сейчас не хватало ещё двух составляющих.

Вся церемония прошла для меня как в тумане. Внутри образовалась пустота, которая притупила все чувства. Я смотрела в одну точку и наблюдала за тем, как люди произносят речи и оплакивают родного им человека. Здесь были многие, кто хорошо общался с мамой и виделся с ней всего несколько раз. Особенно вся её группа во главе с Финном Арчером – её режиссером. Я пыталась избегать любых контактов с остальным. Мне хотелось сосредоточиться только на том, как дожить до конца этого дня и не сойти с ума от тревоги.

После того, как гроб закрылся и нас пригласили на процедуру погребения, для меня стал рушиться мир. Два раза я чуть не потеряла сознание: когда тело укладывали глубоко в землю и включали её любимую запись с одного из мюзиклов.

Всё это время от начала до конца ритуала папа не снимал очки. Я знала, что его глаза сильно опухли, и он просто не хотел, чтобы его видели таким. Но он избавился от очков, чтобы оставить на губах мамы последний поцелуй любви. В тот момент я поняла, что он окончательно разбился.

Возле могилы лежали только белые розы. Такие, какие любила мама.

– Прости, что так мало дарил тебе их при жизни, дорогая, – прошептал папа, выкладывая цветы, а затем поднялся с колен и слился с остальным.

Мне нужно было присесть. Голова ужасно раскалывалась. Слишком тяжело. Слишком больно.

Неподалеку стояла литая скамейка из стали и узоров, и я буквально упала на неё. Руки зарылись в волосы, а веки закрылись. Я массировала виски, чтобы унять неприятные стуки.

Моё спокойствие продлилось недолго. Брэндон, как назло, ходил за мной по пятам и следил за каждым шагом.

– Как ты?

– В порядке, – грубо ответила я, не сдерживаясь.

И что ему нужно было от меня? Он явно выбрал неподходящее время, чтобы завести со мной хоть какой-то диалог.

– Я вижу, что ты едва справляешься. Может…

– Постой, Брэндон. Со мной, правда, всё нормально.

– Но я могу чем-то тебе помочь?

Я подняла на него свой встревоженный и одновременно раздраженный взгляд. Он понял всё без слов и собирался уходить, как меня вдруг осенило.

– Что там произошло? – за вопросом прозвучал ещё один вопрос. Не лучшее место для таких разговоров, но мне нужны были хоть какие-то ответы. – Отец ничего не рассказывает мне. Что ты видел?

Брэндон опустился обратно и слегка замялся. Стал натирать шею до покраснения рядом с затылком.

– Всё было слишком быстро. Раненый отец и Эвелин. Во мне сыграл адреналин. Я действовал на автомате.

– Ты видел его? Того, кто совершил преступление?

Я не собиралась отступать. Кровь в венах закипала, и я продолжала давить на него, не контролируя свои эмоции.

– Я ничего не знаю, также, как и ты.

– Но ты был там! – от неожиданности я даже прикрикнула.

Парень обомлел, продолжая выслушивать мои тирады. Он никогда не врал мне. Утаенная ложь была для нас табу. Если он действительно что-то знал, то давно бы признался. Но он молчал.

– Нет. Я ничего не помню.

– Невероятно! Сначала твой отец не успевает прикрыть своим телом маму, а потом и ты так наплевательски относишься к убийству. Только не говори, что таким образом снимаешь с себя ответственность.

Указательный палец надавил ему на грудь.

– В тебе говорит злость, – его брови нахмурились, а голос стал грубее.

– Ты прав. Я невероятно зла и растерянна, потому что потеряла её. Навсегда.

Нам нечего было больше обсуждать.

– Одри.

– Оставь меня.

Брэндон остался сидеть на скамейке, а я ринулась к могиле, смахивая с ресниц слёзы. Мне никто не нужен был так сильно сейчас, как мама. Она умерла и вместе с ней ушла и часть меня.

Постепенно все стали расходиться. Ко мне подходили, чтобы выразить сожаления и попрощаться. Я отвечала всем, как робот – одну и ту же заученную фразу.

Папа указал мне жестом, что пора ехать домой, но я попросила у него ещё пару минут.

Я долго думала, что сказать маме напоследок, и поняла, что она была бы счастлива увидеть, как я танцую для неё. И я воплотила эту идею в жизнь. Под серым дождем, рядом с её любимыми цветами, пока она наблюдала за мной с неба.

Вернулись мы опустошенные и изнуренные таким тяжелым днём. Папа выпил пару бокалов виски, а затем ушел в свой кабинет. Наверняка он просматривал там старый фотоальбом.

Я же поплелась в спальню родителей, чтобы забрать свои вещи и перенести их в свою комнату. Всё валилось из рук, и я еле как смогла уместить часть предметов на весу. Но как только я стала уходить, случайно задела бедром шкаф и сверху что-то со стуком упало.

Пришлось развернуться с грудой вещей назад.

На полу лежала небольшая розовая шкатулка с балериной. Та самая шкатулка с премьеры мюзикла «Лебединое озеро». Некоторые узоры уже стерлись со временем, оставляя разводы по бокам. Золотые узоры слегка смазались, но были такими же свежими, как и на старой кинопленке. Сзади виднелся ключ, и я провернула несколько раз, чтобы завести механизм.

Мелодия медленно проявлялась и вместе с ней крутилась фигурка. Я была настолько заворожена, что не могла отвести лишний раз от неё взгляд, а после и вовсе просто прижала к сердцу.

Глава 10. Брэндон

Несколько отгулов и совершенно упадническое настроение давали о себе знать. Всё чертовски валилось из рук. Я путал гаечные ключи, и один раз чуть не взорвал двигатель из-за своей неосторожности.

– Ты что совсем слепой? Смотри, что делаешь с движком. Я за что деньги плачу?!

Мужчина стоял рядом со мной и контролировал каждый шаг, но я всё равно ошибался.

– Нужно заменить распредвал и цепь.

Я не успел договорить, как богатый придурок принялся махать перед моим лицом руками от недовольства.

– Думаешь, что я не знаю ваши мошеннические схемы? Месяц назад мне говорили тоже самое только в другой мастерской и там произвели замену. Хочешь нажиться на мне?

– Вам поставили разваливающиеся детали, которые продают по уценке в дешевых шиномонтажах, – я продолжал стоять на своем. На ладонях остались следы ржавчины от старой цепи. Ей было место на помойке.

– Да он издевается надо мной!

Крик эхом прошелся по всему ангару. Остальные клиенты, выстроенные в очередь, сразу обратились в нашу сторону. В соседнем отсеке Майкл обслуживал другого человека, но даже он сбежался на эти вопли.