Спутник и другие фантасмагории

Стоун прижался к противоположной стороне почти остановившегося вагончика. Нет-нет, подумал он, так не должно быть. Нет! Под днищем вагончика заскрежетали шестерни, взвизгнули какие-то металлические детали, тормозя его продвижение. Стоун бросился всем телом на переднюю стенку. Во тьме слева услышал скрип дверцы и глухой стук. Вагончик шевельнулся, потом механизм вновь включился, и он кое-как двинулся дальше.

Когда свет за спиной погас, Стоун почувствовал, как рядом на скамью опустилось что-то тяжелое.

Он вскрикнул – или попытался, потому что вместе с судорожно втянутым воздухом в легкие проникла тьма и могучим приливом хлынула в сердце и мозг. На миг он обо всем позабыл, как будто превратился во мрак, тишину и память о страдании. Затем оказалось, что вагончик с грохотом едет вперед, тьма проносится над Стоуном и мимо, и вот со стуком распахнулись воротца, выпуская его в ночь.

Когда вагончик покинул пределы аттракциона, Стоун посмотрел на место между ларьками, где, как ему показалось, он видел их владельцев. Лунный свет, ставший чуть ярче, продемонстрировал, что там громоздятся какие-то мешки, кивая и жестикулируя на ветру. Затем свет упал на сиденье рядом с ним, и Стоун перевел взгляд туда же.

На сиденье обнаружился кто-то тощий, в выцветшей куртке с капюшоном. На незнакомце были полосатые брюки с разноцветными заплатками, чьи конкретные цвета в тусклом лунном свете было не различить. Макушка находилась где-то на уровне Стоунова плеча. Руки болтались, пятки вяло барабанили по металлу под скамьей. Отпрянув, Стоун ухватился за переднюю часть вагончика, собираясь встать, и голова чужака откинулась назад.

Стоун зажмурился. Когда он опять открыл глаза, то увидел под капюшоном овал из белой ткани, на котором было вышито ухмыляющееся лицо с черными крестами вместо глаз и оскаленным полумесяцем рта.

Внезапное осознание того факта, что вагончик не остановился и даже не притормозил, прежде чем ринуться под уклон, обратно в нутро аттракциона, помешало Стоуну тотчас же заметить, что спутник взял его за руку.

Разрывающий завесы

В полночь ушел последний автобус до Бричестера, и начался ливень. Кевин Джиллсон с горечью поразмыслил над тем, чтобы простоять под навесом ближайшего кинотеатра до утра, но сильный ветер загонял дождь даже туда, так что укрытия не было. Он поднял воротник плаща, когда вода начала стекать по шее, и побрел вверх по склону, удаляясь от автобусной остановки.

Улицы почти опустели; редкие проезжавшие машины не реагировали на его сигналы. Очень немногие из домов, мимо которых он проходил, были освещены; мокрая черная мостовая с трепещущими отражениями уличных фонарей производила угнетающее впечатление. Он встретил только одного человека – молчаливый силуэт, стоявший в тени дверного проема. Лишь красный огонек сигареты убедил Джиллсона в том, что там вообще кто-то был.

На углу Гонт-стрит и Ферри-стрит он увидел приближающийся автомобиль. Наполовину ослепленный отраженным светом фар, разглядел, что это было такси, которое странствовало по улицам в поисках последнего ночного пассажира. Он помахал потрепанным номером «Кэмсайд Обсервер», который все еще сжимал в руке, и такси остановилось рядом с ним.

– Вы еще берете пассажиров? – крикнул он через перегородку.

– Я ехал домой, – ответил водитель. – И все же… если вы еще не дошли туда, куда вам надо… в такую ночь я вас на улице не брошу. В какую сторону?

Джиллсон назвал Бричестер и собрался садиться в машину. И тут неподалеку раздался чей-то возглас; обернувшись, он увидел человека, бежавшего под дождем к такси. По сигарете, зажатой в пальцах, и по направлению, откуда появился незнакомец, Джилл-сон догадался, что это тот самый мужчина, которого он заметил в проеме.

– Подождите! Пожалуйста, подождите! – кричал этот человек. Он шумно подбежал к такси, забрызгав Джиллсона. – Не возражаете, если я поеду с вами? Если вы спешите, это неважно – однако, если из-за меня придется свернуть с пути, я оплачу разницу. Не знаю, как иначе добраться домой, хоть и живу недалеко отсюда.

– А где вы живете? – осторожно спросил Джилл-сон. – Я не тороплюсь, но…

– На Тюдор-драйв, – с готовностью ответил мужчина.

– О, это по дороге в Бричестер, не так ли? – с облегчением спросил Джиллсон.

– Конечно. Садитесь – мы оба подхватим воспаление легких, если продолжим тут торчать.

Забравшись в такси, Джиллсон дал указания водителю и откинулся на спинку сиденья. Ему не хотелось болтать, и он решил почитать книгу, надеясь, что попутчик поймет намек. Он достал купленный утром в киоске экземпляр «Современного ведьмовства» и начал листать.

Он как раз начал главу, когда его прервали. Попутчик – судя по всему, не распознав его намерение, – поинтересовался:

– Вы верите в подобные штуки?

– Вы об этом? – покорно уточнил Джиллсон, постучав пальцем по обложке. – В каком-то смысле, да… Я думаю, люди верили, что танцы нагишом и плевки на распятия принесут им пользу. Впрочем, это очень незрелое мироощущение… и все они, конечно, были психопатами.

– Да уж, им самое место в такой зловещей книжонке, – согласился попутчик.

На несколько минут стало тихо, и Джиллсон задумался, не вернуться ли к книге. Он ее вновь открыл и прочитал сообразно броский блерб на внутреннем клапане суперобложки, а потом раздраженно отложил, когда струйка воды потекла по рукаву на страницу. Вытер влагу, а потом попытался нащупать лежавшую рядом книгу.

– А знаете, что скрывалось за всеми этими ведьмовскими культами?

– В смысле? – спросил Джиллсон, забыв про книгу.

– Вы знаете о подлинных культах? – продолжил попутчик. – Не средневековых прислужниках Сатаны, а тех, которые поклоняются действительно существующим богам?

– Зависит от того, что вы подразумеваете под «существующими богами», – ответил Джиллсон.

Попутчик, судя по всему, пропустил замечание мимо ушей.

– Адепты создали эти культы, поскольку что-то искали. Возможно, вы читали кое-что из их книг – в ларьках такие не найдете, но они хранятся в некоторых музеях.

– Ну, я однажды побывал в Лондоне и взглянул на то, что есть в Британском музее.

– Видимо, речь про «Некрономикон». – Попутчик слегка развеселился. – И что вы о нем думаете?

– Он меня весьма встревожил, – признался Джиллсон, – но не вызвал такого ужаса, какой я ожидал. Однако я так и не понял его до конца.

– Лично мне он показался смехотворным, – сообщил попутчик, – и к тому же таким расплывчатым… Но, разумеется, если бы в нем было подробно описано то, на что имеются лишь завуалированные указания, ни один музей к подобной книге не стал бы и прикасаться. Полагаю, о подобном лучше знать немногим… Простите, вы наверняка думаете, что я какой-то чудак. Если подумать, вы даже не знаете, с кем имеете дело. Мое имя Генри Фишер, и, видимо, меня можно назвать оккультистом.

– Прошу вас, продолжайте, – попросил Джилл-сон. – То, о чем вы говорили, меня заинтересовало.

– То, что я сказал о людях, которые что-то искали? А вы тоже ищете?

– Вряд ли это можно так назвать, хотя у меня с детства имеются кое-какие стойкие убеждения. На самом деле, ничего особенного – просто такая идея, что в действительности все выглядит не так, как нам кажется, и, если бы существовал способ узреть действительность без помощи глаз, она оказалась бы совершенно иной. Чудна́я выдумка, да?

Когда ответа не последовало, он повернулся. Взгляд Генри Фишера выражал нечто странное: смесь изумления и ликования. Заметив растерянность Джиллсона, он взял себя в руки и заметил:

– Удивлен, что вы об этом сказали. Я давным-давно подумал о том же и довольно часто бывал в шаге от доказательства этой идеи. Понимаете, способ видеть без помощи глаз, даже продолжая ими смотреть, и впрямь существует – но он не только может быть опасным, но еще и требует участия двух людей. Возможно, было бы интересно попытаться… Но мне пора выходить.

Они остановились перед многоквартирным домом. За деревьями, с которых капала вода, асфальтированная дорожка тянулась туда, где вздымались вверх окна, выкрашенные в желтый и черный цвет.

– Я живу на первом этаже, – сообщил Фишер, покидая такси и расплачиваясь с водителем.

Джиллсон опустил стекло.

– Погодите-ка, – сказал он. – Вы же это всерьез говорили… про возможность увидеть мир таким, какой он на самом деле?

– Вам интересно? – Фишер наклонился и заглянул внутрь такси. – Помните, я говорил, что это может быть опасно?

– Я не возражаю, – ответил Джиллсон, открывая дверь и покидая машину. Он махнул водителю, чтобы тот уезжал, и пока они с Фишером стояли и смотрели, как удаляются красные габаритные огни, вспомнил, что оставил книгу на заднем сиденье.

Хотя с деревьев все еще капало, дождь прекратился. Двое мужчин шли по дорожке, и вокруг них метался ветер, который как будто прилетел с морозных звезд. Кевин Джиллсон был рад, когда они закрыли за собой стеклянные двери и вошли в холл, оклеенный обоями в цветочек. Лестница вела наверх, к другим квартирам, но Фишер повернул налево, к двери со стеклянными панелями.

Джиллсон на самом деле не ожидал ничего особенного, но увиденное его поразило. Он попал в обычную гостиную с современной мебелью, обоями в стиле модерн, электрическим камином, однако кое-какие предметы в ней были воистину необыкновенными. Причудливую атмосферу создавали репродукции картин Босха, Кларка Эштона Смита и Дали, дополненные эзотерическими книгами, занимавшими книжный шкаф в углу. Но их, по крайней мере, можно было найти и в других местах; а вот кое-что здесь он никогда раньше не видел. Джиллсон понятия не имел, что за предмет, похожий на яйцо, лежит на столе в центре комнаты, издавая странный прерывистый свист. Не узнал он и задрапированных тканью очертаний на подставке в углу.

– Возможно, следовало вас предупредить, – вмешался Фишер. – Полагаю, это не совсем соответствует вашим ожиданиям. Так или иначе, присаживайтесь, а я принесу кофе и кое-что объясню. И давайте включим магнитофон – хочу, чтобы чуть позже он был готов записать ход нашего эксперимента.

Фишер отправился на кухню и загремел посудой. Сквозь лязг Джиллсон услышал его голос:

– Знаете, я был необычным ребенком – весьма чувствительным, но с удивительно крепкими нервами. Как-то раз увидел в церкви горгулью, и мне несколько раз снилось, что она меня преследует, но однажды, когда возле нашего дома сбили пса, все соседи заметили, как я пожирал его глазами. Родители вызвали врача, и он заявил, что «ввиду хрупкого здоровья такого ребенка следует беречь от всего, что могло бы на него повлиять». Можно подумать, это было им по плечу!

Что ж, идея пришла мне на ум еще в средней школе – на самом деле, на уроке естествознания. Однажды мы изучали устройство глаза, и я задумался. Чем больше я смотрел на схему, где изображались сетчатка, стекловидное тело и хрусталик, тем больше убеждался, что все, увиденное нами через такую сложную систему, непременно будет как-то искажено. Можно, конечно, утверждать, что формирующееся на сетчатке изображение – всего лишь картинка, и искажений в ней не больше, чем в полученной при помощи телескопа. Я считаю такую точку зрения несерьезной. Я чуть было не встал и не высказал учителю все, о чем думал, но сообразил, что меня высмеют.

Я не слишком об этом задумывался, пока не поступил в университет. Как-то разговорился с одним студентом – его звали Тейлор – и не успел опомниться, как присоединился к ведьминскому культу. Это были не какие-нибудь голые декаденты, а те, кто действительно знал, как черпать силу из природных стихий. Я мог бы вам многое рассказать о том, чем мы занимались, но кое-что пришлось бы слишком долго объяснять. Сегодня я хочу попробовать провести эксперимент, но, возможно, затем поведаю о том, что мне известно. Например, для чего годятся неиспользуемые части мозга и что похоронено на кладбище недалеко отсюда…

Так или иначе, через некоторое время после того, как я присоединился к культу, он был раскрыт, и всех исключили. К счастью, на том собрании, за которым следили, меня не было, так что я остался. Более того, кое-кто из них решил полностью отказаться от колдовства, и я убедил одного отдать мне все свои книги. Среди них были «Откровения Глааки», и именно там я прочитал о процессе, который хочу попробовать сегодня вечером. Я прочитал вот об этом.

Фишер вошел в гостиную с подносом, на котором стояли две чашки и кофейник. Он пересек комнату, приблизился к предмету на подставке и – Джиллсон подался вперед – снял прикрывавшую его ткань.

Кевин Джиллсон сумел лишь вытаращить глаза. Предмет не был бесформенным, но оказался настолько сложной конструкцией, что ее очертания было невозможно описать. Она состояла из каких-то полусфер и штуковин из сияющего металла, все они соединялись длинными пластиковыми стержнями. Те были тусклого серого цвета, и Джиллсон не понимал, какие расположены ближе, а какие – дальше; они сливались в плоскую массу, из которой торчали отдельно стоящие цилиндры. Пока Джиллсон смотрел на это устройство, у него возникло странное чувство, что между стержнями поблескивают глаза; но стоило приглядеться к конструкции внимательней, как он видел в промежутках лишь пустоту. Самым странным казалось то, что он чувствовал: это изображение чего-то живого – чего-то из измерения, в котором мог обитать подобный образец аномальной геометрии. Повернувшись, чтобы заговорить с Фишером, он заметил краем глаза, как предмет на подставке увеличился и занял часть комнаты – но, стоило опять сосредоточиться на нем, как выяснилось, что размер, конечно, остался прежним. Точнее, ему так показалось… но Джиллсон уже не был уверен в том, насколько высокой эта штуковина была изначально.

– Я так понимаю, вы осознали иллюзию размера? – Фишер заметил его растерянность. – Все дело в том, что перед вами лишь трехмерная проекция подлинного объекта – разумеется, в своем родном измерении он выглядит совсем не так.

– Но что же это? – нетерпеливо спросил Джилл-сон.

– Это, – сказал Фишер, – изображение Даолота – Разрывающего Завесы.

Он вернулся к столику, на который поставил поднос. Налив кофе, передал чашку Джиллсону, который затем проговорил:

– Вам придется мне все объяснить через минуту, но сперва скажу, о чем я думал, пока вы были не здесь.

Я бы сказал раньше, но не хотелось разговаривать через стену. Можно, конечно, утверждать, что увиденное нами искажено – допустим, этот стол на самом деле вовсе не прямоугольный и не плоский. Но когда я прикасаюсь к нему, то чувствую плоскую прямоугольную поверхность – как вы это объясните?

– Простая тактильная галлюцинация, – ответил Фишер. – Вот почему я говорю, что задуманное может быть опасно. Понимаете, вы на самом деле не ощущаете плоскую прямоугольную поверхность – но поскольку вы ее такой зрите, разум вас обманывает, вынуждая думать, что осязаемое соответствует увиденному. Иной раз я задаюсь вопросом, для чего разум создает такую систему заблуждений? Может, если мы увидим себя такими, какие есть на самом деле, это будет перебор?

– Слушайте, вы хотите увидеть истинную сторону вещей, – парировал Джиллсон. – И я хочу того же. Ради бога, не пытайтесь отговорить меня сейчас, когда заинтересовали. Вы назвали эту штуку «Даолотом»… что означает это слово?

– Что ж, вынужден начать издалека – вам может показаться, что я отклонился от темы, – извиняющимся тоном произнес Фишер. – Вы поглядываете на ту желтую яйцеобразную вещицу с тех пор, как вошли – вы читали про них в «Некрономиконе». Помните о кристаллизаторах сновидений? Вот один из них – устройство, которое во сне переносит вас в другие измерения. К этому нужно немного привыкнуть, но за несколько лет я сумел проникнуть почти в каждое измерение, вплоть до двадцать пятого. Если бы я только мог объяснить, что чувствовал на том последнем плане бытия, где существует лишь пространство, а материя существовать не может! Кстати, не спрашивайте, где я взял кристаллизатор – пока не буду уверен, что его хранитель до меня не доберется, не стану рассказывать, что к чему. Ладно, проехали.

После того, как я прочитал в «Откровениях Глааки» о том, как доказать мою идею, то решил сам проверить устройство, что собрался применить. В основном действовал методом проб и ошибок; и вот наконец-то однажды ночью материализовался в месте, где еще никогда не бывал. Я увидел стены и колонны – такие высокие, что не разглядеть, где они заканчивались, – а посередине пола от стены к стене тянулась огромная неровная трещина, словно после землетрясения. Пока я наблюдал, очертания трещины потускнели и расплылись, и нечто поднялось из нее. Я вам уже сказал, что этот образ совсем не похож на то, что можно узреть в его собственном измерении – ну, я видел живой прототип, и вы поймете, если я не стану пытаться его описать. Он на миг застыл, покачиваясь, а затем начал расти. Он бы меня поглотил через считанные минуты, но я не стал этого дожидаться. Сбежал, петляя между колоннами.

Уйти далеко мне не удалось: путь мне преградила группа мужчин. На них были металлические одеяния с капюшонами, они несли маленькие подобия того, что мне открылось, а потому я понял – это были его жрецы. Идущий первым спросил, зачем я пришел в их мир, и я объяснил, что уповаю на помощь Даолота, ибо желаю узреть сокрытое завесами. Они переглянулись, а потом один из них передал мне образ, который нес. «Тебе это понадобится, – сказал он. – Послужит связующим звеном, и в своем мире ты ничего подобного не найдешь». Затем все сгинуло, а я очнулся в постели – и обнаружил, что держу в руках ту самую штуковину, которую вы видите на подставке.

– Но вы же мне ничего не… – начал Джиллсон.

– Я как раз подхожу к этому. Теперь вы знаете, откуда у меня эта штуковина. Наверное, вы задаетесь вопросом, как она связана с сегодняшним экспериментом и что собой представляет Даолот?

Даолот – это бог, внеземной бог. Ему поклонялись в Атлантиде, где он был богом астрологов. Полагаю, именно там установился способ поклонения ему на Земле: его нельзя видеть, ибо взгляд пытается отследить все изгибы его тела, а это ведет к безумию. Вот почему во время его призыва не должно быть света – когда мы обратимся к нему позже, этой же ночью, придется выключить все лампы. Его копия, которую вы видите перед собой, намеренно неточная; иначе нельзя.

Что касается того, почему мы вызываем именно Даолота, то на Югготе и Тонде он известен как Разрывающий Завесы, и этот титул весьма многозначный. Там его жрецы не просто могут видеть прошлое и будущее – они видят и то, каким образом объекты проецируются в последнее измерение. Вот почему, если мы его призовем и удержим в Пентаграмме Планов Бытия, сможем заручиться его помощью в устранении искажений. И это, пожалуй, все объяснение, какое я способен предоставить. Уже почти половина третьего, и мы должны быть готовы к без четверти четыре; тогда-то прорехи и выстроятся в ряд… Конечно, если не хотите продолжать, пожалуйста, скажите прямо сейчас. Я не хочу готовить ритуал впустую.

– Я остаюсь, – ответил Джиллсон, однако взглянул на образ Даолота с некоторым беспокойством.

– Ладно. В таком случае, поможете мне?

Фишер открыл чулан рядом с книжным шкафом. Джиллсон увидел несколько больших ящиков, аккуратно сложенных и помеченных нарисованными символами. Он поднял один, а Фишер вытащил из-под него другой. Закрывая дверь, Джиллсон услышал, как его напарник поднимает крышку; когда он повернулся, Фишер уже раскладывал содержимое на полу. На свет явилась совокупность пластиковых плоскостей, которые были собраны в искаженную полутвердую пентаграмму; за ними последовали две черные свечи, чьи очертания смутно напоминали нечто непристойное, металлический стержень со статуэткой и череп. Последний встревожил Джиллсона; в нем были просверлены дырки для свечей, и все-таки по форме и отсутствию рта он сделал вывод, что принадлежал он не человеку.

Фишер начал раскладывать предметы. Сперва оттащил стулья и столы к стенам, потом передвинул пентаграмму в центр комнаты. Когда он поместил внутрь нее череп, теперь уже со свечами, и зажег их, стоявший позади Джиллсон спросил:

– Вы же говорили, что света быть не должно?

– Не волнуйтесь, они ничего не осветят, – объяснил Фишер. – Когда явится Даолот, он поглотит их свет – это облегчит выстраивание отверстий в один ряд.

Выключая верхний свет, он бросил через плечо:

– Бог появится внутри пентаграммы, и его плотное трехмерное воплощение останется там на все время визита. Однако он будет засылать в комнату двухмерные отростки, и вы можете почувствовать прикосновение, так что не бойтесь. Понимаете, ему понадобится толика нашей крови.

Его рука приблизилась к выключателю.

– Что?! Вы ничего не говорили о…

– Все в порядке, – заверил Фишер. – Он берет кровь у любого, кто позовет; похоже, это его способ проверить намерения. Чуть-чуть. Он возьмет от меня больше, потому что я жрец, а вы здесь только для того, чтобы я мог воспользоваться вашей жизненной силой и проложить ему путь. Конечно, это не причинит никакого вреда.

И, не дожидаясь новых протестов, он выключил свет.

За окном горела неоновая вывеска автосервиса, но сквозь занавески почти не проникал свет. Черные свечи тоже были очень тусклыми, и Джиллсон со своего места у книжного шкафа не мог разглядеть ничего, кроме пентаграммы. Он был потрясен, когда хозяин дома швырнул жезл со статуэткой на пол и начал истерически кричать:

– Утгос плам’ф Даолот асгу’и – приди, о Ты, кто раздвигает завесы зрения и показывает реальность за их пределами!

Он еще много чего сказал, но Джиллсон не прислушивался. Он наблюдал за светящимся туманом, который, казалось, сочился от него и Фишера по дугообразной траектории, проникая в деформированный череп в пентаграмме. К концу заклинания вокруг двух мужчин и черепа проступила отчетливая аура. Джиллсон наблюдал за происходящим, как зачарованный, и тут Фишер замолчал.

С минуту ничего не происходило. Затем туманные арки исчезли, и остались только огоньки свечей; но теперь они горели ярче, окруженные аурой. Пока Джиллсон смотрел на них, два огонька начали тускнеть и внезапно погасли. На миг показалось, что их сменило черное пламя – что-то вроде негативного огня – и так же быстро погасло. В тот же миг Джилл-сон понял, что они с Фишером в комнате не одни.

Джиллсон услышал сухой шелест, исходящий от пентаграммы, и почувствовал, как там что-то шевелится. Тотчас же его окружили. Сухие, невероятно легкие предметы дотрагивались до его лица, и что-то скользнуло в рот. Ни к одному месту на его теле не прикасались достаточно долго, чтобы он смог понять, что именно его ощупывало; все закончилось так быстро, что он скорее запомнил, чем почувствовал прикосновение щупалец. Но когда в центре комнаты опять зашуршало, он ощутил во рту соленый привкус и понял, что щупальце, проникшее туда, пустило ему кровь.

Сквозь шелест донесся громкий голос Фишера:

– Теперь Ты вкусил нашей крови, наши намерения известны Тебе. Пентаграмма Планов Бытия будет удерживать Тебя, пока ты не исполнишь наше желание – разорвешь завесу веры и покажешь реальность без покровов. Сделаешь ли Ты то, о чем Тебя просят, чтобы тем самым проявить свою мощь?

Шелест усилился. Джиллсону хотелось, чтобы ритуал поскорее завершился; его глаза постепенно привыкали к свечению от вывески автомастерской, и он уже почти мог различить слабое шевеление во тьме внутри пентаграммы.

Внезапно раздался резкий, нестройный металлический скрежет, и все здание содрогнулось. Звук сменился тишиной, и Джиллсон понял, что обитатель пентаграммы ушел. В комнате все еще было темно; свет свечей не вернулся, и его взгляд по-прежнему не мог проникнуть сквозь мрак.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Понтёр – игрок, играющий против банкомёта. (Здесь и далее, если не отмечено иное, прим. пер.)

2

Орфография оригинала сохранена. – Прим. авт.

3

Какая красота, опять та же самая ошибка. – Прим. авт.

4

Как и многое другое в рассказе, я позаимствовал это у Денниса Уитли, но верное написание слова – Ипсиссимус. – Прим. авт.

5

Видимо, «на свободу», но только не в рукописи. – Прим. авт.

6

Вот теперь правильно. – Прим. авт.

7

В рукописи заглавная буква отсутствует. – Прим. авт.