Спутник и другие фантасмагории

Темноту вновь рассеял свет, но не электрический. Он исходил из окна, и порождало его пламя. Сперва я подумал, что дом горит, но потом осознал свою ошибку: это оказался не настоящий, а неземной огонь, в центре которого был заключен многогранный драгоценный камень – он словно корчился в страшных муках, и я понял, что передо мной душа Фрэнка, пытающаяся вернуться в свое тело. Но затем рука, лишенная плоти длань скелета, проникла в пламя и схватила душу, утащила ее сквозь огонь обратно в запредельную пустоту, где души проклятых вечно воют. И я услышал, как Фрэнк сдавленно всхлипнул от страшной боли, когда рука унесла его душу.

– Держись! – подбодрил я его. – Вальпургиева ночь только началась.

– Знаю, – ответил он. – Это-то меня и беспокоит.

Снова стемнело, и вдруг в окно с грохотом влетело нечто. Я слышал, как оно урчит и рычит, и от этих звуков у меня кровь застыла в жилах. Но все, что я мог видеть – смутное пятно чуть более густой темноты и два красных глаза, которые как будто светились. Вернулось сияющее пламя, и его свет озарил Чудовище. С той поры я такого ни разу не видел и не желаю видеть.

Однако в тот момент я понял, с чем имею дело. Это был chien de feu, огненный пес, адская гончая!

Он запрокинул голову и залаял, а потом устремил на меня злобный взгляд. Когда пес проделал это снова, я схватил одну из фляг со святой водой и плеснул ему в глотку.

И опять силы Добра восторжествовали над силами Зла. Тварь растаяла, и раздался голос Фрэнка:

– Джон! Берегись! Оно сзади! Осторожно!

Я обернулся. Позади ничего не было, но там, куда я смотрел мгновение назад, что-то украдкой шевельнулось. Резко повернувшись, я узрел фиолетовое лицо, парящее в воздухе в непосредственной близости от меня. Слово избавило меня от этого существа.

– Кто кричал? – спросил Фрэнк.

– Разве это был не ты? – ответил я.

– Нет, – сказал он. – Несомненно, это была еще одна Тварь из тех, которые охотятся за мной. Если они могут имитировать мой голос, кто знает, на что еще они способны?

За спиной Фрэнка раздался жуткий вопль. Он дернулся… и опрокинул один из сосудов со святой водой…

В воздухе материализовалось лицо де Вилля и чуть позже – его обнаженное тело. По другую сторону пентаграммы возникло нечто жуткое, источающее зеленый свет. У существа не было лица. Внезапно вокруг Фрэнка обвилась змея, а над ним возникла рука скелета, сжимающая светящийся нож. Кошмарные твари ополчились на него…

Мой разум неожиданно погрузился во тьму, и я больше ничего не увидел.

IX

Я был драгоценным камнем, который парил в гудящей пустоте. У меня не было ни чувств, ни эмоций; я не мог говорить, только думать. Я сказал себе, ничуть не дрогнув, что я мертв.

Оказалось, я способен перенестись в любое место быстрее скорости света. Я перенесся без малейших затруднений в подвал Брэдмура. И там узнал правду. Голоса. Шаги по заброшенной лестнице. Тот факт, что наступила вальпургиева [7]ночь.

Фрэнк не знал, что Брэдмур был местом проведения Великого шабаша!

Шаги и прочие звуки производили ведьмы и жрецы дьявола, несущие инвентарь для Черной мессы к месту встречи. Они знали, что Фрэнк продал душу и не сможет обратиться к Силам Добра за помощью. Но понятия не имели, что он мог написать другу, который знает, как уничтожить Зло.

И все-таки я его не спас и уже не мог спасти, поскольку был мертв.

Под Брэдмуром ведьмы поместили на алтарь девушку, собираясь принести ее в жертву мерзкому божеству, которому поклонялись. Я увидел Тварь рядом с алтарем: у нее было тело старика в черной мантии, покрытой сатанинскими символами, но голова волка, с клыков которого капали кровь и слюна. Он шагнул к жертве – девушке, вероятно, ничего не знавшей о черной магии и сатанизме. Если бы она хоть что-то знала, смогла бы защититься.

Я постарался окружить ее барьером божественной защиты. «Господи, не дай ей умереть. Она так молода и красива». И почти сразу же огромный белый голубь слетел с небес и опустился на алтарь. Обхватив ее крыльями, он исчез сквозь стену. Стервятник, излучающий зловещий красный свет, попытался последовать за голубем, но белая молния сбила его на лету.

Темнота начала рассеиваться, внутренний свет померк. Моя душа совершенно необъяснимым образом возвращалась в тело.

Затем у меня возникло ощущение, что в пустоте я не один. В моем сознании прозвучал гулкий голос: «Ты сделал все, что мог. Твоей наградой будет то, что ты не умрешь. Ночь завершилась, и ты вернешься в свое тело…»

Я был в пентаграмме, и едва забрезжил восход. Я окинул комнату взглядом и… оцепенел, увидев вторую пентаграмму.

Прямо внутри нее лежала кучка пепла – такая, что может получиться из банкнот, подвергшихся воздействию адского пламени. Фрэнк лежал на спине в центре пентаграммы. Я не увидел ни ран, ни каких-либо отметин. Но он был мертв!

X

Конечно, было проведено дознание. Но вердикт гласил «Смерть от естественных причин», а в моих показаниях не было ничего из описанного выше. Меня бы в любом случае просто сочли безумным.

А де Вилль? О нем никто ничего не знает, но я рискну предположить. Думаю, на время своего короткого пребывания на земле он мог взять имя Ле Нуар или, быть может, Анатас.

Я считаю, что хоть силы Добра на нашей стороне, сближаясь со злом следует проявлять осторожность. Когти скверны могут глубоко вонзиться в человеческую плоть.

Что касается меня, то я – банковский клерк. Это скучная работа, но, по крайней мере, я в относительной безопасности от де Вилля.

* * *

Примерно в то же время я опубликовал «Полуночную встречу» (Midnight Appointment) в журнале Школы Святого Эдуарда, и представляю вам этот рассказ, извлеченный из могилы. Среди других материалов, опубликованных учениками, были «Техника пластической хирургии» и «Является ли Франсуа Мориак представителем „рассерженной молодежи“?».

* * *

Шагая по безлюдной дороге, Морис Грант думал о знакомстве с новым другом Роджером, состоявшемся всего неделю назад в привычном для таких вещей месте – у башни с часами. Первый же обмен фразами пробудил в нем симпатию к Роджеру. А позже, когда выяснилось, что оба читали истории о призраках, изучали паранормальные явления и были убеждены, что в часах может обитать сверхъестественная сила, они стали закадычными друзьями.

Жаль, подумал Морис, что он не спросил у Роджера адрес. Если бы спросил, мог бы показать ему книгу, взятую из библиотеки – «Нерассказанные истории о призраках». Но с той первой встречи они ни разу не видели друг друга.

Луна то и дело пряталась за облаками, но даже в лучшие моменты давала не так уж много света, поскольку стояло новолуние; время от времени он слышал позади себя тихий шелест, но это была всего лишь дорога, усыпанная опавшими по осени листьями. Ветер шуршал в кустах и вынуждал гротескные силуэты деревьев двигаться и стонать, как будто каждое из них было живым существом.

Наконец – казалось, прошла целая вечность – он добрался до башни. Роджер его опередил и, похоже, побывал внутри, потому что дверь осталась приоткрытой. Он повернулся и распахнул ее пошире, от чего скрипнули петли. Они вошли, и как только Морис поставил ногу на первую ступеньку винтовой лестницы, заухала сова. Это был зловещий заключительный штрих.

Они добрались до вершины без происшествий, хотя луна обзавелась дурной привычкой прятаться за облаками всякий раз, когда они теряли друг друга из вида на очередном витке лестницы. Не было никаких следов призраков. Морис взглянул на часы: наступила полночь.

– Согласно моим наручным часам, уже двенадцать… – проговорил он.

И тут раздался бой больших часов. Громкие звуки следовали один за другим, обрушиваясь на все вокруг, пробуждая в башне эхо и оглушая двух мальчиков. Теперь-то Морис понял, почему сбежавший из расположенной неподалеку тюрьмы заключенный, будучи найденным в башне спустя двое суток, оказался буйнопомешанным.

Роджер повернулся и побежал вниз по лестнице, забыв о порождениях тьмы. Поскольку Морис был дальше от двери, он отстал примерно на три ярда, и Роджер скрылся за поворотом. Внезапно Морис услышал, как Роджер вскрикнул, а потом завопил, и что-то тяжелое ударилось о ступеньки. Морис попытался убедить себя, что Роджер, возможно, упал и сильно ушибся, но у него мелькнула мысль, крохотная мыслишка: а вдруг это было нечто… нечто неназываемое?..

– Роджер? Роджер? – позвал Морис.

Он завернул за угол, и луна неожиданно скрылась за облаком. Он двинулся вперед; заметил на следующей ступеньке что-то темное. Шагнул вперед и…

Оно шевельнулось, Морис потерял равновесие и кувырком прокатился до следующей лестничной площадки.

Когда он с трудом поднялся на ноги, снова показалась луна, и лестница была залита зловещим светом. Он оглянулся, желая увидеть, обо что споткнулся. Оно было озарено лунным светом в достаточной степени, так что ошибки быть не могло; увиденное заставило Мориса оцепенеть от ужаса и шока. Волосы у него встали дыбом, а зубы застучали.

Роджер лежал на ступеньках, на его горле зияла огромная дыра, из которой сочилась кровь. Рядом присел темный силуэт, шаря у него по карманам. Незнакомец был к Морису спиной, но тот увидел, что это мужчина в очень потрепанной одежде. Когда Морис вышел из ступора, вызванного зрелищем, убийца внезапно обернулся и увидел его. Он что-то пробормотал себе под нос, схватил лежавший рядом нож и ринулся к Морису.

Морис лишь мельком увидел питьевой фонтанчик в углу – судя по следам крови, там убийца мыл орудие преступления в тот момент, когда Морис споткнулся, – а потом побежал вниз по лестнице со всех ног, как будто рассчитывая никогда не останавливаться. Затем ощутил на лице прохладное дуновение и выскочил наружу, и все равно в голове у него была одна мысль – бежать, бежать… Тут нечто черное выскочило из темноты с визгом и скрежетом тормозов, и Морис почувствовал удар. Тьма обрушилась на него, и…

Вырезка из «Дейли Ньюс», 28 сентября 1957 года МАЛЬЧИК УБИТ В ЧАСОВОЙ БАШНЕ

Роджер Хикс, мальчик из Сент-Роландс-Райшира, был убит прошлой ночью в деревенской часовой башне незадолго до полуночи. Предположительно, причиной убийства стало ограбление.

* * *

Пытался ли Джей Кэмпбелл из класса II-альфа проработать все жанровые клише в одном рассказе? До чего же любопытное место действия: дорога, которая шелестит в связи с наступлением осени. Возможно, редактору (некоему брату Коффи) стоило обратить на это внимание, а не искажать ключевую фразу. Весь смысл, уж какой был, заключался в предпоследнем предложении, но редактору, очевидно, не нравились истории о призраках, и сообразно его воле убийство случилось вскоре после полуночи. Таков был мой первый опыт столкновения с редактурой. Позже случались вещи и похуже.

По настоянию мамы я стал посылать «Байки о призраках» издателям – единственный экземпляр, «напечатанный» пером и тушью и проиллюстрированный цветными карандашами самим разносторонне одаренным автором. Разумеется, никто не принял сборник к публикации, хотя Том Бордман-младший прислал мне поразительно ободряющее письмо. В течение следующих двух лет я написал несколько коротких рассказов, ни в одном из которых не проявился сколь бы то ни было заметный авторский стиль, и заметался в поисках более надежных примеров для подражания. Я закончил несколько глав трилогии («След нарга» (The Trail of the Narg), чей заключительный том назывался бы «Расколотая луна» (The Broken Moon)), в том числе главу, в которой пытался имитировать Мэкена, а потом открыл для себя «Три гроба» Джона Диксона Карра, чью атмосферу и таинственность попытался воссоздать в романе «Убийство при лунном свете» (Murder by Moonlight). Я забросил это дело, написав примерно пятьдесят страниц, но где-то через год попытался еще раз, начав новый черновик с нуля (кстати, я открыл преимущества переписывания еще до того, как мне это посоветовал Август Дерлет). В работе над этой версией мне удалось добиться куда большего, и все же на полпути я сдался. Кое-что в этом тексте выдает влияние Лавкрафта, проистекающее из первых британских изданий сборника «Крик ужаса!» (Cry Horror!) в мягкой обложке. Второй вариант «Убийства при лунном свете» – основа моей повести «Загадка плоского полицейского» (The Enigma of the Flat Policeman), которая вышла в издательстве «Borderlands Book».

Мои первые лавкрафтовские рассказы вы найдете в полном издании от «PS Publishing», сборнике «Обитатель озера и другие незваные гости» (The Inhabitant of the Lake and Other Unwelcome Tenants), а все мои более поздние короткие произведения аналогичного рода собраны в «Видениях из Бричестера» (Visions from Brichester), также опубликованных «PS Publishing». Самые ранние из них, по-видимому, представляют собой отработку его разнообразных методик, от цветистого стиля до документальной сдержанности, однако в апреле 1962 года я получил отредактированный Дерлетом рассказ «Церковь на Хай-стрит» (The Church in High Street), и это сподвигло меня начать поиски собственного подхода. Результатом стал «Разрывающий завесы» (The Render of the Veils), включенный в этот сборник, чтобы продемонстрировать, какими были моя первая книга и поиск авторского стиля.

Я заканчивал последний рассказ в «Обитателе», когда открыл для себя Набокова. «Лолита» стала откровением, высвободившим те аспекты языка и повествования, которые я немедленно захотел опробовать в деле. Несколько попыток обрести собственный голос привели в 1965 году к написанию «Подвалов» (The Cellars) – я считаю этот текст своим первым весомым рассказом, не в последнюю очередь потому, что в нем отображен Ливерпуль соответствующей эпохи. Эти подвалы находились под Рамфорд-плейс, и мой старый друг-книготорговец Джон Роулз обратил на них мое внимание. Некоторые части рассказа были написаны во время моих обеденных перерывов в Лондонском провинциальном налоговом управлении № 1 в Ливерпуле, на Черч-стрит, 75. Помню, я просил своего соседа Малькольма Оукса подобрать синоним, чтобы избавиться от повтора в повествовании о приближении к подвалам, но он посоветовал все-таки повторить то слово, которое я уже использовал. Образ главной героини основан на давней подружке по имени Анита, а жертвой стал ваш покорный слуга со своими турецкими сигаретами и прочим, ведь он и впрямь водил Аниту туда на экскурсию во время обеда.

«Шрам» (The Scar) и его более неуклюжий первый вариант, «Преображение Росситера» (The Reshaping of Rossiter), появились из-за того, что в ливерпульском автобусе я обознался и принял одного пассажира за своего друга, Нормана Шоррока. Когда этот человек повернул голову, я увидел шрам на его щеке и понял свою ошибку. Размышляя о былом, я больше всего поражаюсь, что сумел изобразить столь заурядное семейство изнутри – безусловно, опираясь на наблюдения, а не личный опыт. Хоть я и не могу вспомнить изначальную идею для «Чучела» (The Guy), допускаю, что заключительная жестокая сцена выросла из мультфильма, точнее, из трюка, который Джерри неоднократно прокручивал с Томом. Даже в такой форме он приводит в замешательство, а та его версия, что лежит в основе сцены пыток с участием Чоу Юньфата в «Гонконге 1941», ужасна на свой лад.

«Нейпир-Корт» и «Конец летнего дня» берут начало в моих коротких, но бурных отношениях с музыкантшей и коллегой-библиотекарем Розмари Принс. Мы познакомились в начале января 1967 года, обручились через три месяца и расстались ещё через три – это была не столько бурная, сколько ураганная или даже цунами-романтика. Говоря менее пафосно, у нас оказалось гораздо меньше общего, чем подсказывало наше художественное чутьё, и, боюсь, оба мы были слишком отчаянно настроены найти себе пару. Полагаю, её родители так и думали – по крайней мере, настояли на том, чтобы мы расстались, и, судя по всему, они уже вмешивались подобным образом в предыдущие отношения Розмари. Рассказ о пещере основан на автобусной экскурсии, в которую мы вместе отправились, и почти вся первая половина повествования – вплоть до момента, когда наступает полнейшая тьма, – действительно произошла так, как я описал. Насколько я знаю, этот рассказ у некоторых читателей посеял тревожные семена в подсознании. «Нейпир-Корт» довольно точно вторит нашим реальным отношениям, хотя это вторая версия рассказа: в первоначальной главный герой был мужчиной, лежащим в постели с температурой (кажется, тогда у меня в голове крутилась повесть Уолтера де ла Мэра «Из бездны»). Недавно, перечитав рассказ, я был неприятно удивлён тем, что не могу вспомнить, какие детали вымышлены – подозреваю, их очень мало – и заметил, что позаимствовал приём у «Славной руки» Огаста Дерлета. Иногда я думаю, как сложилась жизнь у Розмари, и надеюсь, что не хуже, чем у меня.

Кажется, именно в начале семидесятых я стал придерживаться принципа: при переработке сохранить как можно больше от первого черновика. Но, по-моему, это слишком очевидно в рассказе «Спутник» – мне очень нравится вторая половина (с момента, как мы покидаем современный парк развлечений), и именно потому я жалею, что первая часть получилась неудачной. Сейчас каждый элемент черновика должен убедить меня в своей нужности, иначе будет переписан или вычеркнут, и я подумывал применить этот подход к «Спутнику», но чувствую, что рассказ и его автор сейчас от меня слишком далеки, чтобы я мог с ними взаимодействовать. То же самое и с «Концом летнего дня», который, как мне кажется, слишком очевидно написан за один вечер и остался без правки. Тем не менее, кому-то они нравятся, и мне остаётся только верить, что под неуклюжим стилем всё же скрывается некая сила. А вот «Сначала нужно позвонить» – рассказ, вторящий духу хоррор-комиксов издательства «EC» и задуманный как филлер для неудавшегося перезапуска таких публикаций «Marvel», – возможно, только выиграл от того, что был написан в спешке.

Я читал немало замечательных рассказов, которые не понял с первого раза – например, «Завещание Андроса» Джеймса Блиша и «Августовская жара» У. Ф. Харви, когда еще даже не вступил в подростковый возраст. Через несколько лет мне пришлось перечитать «Сестёр Вейн» Набокова – впрочем, сам автор утверждал, что всякая достойная проза требует второго чтения. Как и у Харви, рассказчик там повествует о том, чего сам не осознаёт – он не ненадёжный, а непреднамеренный рассказчик. Разгадав скрытый смысл, я вдохновился и попытался сделать нечто похожее в «Словах, имеющих значение». Я до сих пор не уверен – шифр в рассказе слишком очевиден, и потому никто не считает нужным его упоминать, или, наоборот, он настолько замысловат, что остаётся нераскрытым. В каком-то смысле рассказ обманул и меня: я только недавно заметил, что по ошибке – или, может быть, из-за неосознанной предосторожности – упустил два ключевых слова. Это единственный рассказ в книге, который я отредактировал, и теперь в нём все слова на месте. Интересно, какую силу он мог приобрести…

«Мужчина в подземном переходе» был первым рассказом, написанным мною после того, как я стал писателем на полную ставку. Сознательно ли я ставил себе задачу – написать текст наивным голосом, лишённым атмосферных деталей? Иногда я специально отказываюсь от приёма, ставшего привычным, и смотрю, что будет с рассказом, если лишить его опоры, но в данном случае, скорее всего, все дело в интуиции. Переход в рассказе вёл под Уэст-Дерби-роуд, недалеко от конца Бэкингем-роуд, где мы несколько лет жили в доме номер 54, но перехода уже давно нет. Как и воспоминаний о том, на чём, собственно, основывался рассказ «Запаковано» – боюсь, я все забыл. Думаю, Дэвид Дрейк был прав, считая, что название получилось слишком шутливым и неуместным, но я стараюсь не переименовывать уже опубликованные рассказы. Иначе «Обсессия» (Obsession) называлась бы «На всю оставшуюся жизнь», как мне бы того хотелось.

«Призыв» вырос из фильма Копполы «Крёстный отец» – я ожидал, что богатей-кинопродюсер найдёт в постели нечто похуже лошадиной головы. «Малыш» и «Выводок» происходят из тех времён, когда мы с Дженни жили в доме № 25 на Принсес-авеню в Ливерпуле – тот период я многократно вспоминал и переосмысливал. Жилище героя в «Малыше» основано на типичном доме в районе Ливерпуль-8, куда я наведывался за просроченными библиотечными книгами, а финал рассказа разворачивается на Грэнби-стрит, в то время почти полностью заброшенной. В «Выводке» я воссоздал вид из окна нашей мансарды в доме № 25. Видел ли я тогда женщину, кружившую под фонарём, или лишь вообразил её? Сколько времени эта идея спала в записной книжке, прежде чем пробудилась? Оставляю это на усмотрение будущих исследователей.

«Дымоход» уходит корнями в мой ежегодный детский (а потом и подростковый) страх: когда мать посылала меня наверх звать отца – невидимого, а потому монструозного – на рождественский ужин. Во всём остальном это был мой любимый праздник, и я напрочь забыл о своём многолетнем страхе, пока не начал читать рассказ вслух гостям у Джека Салливана в Нью-Йорке. У меня редко случается, чтобы я так слабо осознавал, что пишу замаскированную автобиографию, хотя моя мать обиделась, узрев в тексте свой портрет (и в некоторой степени он там и впрямь присутствует).

Мне кажется, что «Преображение» отражает моё психологическое состояние на момент написания – хотя я тогда и не осознавал, насколько оно было проблематичным. В основе этого пессимистичного рассказа лежит мысль о том, что худшее, что может сделать писатель, – это писать. К моменту написания «Макинтоша Вилли» и других промежуточных рассказов мой разум вернулся в норму – или в то, что сходит за нее в моем случае. Которое из этих состояний оказалось более плодотворным для творчества, пусть решает читатель. Настенные надписи внутри павильона в парке и следы в бетоне поблизости настоящие, как и местная газета.

Как и многие мои рассказы, «Шоу продолжается» связан с определенным местом в Мерсисайде, в данном случае – с кинотеатром «Ипподром», который был расположен на том конце Уэст-Дерби-роуд, что ближе к Эвертону. Изначально здание было построено для цирка, открывшегося в 1876 году, но в начале XX века его переделали в театр варьете, где выступали такие звезды, как Чаплин и Гудини. Позже там открылся кинотеатр, где в 1931 году впервые показали фильм Тода Браунинга «Дракула». Большая часть оригинальной архитектуры сохранилась до семидесятых годов, и однажды я заблудился за кулисами в лабиринте коридоров и темных комнат и в конце концов заметил какие-то силуэты за аварийной дверью, после чего спешно ретировался. Возможно, это были бездомные, но зрелище определенно произвело более жуткое впечатление, и я попытался воссоздать его в рассказе. Аналогично, «Переправа» – попытка передать необычность пейзажа Паркгейта, места, ранее замаскированного под Сигейт писательницей Дж. Дж. Пендарвс в ее рассказе для Weird Tales, который называется «Thing of Darkness» («Порождение тьмы»). Как Глэдис Гордон Тренери (ее настоящее имя), она похоронена на кладбище Рейк-Лейн, менее чем в миле от нашего дома.

«Глубины» – первое из моих погружений в коллективное бессознательное и дополнение к моему раннему роману «The Nameless» («Безымянный»). Действие рассказа «Внизу» переносит первое офисное здание, в котором я работал (ранее оно же послужило локацией для «Подвалов»), в заброшенный шахтерский поселок. Написание этой истории было такой сложной задачей, что я был близок к тому, чтобы отказаться от нее – жалкая капитуляция, подобная которой случалась всего несколько раз за всю мою карьеру. Напротив, «Открытка» была написана удивительно легко, возможно, потому что параметры, предоставленные редактором ливерпульской газеты, который ее заказал, обеспечили четкую структуру – повествование примерно из двух тысяч слов, действие происходит в Мерсисайде и охватывает период с кануна Рождества до Нового года. Редактору она показалась слишком жуткой, но его преемник купил ее для газеты. Тем временем Лин Картер тоже хотел купить ее для «Weird Tales», хотя в поезде, когда мы ехали на Всемирный конвент фэнтези в Провиденсе, сказал мне, что мое оригинальное название «Первый посетитель» поставит в тупик его читателей. Через несколько минут я предложил ему новый вариант, но его версия журнала закрылась, так и не опубликовав рассказ.

«Примерка» – рассказ о мучениях подросткового периода, но, если некоторые предыдущие экскурсы в подростковую психологию основаны на моем собственном опыте, эта история опирается на опыт вымышленный, который, я надеюсь, выглядит правдоподобно. «Рука провидения» – своего рода мистический рассказ, напоминающий мне вариации на заданную тему. В то время как рассказы вроде «Пакета» можно назвать классическими, «Рука провидения» и похожие на нее тексты носят скорее экспериментальный характер – я бы претенциозно предложил считать его атональным. «Прозрение» было моим ответом на просьбу Дж. Н. Уильямсона написать лаконичную традиционную историю с вот-это-поворотом, а «Ещё» показался мне, по крайней мере, столь же откровенным – это мой самый подлинный хоррор. Надеюсь, он вас разок-другой шокирует.