Спутник и другие фантасмагории

Кэмпбелл

Спутник и другие фантасмагории

Copyright © 2008 by Michael Shea. All rights reserved

©?????????????????????? перевод, 2026

© Михаил Емельянов, иллюстрация, 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

Шестьдесят лет в строю

Приветствую вас, понтёры [1]! Пожалуйста, начните отсюда, если пожелаете, или можете прочесть одну-две истории. Вам оно не навредит. Представить отобранные самим автором рассказы, опубликованные за шестьдесят лет – такова была идея Пита; я имею в виду Пита Краутера, стоящего за издательством «PS Publishing». Он не требовал от меня длинного вступления, но все же поведаю кое-что о подоплеке включенных в эту книгу произведений, которые, полагаю, доставят вам некоторое удовольствие; на самом деле, рискну предположить, они вам понравятся. Если не поспешите, узнаете кое-какие секреты, и потому умоляю не торопиться с вердиктом.

В детстве я был развит не по годам. Кажется, читать начал еще до того, как мне исполнилось два года, – не только стишки, напечатанные под каждой картинкой с приключениями медвежонка Руперта, но и абзацы, предназначенные для более искусного читателя, – и довольно скоро после этого перешел к Гансу Кристиану Андерсену и Джорджу Макдональду. Зрелость в чтении не гарантирует того же в собственном творчестве, в большей степени склонном демонстрировать жизненный опыт. Это, безусловно, заметно по моим ранним текстам и выдает возраст автора. Когда мне было пять лет, я помучил публику виршами «Вэг – мой пес» (Wag is my Dog), опубликованными в детском разделе «Эха Ливерпуля», а два года спустя запятнал репутацию несколькими главами неоконченного романа «Черные пальцы из космоса» (Black Fingers from Space). Оба этих прискорбных образчика словесности можно найти в сборнике «Вероятно, Рэмси Кэмпбелл» (Ramsey Campbell, Probably), также опубликованном издательством «PS Publishing».

К одиннадцати годам я прочитал всю классическую литературу ужасов, которая тогда была в печати, а также много современных произведений. Думаю, я просто хотел воздать должное за удовольствие, доставленное некоторыми из них, и написать похожие истории – или вообразил, что такое мне по плечу. Результатом стали «Байки о призраках» (Ghostly Tales), моя первая законченная книга. Многие рассказы были состряпаны кое-как, собраны из фрагментов прочитанного, но самый длинный – «Брэдмур», написанный, когда мне было двенадцать, – обрел логичность благодаря подражанию конкретному прообразу. С содроганием признаюсь, откуда растут ноги у этого текста: по сути, из творчества Денниса Уитли, хоть последний абзац в разделе IX и стянут из рассказа Эдриана Росса «Клыки» (By One, by Two, and by Three). Текст представлен здесь в том виде, в каком написан, с сохранением пунктуации, орфографии и своеобразия, за исключением того, что позднее я дописал еще одну фразу в финале, чтобы связать эту историю с той, которая расположена в сборнике далее. Фраза звучит так:

«Мне так и не удалось сразить еще одного призрака, не считая того, который был из Тауэра, и про него вы узнаете, если продолжите чтение». По всей видимости, часто повторяемое словечко «нечто» не настолько ужасно, как «нечто», выделенное курсивом. Сдается мне, Дейзи Эшфорд никто не свергнет с пьедестала.

Брэдмур

I

Приезжай немедленно. Я в кошмарной западне.

Фрэнк.

Вот и все. Семь слов. Я прочитал письмо за чашкой кофе. Я частный детектив-экстрасенс, и такой род деятельности, разумеется, вынуждает иметь дело с множеством чудаков, одним-двумя пациентами психиатрической лечебницы и немалым количеством любителей устраивать розыгрыши. Но отправитель был моим близким другом; он не был связан ни с чем из перечисленного, кроме, может, последнего. Поэтому я все бросил и поехал как можно быстрее в загородный дом моего друга.

Пришлось спросить дорогу к его поместью, которое называлось Брэдмур. Единственным, к кому я смог обратиться, оказался старик, куривший старую глиняную трубку; не из тех штуковин, которые способны вызвать неудержимый восторг. Исходивший из нее дым вынудил меня задуматься о том, какими методами фермеры избавляются от излишков свиного навоза. Наверняка трубка была набита чем-то в этом духе.

В общем, я спросил его, как добраться до Брэдмура, и он ответил:

– Брэдмур? Ох, тамошний хозяин тот еще грубиян. Не надо вам туда, сэр. – И он выпустил облако густого дыма.

Но я сказал, что Фрэнк – мой друг, и, пробормотав что-то вроде «не узнаете вы своего приятеля», выпустив облако дыма, который повис в воздухе и проник мне в глотку, он дал указания, в которых я кое-как разобрался.

Наконец-то показался дом. Он был частично скрыт из вида скоплениями деревьев, которые хаотичным образом росли вокруг, но на кованых воротах у начала подъездной дороги я прочитал надпись, наполовину уничтоженную временем: «Б…ЭД…УР».

Надо мной по лиловому небу неслись облака, словно танцоры в зловещем балете. Я направил свой спортивный автомобиль на подъездную дорогу. Покинув его в конце пути, взошел на старое деревянное крыльцо и с грохотом постучался, воспользовавшись кованым дверным молотком.

С той стороны послышались неуверенные шаги. Затем дверь открылась. Я увидел мужчину с темными кругами под глазами и спросил:

– Мистер Барделл дома?

Это была фамилия моего друга. Тем вечером я впервые испытал потрясение, и по моей спине пробежали мурашки от ужаса.

Передо мной стоял Фрэнк Барделл собственной персоной.

II

Пламя в камине ревело, его раздувал ветер, завывающий в дымоходе. Дождь барабанил в окно, за которым деревья, точно зыбкие призраки, мотались туда-сюда под натиском бури. Мы с Фрэнком сидели по обе стороны от очага. Смутная тень ужаса, который я испытал при встрече с Фрэнком, не исчезла; напротив, ощущение усилилось, поскольку атмосфера в старом доме царила крайне зловещая, и что-то подсказывало мне, оно во многом изгадила [2]из самого Фрэнка. Тем не менее, я скрывал свои чувства изо всех сил и в конце концов спросил его:

– Эта… западня, о которой ты упомянул – она сверхъестественная?

Он посмотрел на огонь, как будто видел там нечто большее, чем пляску языков пламени. Потом обратил взгляд на меня и сказал:

– Я не знаю, что она собой представляет. Я лишь осознаю ее присутствие, и оно меня страшит.

– Ты что-то слышал? Видел? Чувствовал?

– Я уже несколько недель слышу, как что-то движется, – ответил он. – Сперва нечто с грохотом катилось по старой заброшенной лестнице… есть такая, ведет в подвал… но, когда я туда заглянул, оказалось, что на лестнице нет света, и мне не удалось ничего увидеть. Затем появились голоса. Я не разобрал ни единого слова, но точно знаю, что это были именно голоса… мужские и женские, и звучали они словно целая толпа.

– Понятно, – сказал я. – И что, по-твоему, я должен предпринять по этому поводу?

Поначалу он решил, что я шучу, и даже рассмеялся, а потом при виде моего серьезного лица, проговорил, запинаясь:

– Т-ты же детектив-экстрасенс, верно?

– Да, – подтвердил я. – Но могу и отказать в предоставлении услуг. Ну, ты в курсе – «компания оставляет за собой право» и все такое прочее. И мне бы не хотелось вмешиваться в это дело. С другой стороны, я бы хотел у тебя переночевать, и когда начнется шум, пойду и выясню, в чем дело. Разумеется, если ты не против.

– Конечно, не против! – воскликнул он. – Я потому и написал! Постелю тебе в спальне рядом со своей.

– Кстати, – продолжил я, – уверен, что тебе больше нечего сказать? Вдруг есть какая-нибудь деталь, хоть отдаленно связанная с призраками в этом доме? Может, кто-то однажды поклялся, что после смерти не даст тебе покоя или что-то в таком духе?

– Нет, ничего подобного, – сказал он, а потом резко повернулся к окну. Дождь все еще стучал в стекло. Деревья по-прежнему изгибались и принимали странные формы, но Фрэнк Барделл увидел во тьме снаружи что-то еще.

Он вжался в спинку кресла, поперхнувшись от ужаса. Я подбежал к окну, однако увидел лишь причудливые очертания деревьев. Потом на миг мне показалось, что посреди угодий стоит мужчина; он был нагим, и было в нем что-то еще – я не смог понять, что именно. Затем я повернулся к Фрэнку, а когда вновь выглянул наружу, незнакомец исчез.

III

Окно в спальне дребезжало от воющего ветра. Я лежал в постели без сна и прислушивался к… любым звукам, будь то шаги или голоса. Но до моих ушей долетали только звуки ветра и дождя.

– Что-нибудь слышал? – голос Фрэнка звучал за дверью, соединяющей комнаты.

– Нет, пока ничего, – отозвался я.

– Я тоже.

Откуда-то снаружи донеслось уханье совы. Окно задребезжало, а потом… а потом где-то внизу хлопнула дверь. Вскочив с кровати, я заколебался на мгновение, прежде чем схватить свой заряженный серебряными пулями пистолет и крикнуть Фрэнку:

– Скорее! Оно здесь!

Затем я бросился на лестничную площадку.

На лестнице царила кромешная тьма, так что пришлось одной рукой держаться за перила, пока другой я достал фонарик, теряя драгоценные минуты. Но я бежал так быстро, как только мог, и луч фонарика трепетал во тьме. Фрэнк следовал за мной по пятам.

Теперь я отчетливо слышал голоса и шаги. Мы ворвались на кухню, ибо именно туда и вела заброшенная лестница.

Лестничный проем уставился на нас, как пустая глазница черепа. Я посветил фонариком, но лестница была винтовая, и увидеть удалось лишь стену. И я начал спускаться. Фрэнк по-прежнему шел за мной.

Голоса смолкли, за исключением одного, пронзительного. Мы спускались все ниже, а этот голос продолжал вопить. Мы побежали все быстрее и быстрее… Затем ступеньки внезапно оборвались. Не было ничего, кроме десятифутовой ямы.

Я полетел вперед, в пустоту. Успел оглянуться и понял, что Фрэнк тоже не смог вовремя остановиться. Затем я ударился обо что-то твердое, и стало темно…

IV

Придя в себя, я обнаружил, что мои руки и ноги прикованы к полу. Повернув голову, увидел Фрэнка в таком же бедственном положении. Он тоже был в сознании.

– Это подвал? – спросил я.

– Я ничего не понимаю, – ответил мой друг, явно растерянный. – Это не тот подвал, который я увидел, когда спустился. Ради всего святого, где мы?

Тут я вспомнил, что хотел задать ему один вопрос.

– Что ты увидел в саду минувшим вечером, и почему оно тебя так сильно испугало? Я видел обнаженного мужчину.

– Я тоже, – ответил он, – но это еще не все… Слушай, судя по всему, мы здесь застряли надолго – не возражаешь, если я помучаю тебя одной историей?

– Вовсе нет, – сказал я. – Валяй, мучай.

– Итак, это случилось на первом курсе колледжа, – начал он. – Я, знаешь ли, учился в Кембридже. Однажды я оказался без гроша в кармане, но при этом мне требовались десять фунтов, чтобы срочно рассчитаться с кредитором. Я бродил по колледжу и в конце концов встретил студента, который назвался де Виллем. Он заявил, что готов дать мне десять фунтов в обмен на кое-что. Разумеется, я спросил: «Чего ты хочешь?» – и он, достав клочок бумаги и ручку, что-то на этом клочке написал. А потом вручил мне со словами: «Распишись вот здесь». Все выглядело довольно просто: лишь семь слов, но, Господи, какой ужасный смысл в них заключался. Там было написано: «Я продаю свою душу за десять фунтов». Я посмотрел на листок, затем на де Вилля. Перечитал написанное еще раз, заглянул на другую сторону, убеждаясь, что ничего не пропустил. Я чувствовал на себе взгляд де Вилля… у него, знаешь ли, глаза были черные, как уголь… Потом он сказал: «Ну что? Подпишешь?» Я снова взглянул на него и на две пятифунтовые банкноты, которые он держал в руке наготове, затем взял листок и ручку, подписал и отдал ему в обмен на деньги. Я думал, что на этом все закончилось. Но теперь уже не уверен. Тот мужчина, которого мы оба видели в саду, – де Вилль! У меня ужасное предчувствие по поводу всего этого.

Наверное, я побледнел; я самому себе казался похожим на призрака. Я понял, почему испытал смутное ощущение жути, когда увидел друга, и еще я осознал, где источник зла, которое от него изгадило [3]. Все дело в том, что у Фрэнка Барделла не было души!

V

– Неужели нет никакого способа вернуть мою душу? – в ужасе крикнул он.

– Есть два, – сказал я. – Ты можешь исповедоваться священнику римско-католической церкви, потом каким-то образом добыть ту бумагу, которую подписал, и сжечь в присутствии того же самого святого отца.

Предложенный вариант ему не понравился, поэтому я рассказал об альтернативе.

– Ты должен взять определенную сумму денег… в твоем случае – десять фунтов… и, сидя с ними в пентаграмме, снова и снова повторять: «Я выкупаю свою душу за десять фунтов». – Потом я мрачно добавил: – Разумеется, если мы отсюда однажды выберемся.

– Взгляни-ка! – воскликнул он, нащупав что-то в кармане. – Напильник! Я собирался отпилить замок на двери кладовки, потому что его заклинило, но мне и в голову не пришло, что эта штука окажется кстати!

Фрэнк наклонился и начал яростно пилить.

Вскоре он освободил и себя, и меня. Мы направились к лестнице, как вдруг перед нами выросла стена пламени. Но я сказал Фрэнку: «Быстрее! За мной!» – и побежал прямо в огонь, повторяя «Отче наш» так громко, как только мог.

Пламя зашипело и погасло. Но вместо него на полу, менее чем в футе от меня, обнаружилась громадная жаба. Я называю это создание жабой, потому что именно на таковую оно походило сильнее прочего, хотя на самом деле не принадлежало ни к одному из видов живых существ, о каких знает мир. Создание провело языком по губам, если это были губы, и уставилось на нас с Фрэнком немигающими глазами, лишенными век. У него была покрытая слизью шкура, которая местами разложилась, обнажая влажную красную плоть. В жизни не видел ничего более мерзкого и непристойного, чем эта Тварь.

Чтобы добраться до лестницы, нам пришлось пройти мимо Твари. Гадая, неуязвима ли она, я выстрелил из пистолета, заряженного серебряными пулями. Пуля угодила в цель с негромким хлопком. Но Тварь лишь бросила на нее взгляд, лениво выковыряла передней лапой, плюнула и швырнула обратно в меня.

Затем она рассмеялась… резкий, скрежещущий смех пробудил эхо в просторном помещении.

Отзвуки «Отче наш» также звучали, когда я подошел к Твари с протянутыми руками. Когда мои руки почти коснулись ее морды, она завопила в ужасе и исчезла. Мы продолжили идти к лестнице, как вдруг раздался тихий, приятный и настойчивый голос.

– Тебе нужен тот документ? Он у меня, подойди и забери.

– Не смотри, Фрэнк! – выпалил я. – Он заманивает тебя в ловушку! Не смотри ему в глаза!

Но было уже слишком поздно; Фрэнк шел к де Виллю – обнаженному мужчине, которого я видел на территории Брэдмура, и еще я понял, что с ним было не так – он не отбрасывал тени.

Есть слово, которое побеждает любое зло; оно известно немногим, но, к счастью, я из их числа. Среди немалого количества экстрасенсов с причудами, какие мне встречались по долгу службы, был один магистр Храма; фактически, Ипсимусс [4]. Он строго по секрету поведал мне это Слово на случай, если я столкнусь с чем-то воистину злым. В нем пять слогов, и оно изверглось потоком из моих уст. Я не вправе его разглашать.

Синий свет, недолго померцав вокруг моих пальцев, ринулся в сторону де Вилля. Узрев его, тот издал сдавленный крик и исчез.

Фрэнк, вздрогнув, вышел из ступора, и мы побежали к лестнице. Преодолев всего пару десятков ступеней, оказались в подвале. Теперь-то мы поняли, почему Фрэнк не знал о существовании этого места под своим домом.

Тут Фрэнк встревоженно прошептал:

– Прислушайся!

Но ему не нужно было меня предупреждать, я и так все слышал не хуже него. До нас донесся звук: как будто вверх по лестнице волокли мокрую тряпку, а потом кто-то мерзко захихикал. Я увидел на ступеньках нечто темное: оно быстро поднималось, оставляя за собой зеленый слизистый след. Тварь была похожа на гниющую жабу – возможно, ту самую, которую я попытался изгнать. Я произнес Слово, и существо исчезло в огненной вспышке. Осталась только лужа зеленой слизи.

Больше нас никто не преследовал, и в доме воцарилась тишина. Мы заперли за собой все двери и легли спать.

VI

На следующее утро я отправился в деревню купить немного мела, проигнорировав стенания Фрэнка о том, что если он покинет дом, де Вилль, скорее всего, уничтожит имение, а если не покинет – убьет его самого; так или иначе, я заверил друга, что никакое зло – даже де Вилль – не в силах действовать днем. В конце концов, после долгих пререканий, он меня отпустил.

Вернувшись, я обнаружил его лежащим на диванчике с мертвенно-белым лицом. Когда я спросил, что случилось, Фрэнк ответил:

– Я уже около получаса пытаюсь прочитать «Отче наш», но у меня не получается! Слушай…

«Отче наш, сущий на…» – и это было все, что он мог произнести. Я впервые почувствовал жалость, а не отвращение к этому человеку без души.

– Самое ужасное, – сказал Фрэнк, – что я могу прочитать ее задом наперед! Это… делает мое положение еще хуже?

По выражению моего лица он понял, что так и есть. Я наверняка побелел, как призрак. «Отче наш», произнесенный задом наперед, – худшее свидетельство отрицания веры в Господа, какое способен предоставить человек. Де Вилль, бесспорно, вдоволь позабавился с его душой – хотя, разумеется, Фрэнк мог и по собственной воле перейти на сторону Преисподней, ведь я ни тогда, ни сейчас не знал, чем он занимался в дальнейшем.

– Вижу, что делает, – надтреснутым голосом произнес он. – Ну ладно. Ты нашел то, что искал?

– Да, – ответил я. – Но надо подождать до вечера…

И тут на меня снизошло жуткое озарение. Я побежал к висевшему на стене календарю и посмотрел на дату. Потом, чтобы убедиться, нашел нужную страницу в своем ежедневнике. Дата была одна и та же, и ужасная правда обрушилась на меня.

Сегодня была Вальпургиева ночь!

VII

Осознав истину, я оцепенел, не в силах даже моргнуть. Сегодня была Вальпургиева ночь – та самая единственная ночь в году, когда, согласно старым гримуарам и легендам, зло обретало свободу и возможность бродить по земле, делая все, что ему заблагорассудится. И я понял, что это значит. Эта ночь давала Фрэнку наилучшую возможность вернуть свою душу, однако все освобожденное зло могло ему противостоять. И все-таки Фрэнку было бы чрезвычайно легко дотянуться до своей души, ибо, согласно поверью, все неприкаянные души также выпускали [5]из темницы странствовать по миру. Я рассказал обо всем Фрэнку, и на его лице появилась гримаса беспокойства.

– Я проведу ритуал, – сказал он наконец. – Ты признал, что этой ночью у меня больше всего шансов вернуть душу, и ничто из сказанного тобой не помешает мне совершить церемонию.

– Ладно, – сказал я. – И поскольку у меня есть все необходимое, чтобы соорудить две пентаграммы, я останусь на эту ночь у тебя. Но завтра, независимо от того, вернется ли твоя душа в тело или нет, я покину Брэдмур, и ничто из сказанного тобой не помешает мне это сделать. И я бы посоветовал тебе поступить так же; если все-таки уйдешь или останешься, пообещай замуровать лестницу. Если не пообещаешь, я уничтожу все оснащение, какое привез, и тогда ты не сможешь вернуть свою душу. Обещаешь?

– Обещаю, – сказал Фрэнк, и я понял, что он говорит серьезно. – Клянусь именем… именем… – Он не смог договорить, но знал, что в его собственных интересах сдержать слово.

Затем я увидел нечто такое, от чего у меня кровь застыла в жилах. К окну прижалось лицо – так сильно прижалось, что стало похожим на плоскую маску. Мне не нужно было приглядываться, чтобы понять, что это де Вилль. Но волосы у меня встали дыбом не от лица как такового, хоть оно и было отмечено печатью разложения, распухло от скверны. Нет, дело было не только в лице. Прямо над заостренными ушами виднелись изогнутые рога…

Жуткая тварь, явившаяся столь открыто, оказалась непосильным бременем для Фрэнка. На этот раз он не вскрикнул, а согнулся пополам и рухнул на пол.

Я сходил за водой, чтобы привести его в чувство. Идя по коридору с чашкой воды, я услышал, как в комнате, где лежал Фрэнк, тихонько приоткрылось окно.

Я подошел к двери. Судя по звукам, что-то пролезло сквозь окно и с глухим стуком упало на пол.

Затем раздался еще один звук падения, на этот раз более мягкий… как будто шлепнулась мокрая тряпка.

Я толкнул дверь. Она открылась бесшумно. Я вошел и увидел де Вилля, стоявшего рядом с бесчувственным телом Фрэнка, а позади визитера был кто-то еще.

Оно…я не знаю, с каким из обитателей этого мира можно сравнить это существо, разве что с медузой. Но у медузы нет ног и нет глаза, торчащего на стебельке из центра тела.

Де Вилль отступил и пробормотал какие-то странные слова. Я не Ипсиссимус [6], поэтому их смысл остался для меня тайной. Но это совершенно точно был некий приказ, адресованный Твари, ибо она начала двигаться к Фрэнку.

Ступая по-прежнему бесшумно, я подошел к столу, на котором стояла фляжка со святой водой. Тварь была сосредоточена на Фрэнке, а де Вилль стоял ко мне спиной. Я отвинтил крышечку и плеснул на Тварь святой водой.

Эффект наступил тотчас же. Тварь распалась на облако сверкающих атомов, а фляга со святой водой опустела. Но от де Вилля это не избавило. Он повернулся ко мне и закричал: «Проклинаю тебя во имя…» Договорить, однако, не успел. Я в мгновение ока вытащил из кармана небольшое золотое распятие, которое всегда ношу с собой, и швырнул в его злобную физиономию, изуродованную гниением. Он издал жуткий вопль и исчез в клубах дыма. На миг я узрел нечто еще, неописуемо мерзкое, а потом в опустевшей комнате остались только мы с Фрэнком, по-прежнему без сознания. Снаружи, где-то посреди вересковой пустоши, завыла собака.

В остальном повсюду царила тишина.

Фрэнк застонал и попытался встать. Я помог ему добраться до диванчика, где он отдыхал, пока я сооружал две пентаграммы.

– Итак, – спросил я его, – у тебя есть при себе десять фунтов?

Он проверил и кивнул, помахав деньгами у меня перед носом.

– Ладно, – сказал я. – Теперь тебе вот что нужно сделать. Возьми эти деньги и просиди с ними в пентаграмме всю ночь. Когда что-нибудь придет – а оно обязательно придет, – ты должен показать ему деньги и заявить, что хочешь выкупить свою душу. Ты меня понял?

Он заверил меня, что понял, и тут солнце скрылось за горизонтом. Мы подошли к своим пентаграммам, и я услышал, как Фрэнк отчаянно пытается прочитать «Отче наш».

Ночь обещает быть долгой, подумал я.

VIII

Вы когда-нибудь сидели в пентаграмме в Вальпургиеву ночь? Поверьте мне, это не то, что стоит посоветовать человеку с неуравновешенным темпераментом. Та ночь в Брэдмуре навсегда меня изменила; на самом деле, я бы, вероятно, не сидел сейчас здесь и не записывал этот рассказ, если бы не Провидение, которое спасло меня от ужасной участи, уготованной жрецами дьявола, или еще чего похуже.

Ночь была бурная. Над вересковыми пустошами рокотал гром, и его отголоски терялись среди окрестных холмов. Выли собаки, ухали совы, и где-то на болотах гулко кричала выпь. Фрэнк бормотал: «Я выкупаю свою душу за десять фунтов… я выкупаю свою душу за десять фунтов… я…»

И тут началось. Мне померещилось, что комната наполнилась шепотами: чьи-то голоса произносили непристойности, пытаясь и меня склонить к таковым. Но я зажмурился и представил себе распятого Христа. Шепот сперва затих, а потом прекратился совсем.

Очевидно, Фрэнк продолжал слышать эти шепоты, ибо говорил уже не о своей душе, а о совершенно иных вещах. Не имея души, он не понимал смысла непотребства и не мог ему сопротивляться.

Я крикнул:

– Фрэнк, заткнись! Вспомни о своей душе!

Услышав это, он замолчал, а потом вновь начал повторять ту фразу, которую я велел ему говорить вслух.

Что-то загудело. Внезапно, без всякого предупреждения, раздался смех. Он был медленный и ритмичный, и от него задрожал сам воздух. Смех звучал, будто хор безумцев, которые к тому же были невидимы. Это было ужасно. Лицо Фрэнка побелело, из уголка рта потекла струйка слюны. Он попытался выбраться из пентаграммы, но что-то его удержало.

На этот раз я произнес нужное Слово. Смех перешел в визг и затих.

Фрэнк вытер лоб и попытался притвориться, что ему не страшно. Но он боялся, как и я сам.

Мне показалось, что пришла медуза, но через минуту она исчезла. Затем совершенно неожиданно электрический свет, который был включен, потускнел и погас. Мне в лицо подул горячий ветер, и раздался визг. Кто-то трижды громко постучал в окно, и когда визг повторился, набирая силу, оно начало открываться.