Книжный магазин "Гримуар"

– А поблизости есть дома?

– Хочешь меня обокрасть и сбежать? – шутливо прищурилась Кэсс. – Достаточно далеко, чтобы чувствовать себя в уединении.

Они поднялись на крыльцо: в углу стояли плетеные кресла, а сбоку от двери покачивались ветряные колокольчики, издавая негромкий звон.

– Крыльцо достраивали отдельно, моей семье нравится проводить здесь время. – Кэссиди грустно окинула его взглядом: – Тетя обычно всегда украшает дом к праздникам… У меня все никак руки не доходят.

– Давай начнем с тыкв, – предложил Люк.

Кэсс бросила сумку и ключи на столик возле двери.

– Вот они, наши жертвы, – она указала рукой на другой конец комнаты: там на обеденном столе сгрудились восемь больших тыкв.

– А ты кровожадна. Что ж, неси ножи, – подыграл Люк.

Первый этаж и правда был просторным: гостиная, кухня и обеденная зона плавно перетекали друг в друга, а на месте стен, которые тут когда-то были, остались лишь массивные деревянные балки и опоры. Под потолком над кухонным островом подвешены пучки сушеных трав и полевых цветов, их ненавязчивый аромат распространялся по этажу и успокаивал – будто и не было на свете места уютнее и безопаснее. На креслах и диване в гостиной лежали пледы и подушки, – вроде и небрежно, но в то же время не было похоже на беспорядок. Это был дом. Дом, о котором заботилось поколение за поколением, а он, в свою очередь, заботился о них.

Кэсс заметила, с каким любопытством Люк осматривал все вокруг.

– Это взгляд историка?

– Вовсе нет, – он запрокинул голову, разглядывая потолок. – Просто здесь мне почему-то сразу стало… хорошо. Не знаю, как объяснить. – Он сунул руки в карманы и задумался. – Я вырос в квартире, наполненной историей других людей, времен, обычаев. Может, так и должно быть в профессорской семье, но там словно не было ничего от нас. – Он перевел взгляд на Кэсс: – Я несу бред?

– Я тебя понимаю. – Она прошла на кухню и выдвинула ящик стола, где хранились ножи. – Когда я уехала в колледж и жила в общежитии, я очень тосковала по дому. Как бы я ни пыталась обустроить свою комнату там, чем бы ее ни наполняла, все было не то. Мало иметь четыре стены, чтобы называть их домом. Нужно что-то еще. Может, поэтому каждое поколение что-то перестраивало здесь и добавляло от себя.

До сумерек еще было пару часов, и медленно гаснущее солнце пока что неплохо освещало столовую. Кэсс закатала рукава свитера и собрала волосы цвета жареного каштана в пучок. Несколько волнистых прядей выбились и остались висеть у лица, но переделывать ей не хотелось. Они с Люком уставились на тыквы, будто им предстояла сложная операция.

– Если только у тебя нет скрытых талантов художника, предлагаю вырезать по классике, – предложила Кэсс.

Люк кивнул и взялся за нож с длинным лезвием.

– Ой, забыла миску! – Кэсс вскочила из-за стола и принесла с кухни большую деревянную емкость.

В тишине дома раздавались только скрип ножа, проходящего сквозь тыкву, и вздохи Кэссиди, сетовавшей, что процесс идет тяжело. Честно говоря, она была очень признательна Люку, прямо-таки чувствуя, что устанет уже после первого фонаря.

– А ты сейчас живешь в той же квартире, что и в детстве? – Кэсс доставала внутренности тыквы ложкой и складывала их в миску.

– Нет, там живут родители. Я снимаю квартиру, но тоже в Бостоне.

– О, была в нем однажды. Говорят, осенью там очень красиво.

– Да уж, симпатичнее, чем зимой.

Люк поменял нож на меньший, чтобы вырезать тыкве глаза и рот.

– А ты часто выезжаешь отсюда?

– Обычно только когда нужно съездить за новыми книгами. Иногда бывают распродажи старых изданий, иногда – библиотеки закрываются. И мы с тетей пополняем ассортимент. – Кэсс глубоко вздохнула, увидев успехи Люка. – Как у тебя это получается?

– Я же говорил, у меня талант.

На вырезание всех голов ушло порядка двух часов, причем большую часть сделал Люк. После первых двух тыкв он стал смелее, поэтому рожицы получились самые разнообразные – и зловещие, и улыбающиеся, а в одной Кэсс узнала себя нынешнюю: что-то между отчаянием и усталостью. Она с таким удовольствием откинулась на спинку стула, будто отстояла несколько смен в книжном при огромном потоке людей. Пришлось потянуться в разные стороны, чтобы унять боль в затекшей пояснице.

– У тети это все выходит как-то легче. Я обязана тебя отблагодарить, – ни за что не справилась одна.

– Брось, мне было в радость. Я ведь и правда с детства этим не занимался.

– Я угощу тебя тыквенным чаем.

– Такой существует?

Кэссиди открыла дверцу шкафчика на кухне в поисках специй.

– М-м, я думаю, можно бросить в кружку все что угодно и назвать это чаем, – размышляла она. – Но не волнуйся, мы всегда пьем его осенью, проверенный рецепт.

Люк вышел из-за стола и взял с собой тарелку с семенами тыквы и другими обрезками.

– Куда можно выбросить?

– Ой, – спохватилась Кэсс, – забыла сказать: мы не выбрасываем семена. Оставь у раковины, пожалуйста. Тетя всегда выращивает свои тыквы.

Люк так и сделал, а затем прошел в гостиную, внимательно изучая дом. Кэссиди наблюдала за ним вполглаза, все-таки необычно принимать незнакомцев здесь. Это было все равно что пустить кого-то в свою жизнь – что-то очень интимное. Совсем другое дело с квартирой над магазином. К ней она не испытывала совершенно никаких чувств. Вернее, испытывала, но настолько неприятные, что предпочитала игнорировать их.

Кэссиди разложила в чашки заранее замороженное тыквенное пюре, добавила палочки корицы, кориандр и щепотку черного чая. Залила все это кипятком и дала настояться. Через пару минут она принесла кружки в гостиную и поставила их на столик. Люк как раз рассматривал гобелен на стене.

– Твои родители тоже историки?

Люк поблагодарил за чай и сделал глоток.

– Нет, не совсем. Мама антрополог, а отец врач.

– Звучит серьезно.

– Так и есть. Детство было, мягко говоря, незаурядным. – Он сделал еще один глоток и добавил: – Это самый вкусный чай, который я пил. Серьезно.

Кэссиди мягко улыбнулась: это он еще не был в ее любимом кафе.

– А почему ты стал историком тогда?

– Ну, я проводил много времени с бабушкой. Очень много. Родители были поглощены работой. Но, – он выставил руку, – я не говорю, что у меня какая-то травма или что меня родители не любили, вовсе нет. Они прекрасные люди, просто, знаешь, из тех, для кого рождение ребенка – это галочка в жизненном списке и не повод отказываться от профессиональных стремлений.

Кэссиди и не собиралась думать ничего плохого. В конце концов, у нее самой в семье не все гладко.

– Что-то я разговорился, – смутился Люк.

– Ну что ты, мне интересно.

Но он не стал возвращаться к теме семьи. Было видно, что в нем что-то замкнуло.

За окном опустились глубокие сумерки, аккуратно обнимающие дом со всех сторон.

– Думаешь, я найду дорогу обратно? – неуверенно поинтересовался Люк.

– Да, это довольно просто, она тут единственная.

– Тогда, наверное, стоит пойти, – Люк поставил чашку на столик и поднялся с дивана, – пока совсем не стемнело.

Как и всегда, от Кэссиди не скрылась перемена в его настроении. Она была уверена – это никак не связано с ней, но что-то в этой теме разбередило его раны. Она не станет давить, хотя ей и хотелось бы пообщаться еще.

– Конечно. Я провожу.

Они вышли на крыльцо: пахло сыростью и мокрыми листьями. Дрожь пробежала по всему телу, и Кэссиди обхватила себя руками, чтобы унять ее. После тепла дома осенняя прохлада проясняла мысли.

– Спасибо огромное за твою помощь.

– А тебе – за первый в моей жизни тыквенный чай.

– У меня завтра выходной, смогу познакомить тебя с городом, если все еще хочешь.

– Конечно! Это было бы отлично, – торопливо сказал он. – Встретимся у меня? Ну, у тебя. Ну в смысле у книжного.

Кэссиди улыбнулась и покачала головой. Люк уже спустился на пару ступенек, когда Кэсс окликнула:

– Ой, Люк, стой, – она впервые дотронулась до него, инстинктивно пытаясь задержать. Ей было неловко просить помощи еще раз, но деваться было некуда. – Ты…ты не мог бы захватить одну из тыкв с собой? Я планировала забрать в магазин четыре, но за раз просто не унесу их.

– Без проблем, давай я две захвачу.

Кэссиди быстро сбегала на кухню, а, когда вернулась, увидела, что Люк снова поднялся на крыльцо. Она аккуратно передала ему головы, и он крепко обнял их руками.

– Просто брось у входа, завтра разберусь. Так, в конце дорожки – направо, – показала она рукой, – а дальше прямо, через мост и в сторону площади.

– Уверен, тыквы покажут дорогу, если заблужусь. – Люк подмигнул одной из голов. – До завтра.

Глава 4. Портал в прошлое

Всю ночь Кэссиди думала о Люке.

Нет, без какого-либо подтекста, хотя он и был симпатичным. Но, во-первых, он здесь проездом, во-вторых, – Уорленгтонам не очень-то везет в любви.

Она думала о его истории, пытаясь догадаться, что же его так задело во вчерашнем разговоре. Эти мысли были настолько навязчивыми, что мешали спать, думать о том, что надеть на сегодняшнюю долгую прогулку и даже что ей съесть на завтрак. Словно маленький червячок, любопытство пожирало все ее внимание. Кэссиди считала даром умение считывать людей, ведь она могла помочь им с полуслова. Но в такие минуты это казалось ей проклятием.

Кое-как собравшись, она натянула поверх свитера темно-зеленое пальто и в последний момент решила подсобрать передние пряди заколкой, чтобы те не лезли в лицо. Погода была приятная, и дождя, кажется, не планировалось, однако это осень – лучше всегда иметь под рукой зонт. Но вместо него Кэсс подхватила две тыквы и, стараясь их не выронить, еле-еле повернула замок в двери, запирая ее.

Листья кружились под ногами, подхватываемые легким ветром, и шуршали, когда на них наступали. Кэсс втянула воздух полной грудью – она обожала эту влажность и прохладу, которые пробирали до мурашек.

Хорошо, что она знала дорогу наизусть – каждый камешек и ямку, иначе непременно бы уже не раз споткнулась – тыквы совершенно закрывали обзор. Интересно, нормально ли добрался Люк? Ну вот, мысли снова вернулись к нему. Лишь он переступил порог «Гримуара» – Кэссиди сразу что-то почувствовала. От него веяло каким-то грустным одиночеством. Словно находился в коконе, закрытым от всего мира. Это одиночество – не про количество друзей и приятелей, не про партнеров и семью. Оно эмоциональный щит, который тщательно фильтрует все, что происходит вокруг. И от этой мысли Кэссиди почему-то стало очень грустно.

Она подошла к магазину, но тыкв, которые должен был оставить Люк, она не увидела. От этого стало еще тревожнее: ну не мог же он заблудиться, в самом деле? Положив другую пару на ступеньку, Кэсс вытащила из сумки ключи и отперла дверь. Одну из голов она положила на витрину (позже ее тоже нужно будет украсить), другую – на прилавок. На часах было половина одиннадцатого утра, когда до Кэсс дошло, что они не обговаривали время встречи. Как понять, что уже можно беспокоить человека? Вдруг он из тех, что любит поспать в воскресенье до двенадцати? Кэссиди и сама бы от такого не отказалась, если бы не навязчивые мысли о Люке. Она уперлась руками в бока и осмотрелась вокруг. Откуда-то из глубины магазина раздался шум, похожий на усталый вздох. Вполне возможно, что так он осуждает ее неуверенность, но Кэсс все же решила проверить.

В «Гримуаре» было всего две комнаты: подсобка, где хранились украшения, чековые ленты и другие расходные материалы, и небольшая мастерская, в которой Кэсс реставрировала книги. Раньше ее использовали как комнату отдыха, но лишь тетя Фелиция узнала, что ее племянница поступила на реставратора, – тут же сделала перестановку, убрала все лишнее (даже переселила кофеварку в подсобку) и оборудовала пространство всем необходимым. Это было своего рода подарком для Кэсс по случаю завершения учебы. Да и Фелиция была искренне рада: до этого потрепанные книги приходилось отвозить к мастеру в соседний город, а это ни много ни мало – два часа от Уэйфорда. А потом еще и забирать их после реставрации. Одним словом, Кэссиди выбрала очень нужную профессию. Но главное, ей действительно это нравилось: медленно и осторожно, постепенно и с тактом возвращать книгам их первоначальный вид. Подклеивать иссыхающие страницы, восстанавливать поврежденные, ремонтировать переплет, – она лечила их, словно людей, продлевая жизнь и давая возможность продолжать делиться своей мудростью.

В обеих комнатах было тихо. Кэссиди прошла чуть дальше, в самый угол магазина. Там, с легким скрипом, едва покачивалась створка небольшого окна. Оно осталось еще от предыдущего здания, как дань памяти, и было уже очень старым и уставшим. Петли едва держались, лишний раз это окно никто не беспокоил. Видимо, ветер открыл его, желая ворваться внутрь. Отсюда и шум. Кэссиди аккуратно закрыла его, проверив надежность крепления, и собиралась уже вернуться ко входу, когда ее взгляд упал на витражное окно на противоположной стене. На нем был изображен ворон: с самого детства он почему-то пугал Кэсс, хотя ничего угрожающего в нем не было. Лишь строгий взор, неустанно следивший за всем, что происходит в магазине.

Вдруг она почувствовала себя неуютно: будто все вокруг осуждают ее, следят и говорят, что она делает недостаточно, или не так, или не то. Кэссиди не считала себя достойной управлять семейным делом, оттого очень ждала возвращения тети Фелиции. Она снова взглянула на часы: уже почти одиннадцать. Ладно, так и быть, она пойдет к Люку. Все равно сейчас не хотелось оставаться один на один с магазином.

Чем ближе Кэсс подходила к двери квартиры, тем больше холодели руки. Она спешно и нервно постучала три раза:

– Люк, это я.

Дверь открылась почти сразу. Ну, она хотя бы не разбудила беднягу.

– Привет, заходи, я сейчас.

Кэсс перекатывалась с пятки на носок, спрятав руки за спиной, и сканировала глазами пространство. Она плохо помнила, как выглядела эта студия, и что-то внутри подначивало внимательно ее осмотреть – вдруг все не так страшно?

Справа стояла двуспальная кровать, которую отсюда Кэсс видела лишь частично, рядом – небольшой письменный стол, на котором сейчас лежал ноутбук Люка. Дальше по стене – серый диван и комод с проигрывателем, оставшимся, видимо, с давних времен. Ничего такого, что навевало бы какие-то жуткие воспоминания, подумала Кэсс. Она уже успела выдохнуть и перевести взгляд чуть левее, на маленькую кухоньку, как вдруг ее сердце забилось быстрее: всего-то старый синий чайник, стоявший на плите. В горле пересохло, и ей срочно захотелось сбежать по лестнице и подышать свежим воздухом. К счастью, Люк как раз захватил свою куртку и подошел к ней:

– Ты не зашла? – одновременно утверждая и спрашивая, сказал он.

– Не хочу нарушать твое личное пространство, – соврала Кэсс, пытаясь сохранять последние крупицы спокойствия.

– Пойдем?

– Угу. – Кэсс слишком быстро спускалась по лестнице, даже не дожидаясь, пока Люк запрет дверь. Она немного переживала, не заметит ли он такое странное поведение, но поделать с собой ничего не могла.

Только на улице, когда прохладный ветер заполнил легкие, она немного пришла в себя.

– О, я забыл тыквы, – сказал ей в спину Люк.

Кэсс даже не сразу поняла, о чем речь.

– Понимаешь, мы с ними так сроднились, пока шли домой, что я не мог бросить их одних на улице.

Улыбка вышла слишком вымученная, но Люк был здесь совсем ни при чем. Кэсс постаралась взять себя в руки.

– Заберу их на обратном пути.

Они медленно двинулись вперед, Кэсс шла чуть впереди.

– Какой план?

– Ну, думаю, стоит начать с самого начала, а значит, нам нужно в историческую деревню. Хотя там наверняка сегодня будет людно.

– Отлично! Я готов, – Люк похлопал по большому карману своей куртки, а затем вытащил оттуда блокнот и ручку.

– Телефон – это слишком для тебя, да? – ухмыльнулась Кэсс.

– Это не то же самое, плюс на телефон еще и постоянно отвлекаешься. Я же люблю погружаться в работу полностью.

– Кстати, о телефоне, – Кэсс достала свой мобильник и протянула его Люку. – Пока я снова не забыла – запиши свой номер, пожалуйста. Я бы не хотела беспокоить тебя лишний раз, стоя у тебя под дверью.

– Твоя компания мне очень приятна, – вдруг сказал Люк, но быстро осекся. Торопливо взяв телефон, он внес свой контакт и вернул Кэсс.

Воскресенье было шумным: погода выдалась отличной, и туристы пытались успеть посетить как можно больше. Они сидели на площади, фотографировались с украшениями, которые, наконец, до конца установили, и Кэссиди не решилась идти сквозь эту толпу. Они двинулись вдоль домов, пока не перешли на противоположную сторону.

– Доброе утро, Кэссиди, – махнула рукой пожилая женщина с седыми волосами, собранными в красивый небрежный пучок. – Это и есть тот самый джентльмен, о котором столько говорят?

– Отлично, обо мне уже слухи ходят, – сказал Люк тихо, чтобы только Кэсс его услышала.

– И что же говорят? – уточнила Кэсс с улыбкой.

– Что он изучает наш городишко. Будьте осторожны, молодой человек, – она посмотрела на Люка, – тут каждый хочет попасть в труды знаменитого историка. Как бы вас не затоптали, выстраиваясь в очередь.

– Никакой я не знаменитый, я…

– Люди уже сделали выводы, а слухи здесь разносятся, словно холера. Кэссиди, а твой друг не хочет позавтракать у меня? – женщина кивнула в сторону кафе.

– Нет! – слишком быстро ответила Кэсс. – Нет, Айла, спасибо. Может, в другой раз.

Та понимающе кивнула и пожелала им хорошего дня.

Когда они оставили кафе позади, Люк спросил:

– Выглядело мило, и название такое интересное! А почему ты так резко отказалась от приглашения?

Кэссиди пыталась подобрать слова, но все звучало как бред.

– Может, однажды я тебе расскажу, почему я там никогда не завтракаю. А пока – просто поверь мне. – Боясь, что он не так поймет, она добавила: – Но это одно из самых вкусных мест в городе! Да и Айла – просто замечательная. Но… Это сложно.

– Я обязательно уговорю тебя рассказать мне об этом кафе.

Городок остался позади, шум стих, и все отчетливее слышалось журчание реки. Они подошли к старому крытому деревянному мосту, красная краска которого почти вся облупилась и облезла.

Стоило лишь сделать пару шагов – все вокруг словно стихло и перестало существовать. Внизу звенела и переливалась река, спешащая куда-то; солнечные лучи, пробираясь сквозь деревья, пятнами ложились под ноги; старые деревянные балки укрывали от ветра, но можно было услышать перешептывание листвы. Мост был небольшим, всего футов двадцать в длину[1], но казалось, что они ступили на совершенно другую землю. Еще через пару минут из-за деревьев начали проглядывать очертания домов и слышаться звуки, которые в наше время нечасто встретишь. Люк остановился, явно впечатленный размахом. Перед его глазами предстал самый настоящий городок восемнадцатого века, и он не был похож ни на один, что Люк видел прежде.

– С чего бы начать… – задумалась Кэсс. – Ну, пожалуй, с мельницы, – она указала рукой влево. – Это наша главная достопримечательность. Она оригинальная и до сих пор работает. А местную муку можно купить в магазинчике рядом.

– Я… я пока не знаю, что сказать, – Люк казался ошеломленным.

Кэссиди это польстило, но и в не меньшей степени удивило. Чего только историки не видели, думалось ей. А, может, она настолько привыкла к этому месту, что не замечает его уникальности?

Они подошли к одному из домов, на котором висела вывеска кузницы. Люк приложил ладонь к деревянной балке и слегка провел по ней рукой. Кэссиди узнавала этот трепет. Сколько бы опыта у тебя ни было, чего бы ты ни перевидал, а это ощущение, что ты касаешься самой истории – никогда не приедалось.

– Это же все настоящее? – спросил он наконец.

Кэссиди кивнула, сложив руки на груди:

– Немного обновляют и реставрируют по мере необходимости, но да, здесь все так, как было в первые годы образования поселения. Здесь родился Уэйфорд.

Могло звучать немного пафосно, но Кэсс почему-то знала, что Люк поймет ее. В груди стало теплее, словно что-то давно забытое вдруг затрепыхало крыльями. Какое же приятное чувство – разделять с кем-то свою страсть, увлечения, и делать это искренне.

– Такого сейчас практически не встретишь. Но, почему? Почему об этом месте почти ничего не известно? Я, черт возьми, историк, такие места – моя специализация! И даже я не в курсе!

– Гарольд старается, как может. – Увидев непонимание на лице Люка, она пояснила: – Это наш местный гид. Ну, не совсем местный – он живет в соседнем городке, но очарован Уэйфордом и устраивает сюда экскурсии, у него свое небольшое туристическое агентство.

– Но ведь моя бабушка должна была знать? Даже когда я писал диссертацию, она не упомянула это место. Если бы не книга и ее обещание, я так бы и не нашел его.

– Значит, все к лучшему. С чего хочешь начать? – Кэссиди и сама загорелась.

Люк покрутил головой, осматриваясь.

– Вот с этого, – он кивнул в сторону деревянного домика с высокой крышей и башенкой с колоколом – там продавали билеты.

– Это не обязательно, ты мой гость.

– Нет-нет, это место должно жить, я просто обязан внести свой вклад.

Они вернулись ко входу, и Люк купил себе билет, попросив не возвращать сдачу. Продавец в образе привратника поблагодарил его и потянул за веревку – колокол издал высокий звон:

– Добро пожаловать в Уэйфорд! Приятного путешествия!

Кэссиди увидела в глазах Люка детский огонек любопытства и восторга – впервые за эти дни, будто он перестал сдерживаться. Она с удовольствием отправилась следом, пытаясь посмотреть на это место его глазами.

– Какое твое любимое занятие здесь?

Кэссиди округлила глаза: такого вопроса она не ожидала.

– Э-э…

– Ты же наверняка знаешь тут все.

Почему-то она почувствовала себя виноватой и, прищуриваясь, призналась:

– Вообще-то, я была здесь единожды… С классом на экскурсии. Ну иногда прогуливаюсь, но не больше.

С точки зрения Люка, это наверняка огромное упущение. Будь его воля, он бы, скорее всего, ходил сюда каждый день или вообще устроился работать.

– Кэссиди.

– М-м?

– Сейчас мы все исправим, – серьезно сказал он.

Внезапно Люк взял Кэсс за руку, отчего по ее телу пробежала легкая дрожь, и потянул ее за собой. Ближайшей оказалась свечная лавка. Дверь со скрипом открылась, и изнутри тут же вырвался теплый медовый аромат. В стенах лавки царил полумрак, в глубине стояло несколько котлов с воском и стол с фитилями, а в углу сушились уже готовые свечи.

Их встретила женщина лет сорока в шерстяном платье с корсажем и чепцом на голове, а на льняном фартуке остались следы воска. Внутри было очень тепло, почти жарко, так что Кэсс захотелось снять верхнюю одежду.

– Доброго дня, путники, – приветствовала их женщина. – Хорошее время вы выбрали, чтобы заглянуть ко мне. Располагайтесь.

Они повесили одежду у входа, надели фартуки, которые им протянул мастер, и подошли поближе к котлу. Женщина показала, как намотать фитили и макать их в воск, пока они не наберут достаточную толщину. Когда эту партию отправили сохнуть, мастер предложила им попробовать еще один способ: скатать пластичный пчелиный воск, а в процессе добавить туда приглянувшиеся травы для аромата. Это понравилось Кэсс больше – чувствовать восковые пластины пальцами, ощущать их шершавость и не идеальность. В свою свечу она добавила сушеные лепестки маргариток и розмарин, – странное сочетание, но так ей захотелось.

Поблагодарив мастерицу, они вынырнули наружу, ежась от внезапной прохлады.

Дальше их затянуло в гончарную мастерскую – как оказалось, очень популярное место. Народу было значительно больше, чем мог вместить дом, поэтому Кэсс и Люк остались только на лекцию, успев послушать, как и что создавали в восемнадцатом веке, а еще увидели коллекцию, сохранившуюся с тех времен – это была семейная реликвия мастера. Когда желающих пригласили к гончарному кругу, они решили не стоять в очереди, а отправиться куда-нибудь еще.