Актриса. Маски

***

Замок вдруг щелкнул, и дверь поддалась. Аду прошиб холодный пот, в животе засосало, образовалась пустота, и пресловутые бабочки радостного возбуждения защекотали внутренности своими маленькими крылышками.

Девушка медленно встала, не выпуская из внимания входную дверь. Как жаль, что она забыла спросить у мамы, сколько длится спектакль. Вдруг всего часа полтора? Тогда Стас уже едет домой, а гоняет он будь здоров.

Толкнув только что вскрытую дверь, она поморщилась: странный запах, химический. Глаза защипало. В комнате стояла духота: если там и было окно, его давно не открывали, чтобы проветрить…

***

— На черта нужно это общение с публикой? — шепотом негодовала Галина, стараясь не отходить далеко от Важенина, зорко следящего за собиравшейся в фойе толпой.

— Галя, Левашов-то в театр не один приперся, — недоуменно проговорил майор, сжимая потрескивающую рацию в руке.

— А с кем?!

— С ним Сергей Уваров.

— Погоди, а жену Уварова видишь? Если она здесь, тогда какого черта Савинов где-то болтается?

— Нет, женщин рядом не вижу. Но Левашов не один, это факт. Не будет он ничего делать!

— Вета появилась, — прошептала Галина, оглядывая скопление зрителей, среди которых виднелись и представители прессы, собранные Нестором Лыковым. Сам он семенил рядом с Ветой, придерживая ее за талию.

Вета в своем длинном светлом платье сияла в лучах направленных прямо на нее светильников. “Отличная мишень, — отметил Важенин. — Вот только для кого?!”

Сбоку от нее мелькала фигура Александра Майера. Валерий вновь отыскал глазами Левашова. Тот стоял не так уж далеко, и от Веты его отделяло каких-то несколько метров.

***

Ей понадобилась минута, чтобы дойти до точки. Божественно хороша, и такой останется навеки.

Он размял шею, подвигал плечами, выпрямился, вытянулся в струну. Сегодня все иначе. Сегодня ему не придется прятаться и убегать. Его лицо выплывет из моря лиц перед ней всего на миг, и она даже не успеет понять…

Пора. Он вытянул руки вперед и ввинтился в стену из людских спин, прокладывая себе путь между телами.

Где-то впереди звенел и переливался смех женщины, которая должна была сегодня умереть.

***

Проведя рукой по стене, Ада нащупала выключатель. Прикрыла глаза и нажала. Свет был настолько ярким, что обжег даже сквозь веки.

***

— Валера, он подбирается к ней.

— Вижу.

Левашов медленно протискивался вперед, подходя все ближе к свободному пространству, отделяющему артистов от окружавшего их плотного кольца людей.

***

Ада оглядывалась, изумленно хлопая глазами. В ушах звучал голос Стаса: “Вся в мать… Все равно никуда не денетесь…”

***

Важенин не спускал глаз с Веты и увидел, что она заметила Левашова, идущего к ней сквозь толпу…

Вдалеке хлопнула дверь, по паркету затопали. Кто-то бежал в фойе.

***

Повсюду стояли железные емкости, похожие на те, в которых продают краску, лежали рулоны бумаги. Вдоль стен громоздились деревянные рамы с натянутой на них тканью. У окна высилась трехногая конструкция, на столе рядом валялись кисти, карандаши, тряпки в разноцветных пятнах, дощечки с кляксами всех цветов радуги.

А еще здесь стояли, лежали, висели эскизы и готовые рисунки. Большие и маленькие, сделанные красками, углем, чем-то красноватым, даже простым карандашом — и все изображали один и тот же силуэт.

Женщина, вернее, юная девушка. Изящная фигурка, длинные волосы, заплетенные в толстую косу, воздушное платье… И на всех рисунках вместо лица — пустой овал, будто художник еще не знал, каким оно будет. Или не мог вспомнить.

***

— Да это же Андрей! — воскликнула Галина, разглядев бегущего, но Важенин не слышал ее. На его глазах толпа разомкнула кольцо еще в одном месте — справа от Веты, — и из недр человеческой массы выдвинулась худая сутулая фигура.

Тело стало тяжелым, мысли густыми, словно кто-то врубил запись на кассете на замедленной скорости: голова Веты поворачивается вправо, рука мужчины, стоящего напротив нее, поднимается…

Перехватив взгляд Сенцовой, Андрей указал пальцем вглубь толпы, мимо Стаса Левашова.

— Медников! — закричал он. — Бросай оружие, Медников!!!

Два выстрела прогремели почти одновременно.

Почти.

ГЛАВА 45

Олеся брела по коридору. Каждый шаг, каждый вздох отдавались в теле болью, разрывающей живот. За ней тянулась цепочка красных кругляшей, которые постепенно вытягивались в сплошную дорожку. Ее качнуло, и чтобы не упасть она оперлась ладонью о стену. На гладкой белой поверхности остался темно-красный отпечаток. Постояв и отдышавшись немного, Олеся медленно двинулась вперед.

***

Невообразимый гвалт наполнял фойе. Обезумевшие от страха люди носились туда и сюда, натыкаясь друг на друга, разом ослепшие и утратившие способность соображать здраво. Группа оперативников пыталась справиться с хаосом, но численный перевес почти не оставлял шансов.

Посреди мечущейся толпы застыли двое — Стас и Сергей. Уваров потянул за собой Стаса, и тут с обеих сторон к Левашову подскочили двое крепких мужчин и молниеносно скрутили его, заломив руки за спину.

— Что вы делаете?! — Сергей попытался отбить его, но кто-то еще встал между ними и оттеснил Уварова.

Стас не шевелился, казалось, даже не понимая, что с ним делают. Он смотрел туда, в самый центр, где на паркете в луже крови лежали два тела.

Отогнав зевак подальше, расчистив место происшествия, подбежали Важенин и Савинов, а за ними, стараясь не поскользнуться на каблуках, быстро шла Сенцова.

Нестор Лыков, сидя на полу, трясущимися руками вытирал лоб. Воротник и вся рубашка от шеи до живота намокли от пота. Он пытался отползти подальше от тянущего к нему щупальца-отростки темно-красного пятна, поблескивающего в свете ламп тусклым глянцем.

Подойдя ближе, Валерий на что-то наступил — раздался хруст. Очки.

Очки Александра Майера, а сам он в эту минуту еще что-то силился сказать обнимающей его жене, но было понятно, что счет идет на минуты: из раны на его груди короткими быстрыми толчками била кровь. Выстрел был точным. Если бы Майер не среагировал и не прикрыл собой Вету, ей и этих драгоценных минут не осталось бы — уже лежала бы мертвая.

— Да пустите, я врач! — Левашов рванулся и вывернулся-таки из рук державших его оперативников.

— Все нормально, — остановил их Важенин, а Стас бросился к Майеру, встал на колени прямо в кровь, склонился к нему.

— Сашенька, Саша, не умирай, Саша! Ну пожалуйста, спасите его! — безостановочно повторяла на разные лады Вета, цепляясь за мужа.

Ее руки зашарили по его телу, нашли рану, и Важенина чуть не затошнило от вида крови, пульсирующей между тонкими белыми пальцами.

— Отойдите, — сказал Стас, собранный и напряженный. Видя, что Вета никак не реагирует на просьбу, он рявкнул: — Да уберите же ее отсюда!

Савинов тут же подскочил и, обхватив актрису, принялся оттаскивать ее назад. Галина, схватившись за голову, чуть заметно покачивалась, стоя рядом с Важениным.

Левашову хватило минуты, чтобы оценить ситуацию.

— Тут все, — его голос прозвучал глухо, неузнаваемо.

Издалека донесся вой сирен. “Скорая” спешила к тому, кого уже нельзя было спасти.

В тон заунывным звукам донеслось поскуливание с пола. Важенин опустил голову. Жив, мразь. Рука не дрогнула — на поражение майор бить не стал и только ранил Егора Медникова. К сожалению, выстрел, выбивший из руки убийцы пистолет, опоздал. Всего на секунду, но она стоила жизни.

Только теперь Левашов обернулся и посмотрел на человека, слабо шевелящегося в липкой вязкой жиже. Тот наконец приподнялся, открылось его лицо. Простое, бесхитростное, глаза большие и ласковые. Длинный нос, лоб с залысинами…

— Гоша…? — только и произнес Стас, но его ошеломленный взгляд выразил куда больше.

— Станислав Константинович, вам придется проехать с нами, — сказал Важенин, и тот дернулся:

— Я не понимаю ничего, что это все значит?!

Майер захрипел, и Левашов снова подполз к нему, но тут с другой стороны подобралась Вета. Ее лицо походило на жуткую маску: две черные борозды на щеках от потекшей туши, искаженный воплем рот.

— Убери руки, пошел вон! — закричала она, перекрывая шум от свистков и беспорядочных криков людей поодаль. — Это ты виноват, ты, ты! Ты должен здесь лежать, а не он! Будь ты проклят, ненавижу!!!

Стас застыл, пораженный и этим воплем, и ее полубезумным видом. Важенин и Андрей замерли над ними, готовые в любой момент вмешаться, но тут Левашов прошептал:

— Лиза…?

Она же бросилась на тело Майера и продолжала что-то говорить ему, тормошила, целовала. Важенин отвернулся. Кровь из раны у Александра уже не текла. Он умер.

В фойе показались врачи, им указали на Медникова. Важенин тронул за плечо Левашова.

— Станислав Константинович…

Тот поднялся. Его брюки, рубашка, ладони — все было в крови. Он глядел на бьющуюся в рыданиях Вету, качал головой, будто не веря, и повторял:

— Не может быть, не может этого быть…

— Вам нужно проехать с нами, — повторил Валерий.

Откуда-то возник Уваров.

— Куда вы его, за что?! Он ничего не сделал!

— Сергей Сергеевич, отойдите, — попросил майор, ничего не объясняя.

— Стас, — Уваров потряс его за плечо, — ни о чем не волнуйся, я позвоню знакомому юристу, все разрулим!

Левашов кивнул, по-прежнему не сводя глаз с Веты. Ее оторвали наконец от Александра, и Нестор, забывший о том, как напуган сам, крепко держал женщину, не давая дернуться, и успокаивающе гладил по голове. Но Вета и не сопротивлялась. Ее глаза ничего не выражали, и Важенин на секунду испугался, не сошла ли она с ума от потрясения.

***

Капитан Балдин не знал, как поступить. Запереть эту ненормальную до утра? Или обзвонить психушки и уточнить, не сбегала ли оттуда пациентка? Ни документов, ни внятного объяснения, что она делала на улице поздним вечером — одни сбивчивые мольбы принять у нее заявление о том, что какой-то там Стас — маньяк.

— Зовут-то как? — спросил у Балдина напарник.

— Говорит, Ада Майер, но документов нет.

— Чудное имя! Ладно, давай-ка пробьем…

***

Наплевав на все правила дорожного движения, Сергей домчался до дома за десять минут. Он взлетел на свой этаж и отпер дверь. Тихо, стараясь не шуметь, вошел.

Темно. Олеся, должно быть, уже спит. Сейчас нужно взять телефон, позвонить приятелю, и тот подскажет, что делать, даст контакт хорошего адвоката. Сергей понятия не имел, во что вляпался Левашов, но тут же припомнил фоторобот на столе вот этого самого майора и догадался, что у шурина проблемы, причем серьезные, судя по разыгравшейся трагедии.

Нащупав рукой выключатель, Уваров включил свет и обмер.

Перед ним на полу лежала Олеся. В ее руке была зажата телефонная трубка, сам аппарат валялся рядом.

***

С растерянным видом Савинов остановил Важенина, ведущего Стаса Левашова к машине.

— Валера, там дежурные странные вещи передают… Патрульные девчонку задержали — талдычит что-то про маньяка. Некая Ада Майер.

— Майер?

Важенин встряхнул Левашова за ворот рубашки. Тот повернул к нему лицо с застывшим взглядом.

— Ада Майер — их дочь? — Валерий кивнул в ту сторону, где лежал сейчас Александр и сидела безучастная ко всему Вета.

Левашов кивнул.

— Передай, чтобы везли к нам в управу, — велел Важенин Андрею и потащил Левашова дальше.

***

Эту ночь Сергей запомнит навсегда, но не сможет сказать, что и в какой момент он делал. Память будет услужливо складывать картинки, будто в калейдоскопе, а ему останется только рассматривать их и мучиться вопросом: мог ли он сделать что-то по-другому?

Вот он вытаскивает трубку из бесчувственной руки Олеси, вот дрожащими пальцами тыкает в кнопки, набирая “03”. Сбивчиво бормочет, пытаясь объяснить диспетчеру то, чего сам не понимает. Зрение, обоняние, осязание — чувства включаются по очереди, не позволяя объять сознанием случившееся. Кровь, много, в крови Олесин халат, кровь тянется за ней широкой полосой. Сама Олеся вся белая, чуть слышно стонет, ее трясет, ей холодно и больно.

Диспетчер задает вопросы, но он не знает, как отвечать. Кровотечение. Да, сильное. Беременность? Он не знает. Олеся не говорила, что беременна. Ему велят ждать. Он думает про дверь внизу. Дверь подъезда — ее нужно открыть, иначе врачи не смогут войти, когда приедут. Он хочет подняться, но чувствует прикосновение. Олеся открыла глаза и смотрит прямо на него. Плачет. Разлепила запекшиеся губы и шепчет что-то.

— Прости…

За что простить? За ребенка? За то, что потеряла его?

Он ищет плед или хоть что-нибудь теплое. Потом несет ее на кровать, укладывает, кутает, обнимает, согревая собственным теплом. Она снова пытается говорить. Слова пробиваются через пелену страха и паники.

Не его ребенок. Чужой. И поэтому она убила его. Чтобы не рожать от другого.

Ему хочется кричать. Зачем, ну зачем? Почему не пришла к нему? Он же ее любит, ради нее на все готов. Принял бы и ее ребенка. Неужели она так боялась его? Или брата?

Нужно бежать вниз, открыть дверь, вдруг врачи уже там? Ну почему он не убедил соседей провести этот чертов домофон?!

Олеся не дает ему уйти, хочет сказать что-то еще. Он наклоняется ниже, она еле шепчет, слов почти не разобрать…

***

Важенин увидел Аду первым. Высокая, худая девчонка, очень похожая на мать, только глаза темные, отцовские. На душе стало совсем гадко: она же ничего не знает.

Левашов, шедший следом, остановился.

— Ада?

Она вскочила, отошла, прижалась к стене.

— Вы — Ада Майер? Майор Важенин Валерий Викторович, будем знакомы, — Важенин тянул время, чтобы не говорить ей сразу всего. Для начала неплохо было бы разобраться, что она вообще здесь делает.

— Он маньяк, убийца! — Ада указала пальцем на Стаса. — У него дома куча женских портретов, и все без лица, он больной!

Левашов с изумлением посмотрел на девушку и неожиданно выдал:

— Ты все-таки влезла туда. Вот же неугомонная…

— Так, стоп! — Валерий подозвал дежурного и подтолкнул к нему Стаса. — Гражданину оформи задержание.

— На каком основании? — вяло поинтересовался Левашов.

Он вообще после произошедшего напоминал сомнамбулу и совершенно не сопротивлялся, а Важенина это полностью устраивало. Формальных оснований для ареста не было, убийцей оказался совсем другой человек, но отпускать Стаса было страшно: история выглядела такой запутанной, что майор чувствовал себя как в темном лесу, где под любым камнем, за любым кустом может скрываться дикий зверь, а тропинки, которая вывела бы из чащи, совсем не видать.

Когда Левашова увели, Важенин посмотрела на Аду, все еще жмущуюся к стене.

— Пойдемте, напою вас чаем и отправлю домой.

— Как домой? — возмутилась она. — Выслушайте хоть, Левашов…

— Левашова мы допросим завтра в связи с делом о покушении на Вету Майер, — устало пробормотал Важенин, проклиная все на свете за то, что именно ему выпало принести Аде печальную весть.

Девушка побелела, прижала ладонь ко рту.

— Он убил ее?!

— Нет, ваша мать жива. И напал на нее не Станислав.

— Ничего не понимаю…

— Идемте, Ада, — сказал Важенин, мягко подталкивая ее к двери своего кабинета.

***

Врач с угрюмым лицом вышел к Андрею примерно через час после того, как Медникова доставили в приемное отделение.

— Жить, естественно, будет, рана смешная.

— Спит? Когда допросить можно?

— Да хоть сейчас, он в сознании. Заторможенный просто, под седативами.

— Ничего, — зло проворчал Савинов, — на главные вопросы ответит.

Услышав шаги, Медников поднял голову и тепло улыбнулся Андрею. По этой-то улыбке и узнал его Савинов, вспомнив доброго доктора, подсказавшего, где расположены стенды с медработниками во второй городской.

“Буратино”. Добрый гений-массажист. Маньяк-психопат.

— Ну здравствуйте, Егор Кириллович, — сказал Андрей, стараясь сохранять нейтральный тон. — А мы вас так искали, с ног сбились. Что ж вы имя-то поменяли? Отказались, считай, от приемных родителей, а ведь они вас вырастили, выкормили, на ноги поставили.

Егор растянул губы еще шире, от чего улыбка стала напоминать оскал. Одна его рука была прикована наручниками к койке, так что напасть он не смог бы в любом случае, но Савинов предпочел отсесть подальше.

— Верно говорите, выкормили, вырастили. А еще мечту всей жизни угробили.

— Так это мать вас покалечила, отец-то при чем? А женщины? Зачем вы их убили, Медников?

— Твари они все, — просто ответил Егор все с тем же добрым выражением в глазах. — Учат, воспитывают… А в душе твари. Под масками. Я их сорвал. Всем показал.

— Что показали?

— Нутро их лживое. Теперь они наказаны.

— Разве наказывать надо было их? Не ту, с кого все началось?

Медников тихо засмеялся:

— Так я и ее наказал.

***

Проводив врачей “скорой”, Сергей вернулся к Олесе.

Наконец-то одни. Пусть ненадолго, но хотя бы до рассвета он имеет право побыть с ней наедине.

Имеет право обнять и прошептать те же слова, которые наконец услышал от нее.

Я люблю тебя.

Последнее, что она сказала перед тем, как уйти.

ГЛАВА 46

Важенин допоздна сидел в управлении, дожидаясь Андрея с отчетом о состоянии Медникова.

— Фактически во всем сознался, — констатировал Андрей. — Подтвердил все эпизоды, включая убийство Клавдии Левашовой.

Он посмотрел на ошарашенного Валерия и пожал плечами:

— Ну, а ты что думал? И ее тоже он… Теперь все сходится. Приемная мать разрушила его мечту стать хирургом. Он лечился, восстановил подвижность суставов, сухожилия, смог работать руками — вернулся и отомстил. Убил, труп решил сжечь, но не хватило бензина, и это все вскрылось. Медникову тогда повезло, что пала тень на Константина Левашова, иначе стали бы копать.

— Старший-то Левашов точно сам сбежал? — спросил Важенин. — А то, может, сынок приемный и его заодно грохнул, а потом прикопал там где-нибудь?

— Таких признаний Медников не делал.

— Ладно. Имя когда и почему сменил?

— Сразу после окончания вуза и всех этих интернатур и прочего. Заявил, что не желал иметь ничего общего с приемными родителями. Думаю, более внятно нам об этом Левашов расскажет. Ты его отпустил?

— Нет, — Важенин махнул рукой в сторону, где находились камеры. — Устроил до утра перекантоваться.

— Да он не при делах ведь… — неуверенно сказал Савинов.

Важенин сжал кулаки.

— Я сам решу, при делах или нет! Сашку застрелили, а мы проморгали Медникова, потому что следили за Левашовым. А почему? Потому что он был с Панасюк, был с Зотовой, возле школы Репиной болтался! И следил за Ветой!

— Валера… тихо произнес Андрей. — На самом деле мы окончательно поверили, что это он, только после показаний актрисы. А так… Ни одной прямой улики, и даже психиатра его личность смущала. А вот Егор Медников идеально подходит под описание. И он на самом деле собирался пристрелить Вету, а после покончить с собой.

— Зачем себя-то?

Савинов вздохнул.

— А он умирает, Валера. Рассеянный склероз. У него уже боли, судороги, вот-вот работать не сможет. Решил уйти красиво, закончив серию. Попал случайно в театр, увидел Вету Майер. Воспылал. Она, кстати, больше других на Клавдию Левашову похожа.

Важенин молчал, склонив голову и накрыв ладонями затылок. Вспомнились слова Андрея после того, как Вета рассказала им о том, что это якобы Стас матушку жизни лишил. Что он, мол, будто спектакль посмотрел. А это и был спектакль. Великолепная импровизация талантливой актрисы, которая воспользовалась шансом проучить предавшего ее мужика. Все было игрой: и дрожащие пальцы, и слезы, и паника.

— Интересно… — пробормотал Валерий.

— Что?

— Как думаешь, Андрюха, Вета понимала, что своим обманом себя же под угрозу ставит? Она ведь нас с пути сбила. Мы были в тупике и могли вообще потребовать отмены премьеры в целях безопасности. И ничего бы не случилось!

— Пусть Сенцова с ней разбирается, — хмыкнул Савинов. — Думаю, Галина Иннокентьевна покажет мадам, где раки зимуют.

— А сейчас где она? Галина?

— Без понятия, оставалась в театре, когда я с Медниковым уехал. Мы-то что, по домам?

Важенин согласился и даже покинул кабинет первым, но понимал, что отдыха ему не видать. Перед глазами стояло лицо умирающего Александра Майера.

Едва он переступил порог квартиры, как Ксения подозвала к телефону.

— Я сначала звонила тебе в управу, но поняла, что домой едешь, — раздался голос Сенцовой.

Хриплый, срывающийся, чуть в нос.

— Только вошел, — сказал Важенин.

— Завтра с самого утра тащи ко мне в прокуратуру эту тварь, — прошипела следователь.

— Кого, прости?

— Майер!

Он сразу все понял:

— Ты что, говорила с Андрюхой?

— Застала его на работе.

— Галь, только в руках себя держи, — попросил Важенин, понимая, что слова сейчас вряд ли дойдут до ее сознания. — А Левашов нужен?

— Его Савинов доставит. Допрошу по отдельности.

Важенин повесил трубку и принялся раздеваться.

— На работе что-то случилось? — Ксения присела на табурет и озабоченно посмотрела мужу в лицо. Таким она видела его нечасто. — Сысоев лютует?

— Нет, — он помолчал, не зная, стоит ли посвящать ее.

И дело было не в тайне следствия. Просто они с Ксенией давно уже не делились глубоко личным, наболевшим, а у Валерия сейчас именно болело. И все-таки он решил сказать:

— У меня на глазах сегодня хорошего человека убили, Ксюша. Ни за что. Вообще не в него метили.

— Это как?

— А вот так. Из-за одной истеричной мстительной бабы и бесчувственного кретина, который ее до ручки довел.

***

Аду по поручению Важенина отвез домой один из оперативников. Едва переступив порог, девушка услышала всхлипывания Валентины и поняла, что страшная весть о гибели Александра сюда уже долетела.

Она прошла в гостиную, где обнаружилась рыдающая домработница, оцепеневший растерянный Глеб и толстый бородато-усатый мужик с растрепанной седой шевелюрой. Нестора Лыкова Ада видела только на фотографиях да в детстве издали, когда забегала к матери за кулисы, но почти сразу вспомнила.

— Адочка, — Валя бросилась к ней, обняла. — Несчастье у нас!

Будучи в потрясении, она даже не удивилась, что девушка не в больнице.

— Здравствуй, Ада, ты присядь, — сказал Лыков, тоже поднявшись, но она отказалась:

— Я все знаю про папу. Где мама?

— Наверху спит. Ее успокоительным обкололи.

Глеб, похожий на взъерошенного зверька, поднял на сестру затравленный взгляд:

— Что теперь будет, а? Ада, что будет?

Она изо всех сил сдерживалась. Раскисли, сидят ноют. А ей что, тоже в слезы? Нет, кто-то должен оставаться с ясной головой. Значит, она. Больше некому.

***

За Ветой отправились затемно. Галина просила доставить ее утром, а это значило, к девяти, но Важенин рассудил, что на сборы актрисе понадобится много времени. С собой он взял еще одного сотрудника — для надежности: неизвестно же, в каком Вета состоянии, вменяема ли.

Домработница Майеров в ответ на просьбу разбудить Елизавету Юрьевну возмутилась:

— Куда в такую рань?! Что вы вообще к ней прицепились? Ни стыда, ни совести — она мужа потеряла!

Важенин, однако, не был расположен к любезности.

— Уважаемая, либо ее поднимете вы, либо мы. Выбирайте.

Возмущенно бормоча что-то про тридцать седьмой год, женщина поднялась наверх.

Вопреки ожиданиям, Вета появилась перед оперативниками через десять минут в полном облачении и, что удивило больше всего, без малейших следов макияжа. Она отдала указания домработнице насчет завтрака для детей, сказала, что скоро вернется, и спокойно пошла к машине.

“Ну, положим, вернешься ты нескоро”, — с раздражением подумал Важенин, идя следом и недоумевая, куда делась та женщина, что исступленно бросалась вчера на тело Майера. Где же она настоящая?

***

Одного взгляда на Сенцову хватило Важенину, чтобы решить, что ему, пожалуй, лучше присутствовать на допросе Веты. Он понятия не имел, как будет выкручиваться актриса, и боялся, что Галина перейдет рамки и начнет давить и угрожать, чем создаст одни проблемы.

И опять он ошибся. Ничто, кроме покрасневших полыхающих мрачным огнем глаз следователя, не указывало на ее воинственность. Она держалась свободно, говорила неторопливо и без нажима и ни разу не позволила себе ни одного намека на глупость или злой умысел Веты. Допрос шел динамично, и Галину, в основном, интересовали события последних дней: когда именно начали поступать цветы с непонятными знаками? Сколько было букетов? Знаком ли Вете вот этот человек с добрыми глазами и длинным носом? Видела ли она его в больнице, где лежала ее дочь, или возле театра? Рассказывал ли когда-нибудь Станислав Левашов о подробностях своей жизни в доме матери? А о несчастном случае с Егором? И так далее, и тому подобное.