Актриса. Маски

***

Александр Майер тоже долго не мог уснуть. Перед глазами стояло лицо парня, которому светило полтора десятка лет на нарах за преступление, совершенное им при обстоятельствах, на самом деле дающих возможность скостить срок вполовину, не меньше.

Но на другой чаше весов сидел Глеб. И неважно, что следователь уже снял с него все подозрения и подписку о невыезде. Перед законом Глеб был чист, но адвокат Майер попался в сети и выпутаться не мог. А если попытается, его заставят смотреть на то, чего он никогда потом себе не простит. Совесть так и так его сожрет, так пусть лучше жертвой станет один запутавшийся дурак, чем Вета и дети. А ведь и у этого парня есть мать, и ее слезы, высыхающие в глубоких морщинах на усталом лице Майер тоже забыть не сможет.

Но в комнате напротив спала женщина, которую он боготворил, дальше по коридору сопел в своей кровати Глеб, Ада же и вовсе была абсолютно беззащитна одна в больнице.

Александр повернулся на один бок, потом на другой, накрыл голову подушкой… Сон не шел.

***

Утро будто само встало не с той ноги и хмуро заглядывало в окна кухни, где Важенин пытался проснуться. Он ненавидел позднюю осень и еще сильнее — грядущую зиму. То, что звалось зимой здесь, Важенина категорически не устраивало. Промозглая сырость, обещанная сегодняшним блеклым рассветом, — вот перспектива на ближайшие несколько месяцев.

Обмотав шею шарфом и нахлобучив капюшон куртки на голову, чтобы защитить уши от пронизывающего ветра, Валерий добежал до машины, но только усевшись понял, что бак почти пуст. Забегался и забыл залить бензин. Чертыхаясь, он вылез, посмотрел на часы и припустил к управлению быстрым шагом и короткими перебежками, надеясь, что не опоздает к оперативке.

Конечно же, он задержался и вошел в кабинет Сысоева, пряча глаза, чтобы не встретиться взглядом с полковником, но не это оказалось самым неприятным событием дня.

Важенина отправляли в командировку — до воскресенья, а это значило, что только в понедельник он вновь окажется в городе и сможет встретиться с Олесей Уваровой, чтобы задать ей вопросы о пропавшем Егоре. Ни Андрею, ни Галине Сенцовой заниматься поисками старшего брата Левашовых было некогда.

***

Завтрак уныло кис в тарелке, Ада глядела в окно, не видя и не слыша ничего вокруг. С самого момента пробуждения ею владела полубезумная мысль: пробраться-таки в запертую комнату Стаса и узнать, что он скрывает. Для этого даже не нужно дожидаться выписки: Ада была уверена, что уже достаточно окрепла и сумеет добраться до его квартиры. Нужно было лишь выбрать день и быть уверенной, что Левашова там нет. Она полдня ломала голову над тем, как и куда выманить его, но помогла удивительная, почти фантастическая случайность — Левашов сам пришел к девушке.

— Здравствуй, дорогая, — он с улыбкой присел на койку, и Ада тут же брезгливо отодвинулась. — А что такое? Ты мне не рада?

— Ты подлец. Из-за тебя Влад вынужден уехать.

Ее потряхивало от напряжения, живот крутило при одной мысли, что рядом с ней человек, которого обвиняют в жестоких убийствах.

— Этот юноша бледный со взором горящим? — усмехнулся Стас. — Он совсем не держит себя в руках. Для хирурга это недопустимо. Пусть поблагодарит меня за возможность переосмыслить свое предназначение.

— Философ, — зло бросила ему Ада так, словно обозвала последним словом. — Убирайся. Я пока не сказала папе правду, но если ты не оставишь меня в покое…

— Детка, да я давно уже тебя оставил, ты не заметила? А прихожу из вежливости. Во имя всего, что было между нами…

— Пошел вон, — сквозь зубы прошипела Ада, заметив, что ближайшая соседка по палате начинает прислушиваться к их разговору.

Стас примирительно улыбнулся и поднял руки:

— Сдаюсь, солнце, не серчай. Я к тебе, вообще-то, по делу. Помоги, не дай пропасть душе, алкающей прекрасного.

— Левашов, тебя кто укусил, что ты изъясняешься, как бесталанный поэт? Чего тебе надо от меня?

Он вздохнул, посмотрел на Аду взглядом побитой собаки и поделился приключившейся с ним бедой.

Дело было, конечно, в Вете, и Ада в который раз ощутила укол ревности, несмотря на все то, что знала или думала, что знает. Станислав собрался на премьеру спектакля с ее матушкой в главной роли. О постановке он узнал совсем недавно и потому билет достал уже с большим трудом. Достал и таскал с собой, забывая выложить дома. Иногда он доставал билет здесь, в больничном своем кабинете, и любовался на него. И вот однажды, в очередной раз полюбовавшись, положил на стол, а сам выскочил буквально на пять минут, поэтому кабинет не запер. Вернувшись, Стас не обнаружил на столе билета и, как ни искал, найти не смог.

— Спер кто-то, — подытожил он. — Ума не приложу, кто бы это мог быть.

— Да кто угодно, — буркнула Ада. — Коллеги или “благодарные” пациенты.

— Собственно, плевать, но мне очень хочется пойти.

— Зачем? — посмотрев Левашову прямо в глаза, спросила Ада. — Вот скажи, что за внезапная любовь к театру у тебя обнаружилась? Дело в маме? Ты настолько циничен и мне, твоей любовнице, фактически признаешься, что тебе нравится другая женщина?

Стас улыбнулся и ответил:

— Ада… Давай без сцен. Здесь не место.

Соседка таращилась на них, уже не скрывая этого. Слова Ады о том, что она любовница Левашова, поразили женщину.

— Дай угадаю: ты пришел просить меня помочь тебе пройти на спектакль?

— Да фиг с ним, собственно, со спектаклем, — махнул рукой Стас, — но в театр без билета не пропустят. Ты же все понимаешь.

— Я понимаю. Понимаю, что ты сволочь последняя, беспринципный говнюк, ты…

— Какие выражения из уст девушки! — в притворном ужасе изумился Левашов.

Ада смотрела на него, борясь с желанием ударить, сделать максимально больно. Если бы она могла, то набросилась бы на него и выдрала сердце из груди, чтобы он понял, какую боль она сама испытала, когда поняла, что он не любит и никогда не полюбит ее. Дура, сама виновата, ведь знала, с кем связывается, но все же попала в эту ловушку!

А потом до нее дошло, что нужно делать. Ада собрала волю в кулак и натянуто улыбнулась.

— Я достану тебе билет, Стас. Поговорю с мамой: наверняка, есть запас для своих.

— Буду тебе безмерно благодарен.

Он потянулся поцеловать ее в щеку, но она отпрянула с такой поспешностью, что в его глазах мелькнула обида.

— Как знаешь. Пока, дорогая.

Он поднялся и сделал несколько шагов к двери, но вдруг остановился и, легонько стукнув себя по лбу, обернулся и сказал:

— Милая, а что я только один билет прошу… Ты можешь достать три? Хочу пригласить друзей.

“Да хоть тридцать три, — подумала Ада. — Я уговорю маму, лишь бы тебя, урода, не было дома!”

— Я попытаюсь, — все так же скаля зубы в подобии улыбки, ответила она.

Стас манерно поклонился и ушел. Соседка продолжала смотреть на Аду. Наконец она спросила:

— А у тебя мать актриса, что ли?

Ада решила, что пусть лучше в палате обсуждают ее мать, чем любовника, поэтому легко ответила:

— Да, театральная. Вета Майер, может, слышали?

Оказалось, что в палате аж две женщины знают Вету и даже считают ее замечательной артисткой. Следующий час Ада провела, отвечая на вопросы о Вете и кое-каких разрешенных к огласке подробностях ее личной жизни.

Ей не давал покоя червячок сомнения: если Стас действительно так опасен, зачем подпускать его ближе к маме? Спустя какое-то время Ада нашла выход: она честно скажет матери, для кого просит билеты. И пусть та решает сама.

***

Он страшно злился, когда понял, что не попадет на премьеру. Такого ажиотажа не ожидал никто: билеты разлетелись, как холодный квас в жару. А шанс редкий, упускать обидно. Потом будет не то, не так… Нет, это идеальный момент, и он должен быть в театре.

И будет. Ему обязательно повезет.

ГЛАВА 43

Перед отъездом Важенин чуть не забыл позвонить Сенцовой.

— Галя, меня на пару дней отправляют в область, в город вернусь в понедельник. Насчет Егора Левашова…

— Да ну тебя с твоим Егором, — перебила его Галина. — От актрисульки новости.

— Что?! — Важенин похолодел, моментально представив себе Вету Майер в виде мертвого тела.

— Станислав Левашов пытается раздобыть билет на премьеру. В кассе театра уже ни одного, и он…

— Стоп. А почему он не приобрел заранее? Галя, что-то не так…

— Да все он приобрел, — нетерпеливо сказала Сенцова. — Просто билет сперли, и он кинулся к дочери Майер, у которой как раз преподает в медакадемии. Девчонка обратилась к матери, а та уже сюда сообщила. Мы же просили ее оповещать нас обо всех телодвижениях Левашова, вот она и сообразила.

— Ясно. Значит, на премьеру собрался…

— Именно. И вряд ли просто поглядеть на любимую артистку.

Важенин потеребил нижнюю губу, размышляя. На самом деле в голову к психу не залезешь, и нет никакой уверенности, что он не купил билет ради самого спектакля. Агрессор, прячущийся в его голове, так рассудочно действовать не должен.

— Галя, я очень надеюсь, что твой психиатр объяснит нам все это. Пока что у меня картинка не складывается.

— Шутишь?! — воскликнула она. — Это же была твоя идея с раздвоением или как там его.

— Тогда Левашов следил бы за Ветой и прирезал бы ее в безлюдном переулке, как сделал с остальными. А он, похоже, собирается провернуть тот сценарий, который эксперт предположил в качестве финального аккорда.

— Значит, нет никакого раздвоения, — прошипела Сенцова. — Чего ты мне мозги компостируешь, майор?! У меня самой уже сознание распадается от твоих фантазий.

— А если нет раздвоения, то… — Важенин усилием воли заставил себя прикусить язык. Он сам плутал в лабиринте и таскал за собой Сенцову, только раздражая ее. Но в команде кто-то должен сохранять холодный ум и рассчитывать ходы.

— Хорошо. Остановимся на том, что в вечер премьеры Левашов будет в театре. Мы должны подготовиться и караулить его. Брать только при попытке нападения.

— План составим, — уже более спокойным тоном откликнулась Сенцова. — Езжай себе, но по возвращении отзвонись.

***

Вопреки ожиданиям Ады, мать ничуть не изменилась в лице, услышав, что преподаватель дочери Станислав Левашов нижайше просит помочь ему с билетами на премьеру спектакля.

— Я узнаю в театре, — сказала она. — Если есть, привезу при первой же возможности, а ты передашь ему.

И вот, спустя всего сутки, три билета, вполне даже на приличные места, лежали перед Адой. Решительно, руководитель театра неровно дышит к своей ведущей актрисе, не то всучил бы ей обычные входные.

С поста медсестры Ада позвонила Левашову.

— Забирай свои билеты.

Он примчался почти сразу — видимо, болтался где-то неподалеку или сидел в своей дурацкой лаборатории. Глядя на него, Ада со смесью презрения и страха думала, не рискует ли она сейчас жизнью матери, но ведь та знает, кому предназначались билеты. И потом, если Левашов идет на спектакль с друзьями, то о какой опасности идет речь? Нет, в театре он ничего маме не сделает.

Параллельно девушка думала и над другой проблемой: ее привезли в больницу из дома в одной ночной рубашке. Выйти на улицу и добраться до квартиры Стаса ей не в чем. Здесь Ада очень рассчитывала на Глеба, однако, позвонив домой, услышала его отказ.

— Тебе что, не рассказывали? — спросил брат смущенно. — Попал я конкретно. С милицией утрясли, но бандюки по-прежнему наседают.

Выслушав всю историю, Ада долго не могла унять дрожь. Вот, значит, почему Глеб не приезжал к ней, вот почему отец ходит с перевернутым лицом. Ну и скотина ее братец! Так подставиться из-за какой-то девчонки!

— А зачем тебе одежда-то? — бубнил тем временем Глеб. — Скажи родителям, они закинут.

— Нет! — отрезала Ада. — И не вздумай им ляпнуть о моей просьбе.

— Понял, гриф “секретно”… А! — оживился он. — Давай я попрошу Сеньку, он тебе вещи притащит. Скажи, что собрать.

На это Ада согласилась и перечислила Глебу список, особо отметив, чтобы он действовал осторожно и не светился.

***

На приглашение Стаса пообедать вместе Уваров чуть не ответил отказом. В последнее время жизнь радовала его: дома настал покой, отношения с Олесей наполнились какой-то особенной трепетностью и теплом, а в бизнесе наметились перспективные перемены. Левашов на этом фоне воспринимался как темное пятно в поле зрения, мушка, которую хотелось сморгнуть и забыть о ней. Конечно, нехорошо препятствовать общению родных людей, но что-то Сергею подсказывало, что Олесе контакты с братом тоже не слишком приятны. С прямыми расспросами он тактично не лез, но все ближе подходил к решению разобраться с этим раз и навсегда. Если Стас давит на сестру, мешает ей, то пусть лучше совсем исчезнет с горизонта. За это Сергей даже заплатил бы.

— Как дела? — с прохладной вежливостью спросил он шурина, когда тот явился на место встречи.

На лице Стаса сияла улыбка человека, абсолютно довольного своей жизнью.

— Выглядишь так, будто выиграл миллион. Неужели кто-то из олигархов покупает твою лабораторию?

— Нет, — Стас вынул и положил на стол две яркие глянцевые бумажки. — Хотел вас с Олеськой в театр позвать. Сможете?

Сергей с любопытством взял билеты, изучил их и пожал плечами.

— С чего вдруг?

— Достались совершенно бесплатно, отличные места, спектакль новый, а в одной из ролей Ритка Потехина, кстати…

Уваров усмехнулся:

— Знаешь, пока ничего завлекающего ты мне не сообщил.

— Серега, я просто хочу, чтобы мы все сходили туда. Пообщаемся, разобьем, так сказать, стеночку, а то мы с Олесей в последнее время как-то в контрах…

— Так ты помириться хочешь?

— Да мы не ссорились, просто…

— А почему театр-то?

Левашов опять заулыбался.

— Понимаешь, там актриса одна есть… Хочу ее себе заполучить.

— Ты обалдел, что ли? — Сергей всерьез не мог понять Стаса с его желанием запрыгнуть на любую мало-мальски красивую женщину. — Тебе баб мало? И вообще, не пора ли остепениться?

— Ничего ты не понимаешь, Серега, я же не в том смысле! — Левашов укоризненно взглянул на зятя.

— Видимо, не понимаю. Тебе нравится актриса?

— Дело у меня к ней.

— Загадочно звучит.

— Не бери в голову. Пойдете?

Уваров пожал плечами:

— Спрошу Олесю, тогда и скажу.

— Ты не спрашивай, а поставь перед фактом. Жаль, если билеты пропадут. Бери, бери.

Вообще, Сергею идея с походом на спектакль даже нравилась. Они с Олесей уже давно нигде не были, а весь последний месяц он жил в постоянном стрессе, и переключиться было бы полезно.

— Ладно, попробую ее уговорить, — сказал Уваров, пряча билеты в карман пиджака.

***

Прошел день, другой, а Олеся все сидела над пластиковой коробочкой с одинокой таблеткой и будто застряла в мысленной карусели. И дело было не только в моральном аспекте.

Сергей. Ей не хотелось, чтобы это произошло в его присутствии. Можно принять таблетку утром, когда он уйдет, но ведь самое главное случится уже вечером. Сережа поймет, что это не просто кровотечение, вызовет, не дай бог, скорую, а врач и скажет про выкидыш или, того хуже, сообразит, что она сделала аборт. Знать бы, сколько времени займет весь процесс и что конкретно будет происходить!

Все решилось в одну минуту, когда Сергей заговорил о театре.

— Стас озаботился укреплением родственных связей, — объявил он, придя домой. — Гляди, выдал мне билеты. Это тот театр, где Рита играет.

— И правда… — Олеся взяла билеты в руки.

— Лисенок, давай сходим? Мы сто лет никуда не выбирались.

И тогда она поняла, как провернуть задуманное.

— Ты прав, давай.

Сделать вид, что согласна. Дождаться того самого дня, дотянуть до момента, когда Сергей уже не сможет никому передать билеты, а потом сказать, что плохо чувствует себя и уговорить его пойти без нее. Он вернется поздно. Она притворится спящей, и он не станет ее беспокоить, ляжет спать на диване в гостиной, так что времени у нее будет с середины вечера и до самого утра. По расчетам Олеси именно на это время придется самое неприятное и болезненное состояние. Потом все кончится, а Сережа даже ничего не поймет.

***

Ревенко места себе не находил. Пару раз он звонил Рите, чтобы узнать, как у нее дела и когда она собирается принять таблетку, но больше так делать нельзя. Уже во время второго разговора в ее голосе прорезались нотки подозрительности:

— Мишутка, ты чего трясешься? Надеюсь, ты мне не подкинул какую-нибудь дрянь, от которой я кони двину?

— Нет, просто…

— Спектакль сыграю и все сделаю, — пропела Рита, и он понял, что следует отстать от нее, если не хочет спугнуть.

В конце концов никуда она не денется — если, конечно, не надумает рожать, но это вряд ли. Такие, как она, не годятся на роль матери. Да ни один здравомыслящий мужик не захочет, чтобы такая кукла воспитывала его потомство. Что Рита вложит детям в головы?

Олеся другая. С Олесей, в принципе, можно было бы и о ребенке подумать, вот только что ж она такая упертая-то?! И ладно бы просто послала — еще и угрожать вздумала.

Между тем, срок истекал, и Михаил начинал беспокоиться уже о своей участи в компании. Он то и дело порывался звонить Олесе, но успокаивал себя тем, что она, такая правильная и честная, первая свяжется с ним, чтобы узнать, что он там решил. Тогда Михаил убедит ее встретиться еще раз, но уже у него в квартире, и там напомнит, как они любили друг друга, как им было хорошо. Он отлично знал, что заводит Олесю, и не сомневался, что найдет способ смягчить ее, а то и вовсе начать все заново. В конце концов, она никогда не любила Уварова, так что скоро поймет, что жить с ним ей по-прежнему невмоготу.

И все-таки, вдруг она возьмет и признается Сергею? Или не признается, а наговорит гадостей о нем, Михаиле? Заявит, что он подкатывал к ней и предлагал кинуть мужа?! Эти женщины, от них же можно ждать чего угодно!

Наконец Ревенко не выдержал и набрал номер.

— Что еще тебе нужно? — Олеся говорила так, что каждое ее слово, казалось, било наотмашь.

— Хотел узнать, как твои дела.

— А твои? Обдумал все?

— Олесенька…

— Миша, я ведь не шутила, когда давала тебе срок.

— Так что, уже завтра-послезавтра заложишь меня Уварову?

— Я надеялась, что ты как мужчина все-таки сам к нему пойдешь.

— Олесь, это же погибель моя. Он не простит.

— Сережа не зверь. Если ты раскаешься, объяснишь, что не устраивало…

— Ты думаешь, дело в карьере или деньгах?

— А в чем же?

— В тебе! — Михаил вложил в голос всю нежность, какую смог изобразить. — Я люблю тебя, я хочу, чтобы мы были вместе. Я ненавижу Сергея за то, что ты с ним несчастна…

— Я вовсе не несчастна, — отчеканила Олеся, и Михаил понял: вот теперь точно все. Она не передумает. — Миша, я дам тебе один лишний день. Он нужен и мне, чтобы кое-что решить. Но если ты сам не признаешься Сереже, я все ему расскажу. И о своей измене тоже.

— Да у тебя духу не хватит! — выкрикнул Ревенко и с раздражением понял, что у него дрожит и срывается голос.

Олеся сухо рассмеялась:

— Ты даже не представляешь себе, на что у меня уже хватило духу.

Она повесила трубку.

— Гадина! — Михаил с размаху двинул кулаком по телефону. Жалобно дзинькнув, аппарат повалился на пол.

Михаил запустил пальцы в волосы, взъерошил их и долго сидел так. Решения не было. Оставалось надеяться, что Уваров действительно не зверь, и с Михаилом не будет покончено бесповоротно. Физической расправы Ревенко не боялся, но вот его репутация... Слухи разносятся быстро, а кто захочет иметь дело с человеком, готовым торговать коммерческой тайной?

***

Сенька откликнулся на призыв Глеба и приехал за вещами для Ады.

— А почему с родителями шмотки не передашь? — спросил он, забирая из рук друга увесистый баул.

— Сеструха просила их не посвящать. Похоже, собралась периодически линять из больнички к хахалю на свиданки, — ухмыльнулся Глеб.

Тут он заметил за воротами машину.

— Тачка твоя, что ли?!

— Не, — Сенька нервно оглянулся, — меня подвезли просто.

— И кто? — Глеб напряг зрение, силясь разглядеть, кто сидит в салоне, но понял лишь то, что за рулем какой-то парень.

— Что за чувак, я знаю его?

— Нет, — Сенька нервно облизнул губы. — Слушай, не дашь водички? Пить охота.

— Не вопрос…

Глеб пошел за водой, а когда вернулся, увидел, что Сенька передает вещи кому-то в машине. На мгновение мелькнула изящная белая рука. Девчонка…

— Спасибо, братан! — Глотов залпом осушил стакан, утер губы и с сожалением сказал: — Еще бы попил, но некогда.

— Сушняк?

— Да так… Ладно, мы погнали.

— Не забудь, вторая городская больница! — крикнул вслед Глеб.

Сенька нырнул в салон, за тонированными стеклами которого ничего не было видно, но той секунды, пока дверь оставалась открытой, оказалось достаточно: Глеб успел заметить, как сидящая на заднем сиденье девчонка обхватила Глотова обеими руками и потянулась к нему с поцелуем.

Это была Зоя.

***

— А вот и очередной ворох душистых веников для моей звездулечки, — Нестор внес в гримерку Веты целую кучу букетов, не удержал, и половина обрушилась на пол. — Ох, как же ты хороша! — выдохнул он, глядя на Вету, спокойно стоящую перед зеркалом в нижнем белье и полупрозрачной накидке, в которой она заканчивала выступление.

Рядом испуганно замерла Глафира Вилонова. Она же первой и опомнилась:

— Это что такое, почему к даме без стука? Пойдите прочь, Нестор Ильич!

— Не кудахтай мне тут, — отмахнулся от нее Лыков и задорно подмигнул Вете. — Эх, где мои семнадцать лет!

— Твои, Нестор, твои, — невозмутимо поправила его актриса, но он не заметил этого и протянул загребущие короткопалые руки к ее талии.

— Пошел вон, — не меняя тона, сказала Вета и, плавно развернувшись, отошла подальше.

— Зараза, — ласково промурлыкал Лыков, но глаза его недобро сверкнули.

— Найми в труппу девчонок с панели и лапай их, — парировала она.

— Ничего, я подожду, пока у тебя в голове прояснится.

— Долго ждать придется, я состарюсь к тому времени. А ты и вовсе загнешься.

— Еще посмотрим, кто из нас раньше на тот свет отъедет! — огрызнулся Нестор.

Вета бросила на него быстрый взгляд.

Глафира, неторопливо собиравшая с пола цветы, выпрямилась, протягивая один из них Вете:

— Гляньте, золотце, какая дивная прелесть!

Это были розы, все того же глубокого темно-красного цвета, который Вета особенно любила. Она взяла букет, вдохнула аромат, вытащила карточку, застрявшую в стеблях.

— Что, любовное послание? — ревниво осведомился Лыков.

На лице Веты мелькнуло замешательство. Она отнесла букет на столик и присела на стул, вертя карточку в пальцах.

— О чем задумалась, куколка моя? — снова закружил вокруг нее режиссер.

Она подняла на него мрачный взгляд. Ей не объяснить этого Нестору даже при желании.

Вета Майер вдруг осознала, что своими руками расчистила дорогу, по которой убийца придет к ней.

ГЛАВА 44

— На позиции, — доложили Важенину.

Он спрятал рацию в нагрудный карман и огляделся. В темноте здание театра “Диорама” сияло, как новогодняя елка. Толпа валила в обе распахнутые настежь двери, скапливаясь в предбаннике, из которого, минуя дверь с двумя старушками-капельдинерами в накрахмаленных белых блузках и бархатных жилетках в пару к строгим прямым юбкам, попадала в вестибюль, а после — в украшенный по случаю премьеры холл.

Сотрудники милиции, одетые в штатское, уже разгуливали там, смешавшись с толпой.

К Важенину подошла дама в элегантном темно-зеленом бархатном платье. Перехваченное в талии широким поясом, оно мягко облегало бедра и спускалось почти до самого пола. В глубоком декольте поблескивал кулон красивой формы. Может, и бижутерия, но выглядел он замечательно. В дополнение к кулону в ушах дамы покачивались похожие по форме крупные серьги, а волосы роскошного медного оттенка были убраны в изящную прическу.

Валерий окинул незнакомку поверхностным взглядом, ожидая, что она пройдет мимо, но женщина замерла в шаге от него, широко улыбаясь. Он смутился. И чего пялится? Одет он простенько, видно, что не миллионер — зачем понадобился этой надушенной искательнице богатых папиков? Важенин сердито отвернулся и вдруг услышал:

— Ничего себе, майор, да ты хам! Хоть бы комплимент красивой женщине сделал!

Он в изумлении уставился на нее:

— Галя?!

Это действительно была Сенцова, но преобразившаяся до неузнаваемости, благодаря косметике и наряду.

— Я же все-таки в театр пришла, вот и решила приодеться.

— Извини, не узнал, правда… Выглядишь… э-э-э… шикарно!

Галина чуть порозовела от комплимента, но мгновенно посерьезнела и перешла к делу.

— Левашов здесь?