В доме отца окна не закрывали

С творчеством Джойса сама познакомилась на филологическом факультете университета. Помню, как, готовясь к практической работе, пыталась его прочесть, но так и не смогла. Сложная для восприятия книга была написана в манере «потока сознания». Здесь не было ни привычного развития сюжета, ни понятных героев — только игра слов и сложных метафор. Пришлось изучать роман по описаниям критиков. У Сугробина же закладка лежала в середине книги — «Улисса» здесь прочитали почти наполовину.

В доме всё говорило о высоком статусе владельца: хорошая техника, добротная мебель, качественные продукты. При этом тут не водилось того, что принято считать кричащей роскошью — ни золотых рам, ни бархата, ни коллекций дизайнерской одежды. Сугробин любил комфорт, но был по-мужски прост.

В субботу утром, когда Михаил Викторович как всегда остался дома, а я уже занималась уборкой, у него зазвонил телефон. По обрывкам фраз я догадалась, что на производстве, где он недавно стал собственником, случилась какая-то авария.

— Люди, скажи мне, люди целы? — донесся из соседней комнаты встревоженный голос Сугробина.

Через пятнадцать минут, наскоро одевшись, он уехал и отсутствовал до позднего вечера.

На следующий день, когда я снова появилась в доме, мне хотелось спросить, чем закончилось происшествие на заводе. Однако я так и не осмелилась заговорить первой. «Здравствуйте» и «до свидания» — это было единственное, что у меня получалось выдавливать из себя в присутствии шефа.

В один из следующих выходных мне пришлось наводить порядок в кабинете прямо при нем. Бесшумно двигаясь по комнате и протирая пыль на стеллажах, я украдкой рассматривала Сугробина, увлеченного чтением «Улисса». По его обычно суровому лицу то и дело пробегали живые эмоции — удивление, удовольствие от точных фраз. На губах, всегда сжатых в упрямую ниточку, вдруг скользнула мягкая улыбка.

В этот момент меня сверху донизу пронзила дикая, обжигающая мысль: я поняла, что безумно хочу поцеловать этого мужчину. Мне были не нужны ни сугробинские миллионы, ни его высокий статус… Только поцелуй. Хотя бы один. Нет, гораздо больше, чем просто поцелуй! Я хотела оказаться в его спальне, на той огромной белоснежной простыне, которую сама застелила сегодня утром.

Как же смешно и глупо было мечтать о подобном! Сугробин знал о моем существовании не больше, чем о растущей на выезде с участка сосне — она просто была частью пейзажа.

Я совершенно не знала, что делать со своими чувствами, понимая, что влюбляюсь в него день за днем. Мне отчаянно нужно было как-то обратить на себя его внимание. Но как?

Глава 10

Серая мышь

Я всегда спокойно относилась к одиночеству. Привыкла, что за долгие годы у меня были только работа, книги и переписка с подругой, которая вышла замуж за офицера и уехала на Дальний Восток.

Я слышала, что есть люди, которым просто необходимо иметь пару, которым нужен физический контакт, даже если это мимолетная встреча. Для меня общение с человеком, который мне не интересен, не близок по духу, всегда было мучением. Лучше одиночество, чем чуждое присутствие. Тем более странной казалась вспышка, которая произошла сейчас.

В своем домике я то и дело придвигалась ближе к окну, чтобы увидеть Сугробина. Ждала, когда он выйдет на утреннюю зарядку, когда вернется вечером, пыталась расслышать, что он говорит по телефону.

С самого утра тело наполнялось мучительной энергией, которая не давала покоя. Внутренний жар заставлял биться сердце, волноваться, вздрагивать и — мечтать.

Я представляла, как разговариваю с Мишей (про себя стала называть его так), как он смотрит в глаза, угощает вином. Видела, как ко мне приближаются его губы. Каждое утро, перестилая сугробинскую постель, мечтала, что он принесет меня на этот пышный матрас и… От этих мыслей колотилось сердце, а щеки начинали пылать.

После очередной уборки спальни, чтобы переключиться и прийти в себя, я надела широкополую шляпу и отправилась на прогулку.

На улице меня встретило приятное тепло. Солнце светило спокойно и ласково. Лорд Штрудель с собачьей радостью побежал за мной. До знакомства с ним я даже не представляла, что коты любят прогулки. Этот ходил со мной даже в магазин.

Узкая дорожка к реке вела по дикому лугу. В середине июня на изумрудном фоне живописно розовели островки иван-чая, покачивались белые ромашки, а в крупных шариках клевера гудели пчелы. До самого неба поднимался густой запах травы.

Скинув кроксы, по камушкам я вошла в реку. Она обжигала холодом. Зачерпнув прозрачную воду ладонями, умылась. На несколько секунд мне показалось, что мысли успокоились, а цветы и небо стали ярче.

На обратной дороге я собрала полевой букет и вспомнила, что точно такие же цветы вышивала знакомая продавщица — тетя Нюра. Я завернула к ней в магазин.

— Скажите, как вы это делаете? — спросила я у нее. — Это сложно?

— Что ты, совсем не сложно. Я же крестиком вышиваю по канве. Смотри, вот схема есть, вот нитки пронумерованы. Любой справится. Нужно терпение и аккуратность, — ответила она.

Дома я открыла ноутбук и стала искать в интернет-магазине наборы для вышивания. Оказалось, это целый мир. Одни вышивки предполагали использование всего нескольких цветов, другие — до сотни. Красивые пяльцы, золоченые ножницы с завитками, шкатулки для вышивальщиц — всё это заворожило меня. В виртуальную корзину один за другим полетели эти вышивальные сокровища.

Покупки помогли отвлечься на пару часов. Потом я услышала, как открываются ворота, и прильнула к окну. Сугробин быстро прошагал к дому.

Я вышла на свое маленькое крылечко, и надо мной тут же зажегся фонарик, висевший на тонкой цепочке. Прохладный ветер заставлял вздрагивать — я стояла и смотрела в сторону большого дома.

В гостиной коттеджа загорелся неяркий свет. В окна эркера сквозь нежный тюль я увидела, как Михаил отбрасывает пиджак, расстегивает рубашку… Усталые, спокойные движения… Как бы мне хотелось быть рядом. Обнять…

Вернувшись в домик, я направилась в душевую, пытаясь смыть нахлынувшее наваждение. Подставив тело под тяжелые капли, я закрыла глаза и представила, как до меня дотрагиваются его руки. Откинувшись на холодный кафель, ласкала себя до тех пор, пока из горла не вырвался хриплый стон...

Пушистое полотенце, мягкий халат, чай с мятой в красивом прозрачном чайнике. Все это должно было помочь мне настроиться на спокойный вечер, но… не помогло.

Через открытое окно до меня донеслось цоканье каблуков. Сначала я не поверила своим ушам, но потом увидела, как к дому направляется гостья. Это была молодая женщина, одетая в красное ультракороткое платье с глубоким декольте. Она уверенно вышагивала на тонких высоких каблуках.

— Кто это? — воскликнула я.

Я уставилась в окна коттеджа, но теперь ничего не могла рассмотреть.

Примерно через двадцать минут незнакомка снова появилась в саду. Когда я увидела ее из окна, то обомлела. Женщина была совершенно голой. В дом мимо нее, как мимо дорогой садовой скульптуры, прошел охранник — гостья продолжала невозмутимо сидеть на скамейке, даже не пытаясь прикрыть наготу.

Красавица встала и начала прогуливаться по дорожке взад-вперед.

Я не могла отвести взгляд от ее тела: большая высокая грудь, сочные ягодицы. Длинные густые волосы спадали до самой талии, на обнаженной коже поблескивали крупные украшения.

— Девчонки, я немного задержусь тут, — смеясь, проговорила она в телефон. — Ему позвонили по какому-то срочному делу, попросил подождать… Да-да, как только закончу, сразу к вам.

Скоро она снова исчезла за дверью коттеджа.

Я подошла к зеркалу и скинула халат. Передо мной стояла тридцатилетняя учительница русского языка Любавина Мария Ивановна. Худенькая, с тонкими ключицами, едва дотягивающая до второго размера грудь, узкие мальчишеские бедра. И в довершение – мокрые, растрепанные кудряшки, которые сейчас торчали в разные стороны, делая меня похожей на испуганного одуванчика.

Серая мышь. Настоящая серая мышь.

А может ли такой мужчина, как Сугробин, захотеть такую, как я?