В доме отца окна не закрывали

В пару кликов объявление улетело в интернет. Чтобы немного выдохнуть, я поставила ноут на пол и открыла крышку рояля: «Сеееердце волнуууует жаркая кроооовь... Кто объясниииит мне, — это ль любовь?»

За годы руки отвыкли нажимать клавиши, а голос — петь. Но сейчас меня никто не слышал, и я могла не стесняться. Эту волшебную мелодию в старом английском сериале пела Элизабет Беннет для своего мистера Дарси. Помню, как после просмотра фильма, который произвел на меня в детстве огромное впечатление, я повсюду искала ноты. Простая песенка оказалась знаменитой оперной арией Керубино. Мой голос по силе совсем не оперный, поэтому я просто напевала её, мурчала под нос по вечерам, когда мечтала о счастье. В том, что моё будущее будет светлым, я тогда нисколько не сомневалась. Я была уверена — очень скоро встречу своего Дарси.

А дальше... Дальше случилась глупая и банальная история в университете с однокурсником, который уверял в вечной любви. Однажды вечером он обыденно сказал мне «пока», а на следующий день я без всяких объяснений стала для него чужой.

Потом один за другим ушли мои родители, а я с головой зарылась в работу. Воздушные мечты остались в девичьей спальне заброшенного дома. Казалось, навсегда.

И вот, я снова пою…

Продолжая мурлыкать, я взяла в руки тряпку и пошла оттирать пыль с подоконников, перил лестницы и бесконечных полов.

Когда после тяжелого дня я вышла подышать воздухом на веранду и опустилась на ступени, то поняла, что мои ноги весят по тонне каждая. Прислонившись головой к деревянному столбику, я подставила лицо вечерней прохладе, которая смешалась с ароматом сирени, скошенной травы и шиповника.

— Мурк, — неожиданно я ощутила у ног пушистую шерсть Штруделя.

Он только что вернулся со двора и решил поздороваться. Я открыла глаза — на расстоянии вытянутой руки лежала крупная дохлая мышь, рядом с которой гордо восседал кот.

Ох, как же мне хотелось вскочить и завизжать на всю деревню! Но, сделав над собой усилие, я ласково произнесла:— Лорд Штрудель, ты — добытчик. Молодец!

На усатой морде было написано, что кот доволен похвалой. Увидев, что я не претендую на его добычу, он взял мышь в зубы и утащил в кусты.

В вечерней тишине громко и неожиданно раздался звонок. Опираясь на перила, я тяжело поднялась со ступенек и взяла лежавший рядом телефон.

— Здравствуйте, я по объявлению. Вы сдаете дом? — спросил меня уверенный мужской голос.

— Сдаю, — оторопев ответила я.

— А завтра с утра посмотреть можно?

— У меня еще не всё доделано, я не думала, что желающие найдутся в первый же день…

— Милая, так вы сдаете или нет? На все лето сдадите? Да? Тогда ждите, с утра приеду смотреть.

Ну и ну! Сделать уборку в доме я почти успела. Но из мебели здесь были только рояль и кухонный гарнитур. Немного странное сочетание для шале, да?

Я поставила будильник на шесть часов утра и уснула как мёртвая. Едва открыв глаза, я принялась без передышки бегать по дому: спрятала банки с краской, унесла в баню советские стулья и веник, ноутбук утащила обратно на чердак. Я сильно нервничала — до идеальной картинки, которую я рисовала в голове, было еще очень далеко.

«Но если что, я ведь не виновата? — пыталась успокоить себя. — Хотела предупредить, что коттедж совершенно пустой, но меня почему-то не дослушали до конца. Покажу. Не понравится — уедут, вот и все».

Ровно в девять к воротам подкатил огромный черный внедорожник — блестящий, будто его только что забрали с автомойки, — и оглушительно просигналил. С высокого крыльца я увидела, как из салона вышел седоватый мужчина в обычных джинсах и футболке.

Я побежала открывать.

Глава 7

Переезд в баню, или Сделка века

Внедорожник у коттеджа выглядел слишком хищно и дорого, а вот его владелец производил совсем другое впечатление. Как только я открыла ворота, пожилой мужчина тепло улыбнулся.

— Доброе утро, хозяюшка! Приглашай в дом. Я — Олег Дмитрич. Можно просто — Дмитрич. Пошли?

Он оставил машину у забора. Пока мы шли к террасе по мощеной дорожке, Дмитрич с любопытством крутил головой.

— Ну что, сад ухоженный, газон подстрижен, деревья... Теплиц и грядок нет, — комментировал он. — Да и дом какой! Сколько окон! Не продувает?

— Нет, здесь всегда тепло, — поспешила ответить я.

С террасы мы сразу зашли в гостиную.

— Это летний вход, — объяснила я. — Зимой лучше ходить через крыльцо, там есть теплый тамбур и коридор.

— Ух ты, красота! — Дмитрич присвистнул при виде второго света.

Удивляться было чему. У меня самой, когда я впервые зашла в этот огромный зал после семи лет отсутствия, перехватило дыхание. Высоченные панорамные окна уходили на восьмиметровую высоту, под сводчатый, украшенный темными балками потолок. У единственной глухой стены, постепенно сужаясь кверху, стоял со стеклянной топкой камин.

— Это кто ж придумал такое? — выдохнул Дмитрич.

— Мой отец. Его уже нет в живых... Вы извините, — замялась я. — Взялась перекрашивать стены, но без лесов до самого верха не добралась.

— А вот и рояль. БЕЛЫЙ. Как в кино, — Дмитрич будто не слышал меня, завороженно разглядывая инструмент.

Заглянув на кухню, он довольно кивнул, и мы поднялись по дубовой лестнице, которая вела прямо из гостиной, на второй этаж.

— Это главная спальня, — я открыла дверь в просторную комнату с эркером и окнами во всю стену. — Простите, не успела предупредить: здесь пока нет мебели, но я что-нибудь придумаю.

— Это даже хорошо, — отозвался гость. — Мы привезем свою: диваны, кровать, обстановку для кабинета. Шеф привык к своим вещам.

— А разве не вы собираетесь здесь жить?

— Я? Нет, что ты, милая. На такие хоромы я еще не заработал, — добродушно усмехнулся он. — Арендатором будет мой шеф, крупный бизнесмен. Сугробин, слыхала? Обычно он живет в Москве, но сейчас много дел в регионе. Человек он неплохой, но требовательный. Одно из правил: на участке не должно быть посторонних. Самой-то есть где приткнуться?

— Сугробин? Тот самый?.. Да, я сегодня же перееду в баню. Там есть отдельный выход с участка, — выпалила я.

Дмитрич окинул меня взглядом. Увлекшись домом, я совсем забыла про себя: стояла перед солидным гостем в закатанных штанах, калошах на босу ногу и в заляпанной краской рубахе. По лицу Дмитрича скользнула усмешка.

— Я спрошу у шефа, можешь ли ты остаться. Если будешь соблюдать правила, он тебя даже не заметит. Ты ведь тихая, не... как его... эксцентричная.

«Интересно, почему его слова звучат как приговор?» — подумала я.

Дмитрич вышел на крыльцо. До меня долетали лишь обрывки его телефонного разговора: «Хорошо... Уютный... Всё сделаем... Хозяйка скромная, интеллигентная... да».

Договор аренды был подписан. Со словами «скоро увидимся» гость сел в машину. Хлопнула тяжелая дверь, внедорожник глухо зарычал и через секунду скрылся за поворотом.

Я выдохнула и без сил опустилась на крыльцо. Арендатор коттеджа нашелся через два часа после публикации объявления. И ни кто-нибудь, а вот этот самый владелец «заводов, газет, пароходов», которого обсуждают все вокруг. Чудеса…В голове сам собой закрутился детский стишок: «Мистер Твистер — бывший министр, мистер Твистер — миллионер».

Я представила себе пузатого старичка в цилиндре и с сигарой во рту и усмехнулась. Большие деньги делают людей заносчивыми гордецами. Совсем не хочу, чтобы он заметил меня, лишь бы аренду платил… И вообще, кто здесь хозяйка? Я! Он мой… коттеджесъемщик. И все.

Фамилию, имя и отчество Сугробина я ввела в поисковой строке в интернете и сразу наткнулась на длинную экономическую статью.

Оказалось, интернет-газеты уже целый месяц смаковали продажу нашего "Чермета". Статья была переполнена унылыми терминами, но сама история была вполне понятной. Завод, построенный еще в советские годы, медленно шел ко дну. Продукция была никому не нужна, а рабочих ожидали сокращения. И вот, когда прежний собственник окончательно опустил руки, на горизонте со столичным капиталом возник «перспективный предприниматель». Текст бодро рапортовал о его грандиозных планах: модернизировать оборудование, начать производить детали для каких то станков. Еще там было написано про «гранты», про «импортозамещение». Взгляд сам собой соскользнул с бесконечных цифр на фотографии внизу страницы. На одной из них Михаил Викторович Сугробин с хозяйским видом переступал порог проходной.

Я растянула пальцами экран, чтобы разглядеть снимок поближе. Сигары и цилиндра, конечно же, не было. Сугробиным оказался подтянутый мужчина около 40 лет с острым подбородком, холодным решительным взглядом и поджатыми губами. Он был одет в спортивные ботинки, мягкий пиджак и джинсы. В нем не было ничего помпезного, и в то же время походка и жесты выдавали что-то неприятное, опасное и чужое. Сугробин был человеком из параллельной реальности, из мира больших денег и финансовых новостей. Он был хищником, который скоро окажется здесь.

— Как жаль, что моим арендатором не стал сам Дмитрич! Как же будет неуютно с этим москвичом! — думала я.

Впрочем, на долгие размышленья и переживания времени не было. Я помчалась в дом собирать вещи. Их было совсем немного, поэтому мой переезд в баню вместе с уборкой занял всего три часа. Со мной отправилась в другой дом бабушкина посуда, одежда и несколько книжек из библиотеки. Я бы с радостью забрала их все, но в бане просто не было места.

— Ах, да, — вспомнила я, закончив с книгами. — Я забыла тот ужасный сундук.

Мне совсем не хотелось, чтобы старую коробку нашел кто-то чужой. Парик и белье казались неоспоримыми уликами проблем моей семьи, которые хотелось хорошенько спрятать.

Я притащила сундук в баню и осмотрела по сторонам, ища места, которое могло бы считаться тем, что называется «с глаз долой». Тайником стала кухонная антресоль, куда я смогла дотянуться на цыпочках с высокого табурета.

Едва я присела попить чаю у окошечка в своем новом жилище, как с улицы раздался тяжелый гул автомобилей. Я вышла во двор и обомлела: к воротам тянулась целая процессия грузовиков, во главе которой двигался знакомое черное авто.

— Хозяйка, мы приехали заселяться! — крикнул с дороги Дмитрич.

Не дожидаясь моего согласия, он распахнул ворота, и по главной дорожке зашагали люди в спецовках. Они несли стулья, кресла, комоды, огромный стол, широченную кровать и множество коробок. Все они, не здороваясь, деловито проходили в коттедж, обходя меня, словно каменный столб.

— Времени у нас мало, всё нужно обустроить. Шеф завтра возвращается из командировки и хочет сразу сюда, — объяснил происходящее Дмитрич. — Так что мы у тебя до самого утра тут ходить и шуметь будем, милая. Потерпишь, да?

Я кивнула. От огромного количества людей, которые сновали внутри и на участке, начинала кружиться голова. Штруделю тоже было не по себе, он безвылазно сидел в бане.

— Хозяйка, а где воду перекрыть?— А где розетки в гардеробной?— А куда удобнее поставить посудомойку?

Меня бесконечно дергали и задавали вопросы. Я без передышки бегала то на улицу, то в дом. Ночной хаос совсем вымотал. Неожиданно услышав странный шорох в гостиной, я подняла голову и замерла. На высокой железной лестнице-стремянке стоял рабочий и аккуратно докрашивал начатую мной стену под самым потолком, используя оставленную мной краску. Уффф... Еще одна проблема решена.

Грохот, жужжание, громкие голоса — всё это раздавалось до глубокой ночи. Но затем грузовики и армия рабочих исчезли так же внезапно, как и появились. Великое переселение закончилось. Я без сил упала на кровать в бане и закрыла глаза.

В голове продолжали мелькать впечатления дня: Дмитрич, моё бегство в баню, захватчики в спецовках, треск, шум и гам.

Штрудель, довольный наконец-то наступившей темнотой, улёгся рядом, начал лизать мне волосы и лоб. Язык был шершавый, но при этом неожиданно... успокаивающий. Мысли начали путаться и затихать…

Кажется, я только-только успела провалиться в глубокий сон, как в домике раздался громкий и требовательный стук.