В доме отца окна не закрывали

С тех пор, если была открыта дверь, Катька Кашихина могла появиться в любой комнате дома.— Во что ты играешь? — спросила она меня как-то, когда я у себя на кровати рассаживала кукол.Я тогда объяснила, что играю в королевский дворец. Кукла с диадемой на голове — это принцесса, а та, что с платочком — ее дуэнья.— Кто??? — захохотала Катька. — Дунья? Вот умора! С тобой никакого кина не надо, — смеясь добавила она.

Вот и сейчас я узнала этот смех и широкую улыбку, хоть сама хозяйка раздалась вширь и превратилась в настоящую деревенскую бабу.

— Удивительно, конечно, что ты до сих пор в старых девках сидишь, — радостно тараторила Катька. — Я-то думала, ты в своего отца пойдешь. Он тут, в Алексино, с бабами так зажигал — дым коромыслом! Мы пацанами всё в ваши огромные панорамные окна видели, гадали, как твоя мать его из дома не выгонит.

Катька продолжала заливисто смеяться, у меня же всё похолодело внутри. Я мгновенно вспомнила утреннюю находку на дне деревянного сундука в кабинете. Мерзкая догадка обожгла мозг. Но нет, этого не может быть! Я слишком хорошо помнила, как безутешно рыдала мама на похоронах отца, каких усилий ей стоило потом просто заставить себя жить дальше...

Но откуда тогда содержимое сундука? Было то, о чем говорила Катька или нет?

Глава 4

Взгляд сверху

Следующим утром я проснулась от яркого солнца, бившего прямо в глаза. Поначалу я не могла понять, где нахожусь. Вместо орущего телевизора, который всегда включала по утрам соседка за стенкой в моей городской студии, до меня доносилось веселое чириканье птиц и легкий стук лапок по крыше. Привычный белый потолок сменился темными деревянными балками и пронзительным синим небом, которое, точно в рамке, красовалось в мансардном окне.

Ах, да, я же в родительском доме. В эвакуацию приехала.

Свою временную спальню вчера я обустроила на чердаке, поближе к свету. Именно сюда кто-то в свое время снес старые матрасы, подушки и одеяла. Один из матрасов я притащила ближе к окну, облезлый табурет стал прикроватной тумбочкой, а одинокая лампочка на голом проводе — люстрой. Так и легла в одежде, без постельного белья, мгновенно провалившись в тяжелый, глухой сон.

Начало новой жизни заявляло о себе повсюду: ярким светом, птичьим свистом, запахами старого дерева и свежей листвы, а также полным отсутствием привычного комфорта. Вместо холодильника пришлось спуститься в подвал — пока я решила хранить продукты здесь. Взяв пакет молока, купленный вчера у тети Нюры, я вернулась наверх.

Накануне вечером мне пришлось изрядно повозиться в котельной: сверяясь со старыми отцовскими пометками на стене, я несмело повернула тяжелые вентили и один за другим щелкнула тумблерами в электрощитке. Дом тогда ответил не сразу, глухо заворчал, но в конце концов приветливо и ровно загудел — по трубам пошла горячая вода.

Я уже и забыла, как это — принимать душ рядом с огромным окном. Стекло было матовым, но прекрасно пропускало утренние лучи. Я забралась под тяжелые теплые струи и закрыла глаза. В этом уцелевшем уюте мне захотелось забыть всё, что произошло со мной недавно. Было бы здорово, если бы тяжелые воспоминания унесла в слив вода, стекающая по волосам… Удивительно, но в какой-то момент это почти удалось.

И вот теперь, сидя на деревянных ступеньках крыльца с теплой чашкой кофе в руках, я принялась строить планы. Денег на ремонт и обстановку огромного дома у меня не было. Категорически. С учительской зарплаты откладывать никогда не получалось. Нет кредитов — и на том спасибо.

Чтобы найти в себе силы, я вспомнила Робинзона Крузо. Попав на необитаемый остров, он разнес всё происходящее на две колонки: «плохо» и «хорошо». Стоило применить его метод к моей собственной ситуации.

Плохо — меня выгнали с работы. Но я от этого не умерла — и это хорошо.

Плохо — мне выплатили последнюю зарплату, и скоро эти деньги закончатся. Но у меня есть руки, ноги, какой-никакой жизненный опыт, и я способна взяться за что-то новое — это хорошо.

Плохо — мне абсолютно не на что обустраивать этот огромный дом. Но он у меня есть, а сам по себе это уже колоссальный капитал — и это хорошо.

Шале словно слышало мои мысли: брус медового цвета сиял в утренних лучах как именинник. Дом возвышался над заросшим участком, точно замок. Вверх уходили два полноценных этажа, над ними темнело мансардное окно чердака, а крышу венчала высокая труба камина. Коттедж выглядел крепким и вполне исправным. Если не считать протечки кровли где-то над библиотекой. Мне нужно было просто его обжить.

Для начала следовало осмотреть крышу и разобраться, смогу ли я это исправить. Пологие скаты кровли и широкое мансардное окно давали шанс: если поставить табурет, я сумею выбраться наружу.

Допив кофе, я вернулась наверх. Притащила к окну облезлый табурет, грохнула на него коробку с какой-то ветошью ради лишних тридцати сантиметров высоты, подтянулась на руках и, перевалившись через раму, уселась на скате.

Находиться на высоте второго этажа было жутковато. Я медленно поднялась на ноги и осторожно осмотрелась. Вокруг простиралась мягкая черепица цвета темного кирпича. Кровля оказалась сложной, ломаной, и отсюда, сверху, она выглядела пугающе замудренной.

Чтобы немного унять панику, я заставила себя посмотреть вдаль, на окрестности. Сверху Алексино выглядело удивительно живописно. Простые деревянные избы буквально утопали в свежей майской зелени, синеву чистого неба лениво отражала река, а за ней темной стеной высился старый еловый лес.

Но когда я перевела взгляд чуть левее, к горизонту, пасторальная идиллия резко оборвалась.

Там, за километрами лесного массива, высились тяжелые кирпичные трубы сталепрокатного завода. На фоне чистейшего утреннего неба они смотрелись уродливо. Сталепрокатка, которая в моем представлении всегда была полузаброшенным наследием советской эпохи, теперь ожила. Сугробин, о котором вчера трещала Катька, зря времени не терял. Он вдохнул в старые стены новую жизнь, и завод задышал, пуская в небо серые облачка.

Сугробин казался грозовой тучей, которая медленно, но неотвратимо наползала на наш тихий район, распуская индустриальный дым как шлейф. Я тряхнула головой. Какое мне дело до чужих заводов, если я с собственной крышей не разобралась?

Вспомнив отцовские объяснения, я принялась внимательно изучать стыки. Отец говорил, что вода протекает там, где металл примыкает к черепице. Держась свободной рукой за металлический снегозадержатель, я практически на четвереньках поползла по скату в сторону правого крыла — туда, где под моими ногами осталась библиотека.

Оказалось, один из вентиляционных грибков заметно покосился — может, зимой придавило снегом. Стык деформировался, образовалась щель. Вот и вся «катастрофа». Работы на полчаса: выпрямить железо и закрыть швы герметиком.

С облегчением я поползла обратно к мансардному окну и аккуратно перелезла через раму на чердак. На полу у матраса лежал мой старенький ноутбук. Стоило поднять крышку, как на экране открылся конспект урока по литературе — того самого, который я так и не успела провести в прошлый вторник. «Поэты Серебряного века»… Ну что ж… Жизнь перевернулась, глупо цепляться за черновики. У меня теперь начинается свой собственный, новый век. Серебряным он будет или золотым — зависит только от меня.

Я закрыла документ и оформила в интернете доставку герметика в райцентр. Теперь предстояло разобраться со складом на чердаке.

В старых коробках действительно скрывались богатства, хранившиеся здесь много лет: стопки чистых полотенец, постельное белье, занавески и кухонная утварь. Я осторожно достала фарфоровую супницу от старого парадного сервиза с сиреневыми цветочками, огромные плоские тарелки, вазочки для варенья, невесомые малюсенькие чашечки для кофе, забавного петуха для специй и несколько хрустальных бокалов на тонких ножках. В соседнем ящике откопала тяжелую чугунную сковороду, новенькую эмалированную кастрюлю с нарисованными ягодками смородины и такой же ковшик. От этих вещей веяло детством и старой бабушкиной квартирой. Как здорово, что они дождались меня.

Из мебели здесь стоял добротный деревянный комод, шесть советских стульев, облезлый обеденный стол и секции старого кухонного гарнитура.

— Ну что, поехали, — негромко скомандовала самой себе я.

Прикладывая немалые усилия и переводя дух на каждой ступеньке, я принялась по частям стаскивать вниз стулья и кухонные шкафчики.

— Хозяйка, помогай Бог! — раздался от входной двери знакомый громкий голос.

На пороге без стука выросла Катька в своем неизменном цветастом платье, розовых галошах и круглой панамке на голове.

— Увидела, что ты по крыше лазаешь, решила проверить, не убилась ли ты там, — радостно захохотала она.

Как ни странно, сегодня её бесцеремонное появление оказалось кстати. Вдвоем мы довольно быстро спустили оставшуюся мебель и коробки. Майский день выдался жарким, сквозь огромные голые стекла в столовую щедро заливалось тепло. Вспотевшие и уставшие, мы уселись прямо на советские стулья, чтобы попить холодного молока.

— Ты чё вообще задумала-то с домом, подруга? — Катька шумно отхлебнула из кружки и вытерла ладонью молочные усы.

— Хочу перекрасить мебель, привести коттедж в порядок и сдать в аренду, — призналась я, кивнув на выстроенные у стены шкафчики кухни. — Деревня у нас не глухая, до города всего полтора часа. Думаю, шанс найти жильцов есть.

— Конечно есть! — с готовностью подтвердила Катька. — Зинке — помнишь Зинку-то хромую? — дом от бабки достался, так она его каждое лето городским сдает. И все выходные там пир горой! Шашлыки-машлыки, музон орет. А у тебя дом огромный! Поставишь в каждую комнату побольше коек, сможешь целый полк солдат разместить и заработаешь в три раза больше, чем Зинка. На фиг тебе с этой мебелью корячиться?

— Я не хочу сдавать под пьянки, Кать, — я покачала головой, глядя в окно. — Я хочу отмыть дом, обставить его скромно, но со вкусом. Подчеркнуть этот альпийский стиль, который отец так любил. Чтобы сюда приезжали отдыхать приличные люди, ценители тишины и уюта. Хочу сделать хюгге, понимаешь? Хюгге…

— Ой, ну точно — отцовская порода прет, любовь ко всяким выкрутасам! — Катька округлила глаза и даже рот приоткрыла от изумления. — Только Зинке кровати железные из старого пионерлагеря кум на тракторе привез за бутылку самогона. А у тебя-то деньги на твою хугу вообще есть? Купишь ты свои диваны дизайнерские, ага.

— Денег нет, — тихо, но твердо ответила я, глядя на выбеленные стены столовой. — Но я что-нибудь придумаю…

Дорогие читатели! Спасибо, что начали этот путь вместе с Марией Любавиной в доме ее отца. Пятая, Шестая и Седьмая главы романа "В доме отца окна не закрывали" уже загружены в систему и откроются для вас автоматически по нашему расписанию.

Для меня эта книга - дебют. На старте критически важна ваша поддержка. Если вам понравились сюжет и стиль — пожалуйста, не пожалейте двух секунд: поставьте книге 5 звёзд и напишите пару слов в комментариях или отзывах на ЛитРес!

Ваши оценки — это настоящее топливо для алгоритмов платформы. Они помогают книге находить своих читателей. Давайте дойдем до финала этой истории вместе!

Глава 5

Все бабы — шлюхи

На следующий день я решила осмотреть баню. Маленький домик притаился у второго въезда на участок, в самом центре фруктового сада.

Подойдя ближе, я увидела, что яблони, вишня и слива за эти годы успели разрастись. Некоторые ветки были подморожены и сломаны. Но, брошенные без всякого ухода, деревья жили, готовились расцвести и радовались весне.

— У меня тоже всё получится. Непременно получится, — сказала я вслух и зашла в баню.

Небольшой домик из лафета был добротным. Несмотря на то, что баней долго не пользовались, здесь не было ощущения сырости. На окнах висели посеревшие от пыли хлопковые занавесочки, а на стенах — глиняные блюда, которые привезли сюда из настоящей гончарной мастерской.

Топка печи находилась не в парилке, а в гостиной. В отличие от обычных деревенских бань, каменка была облицована изразцами с цветочным орнаментом, а вместо железной дверцы стояло большое прозрачное стекло.

Кухня-гостиная во главе с нарядной печью занимала почти весь первый этаж. Зона готовки была небольшой, но уютной. Столешницу и шкафчики собрали из старых деревенских буфетов, подогнанных по высоте и выкрашенных в один цвет. Семь лет назад такая мебель в провинции считалась рухлядью, не приглянулась кредиторам и поэтому осталась мне.

А вот старого кожаного диванчика здесь не оказалось…

Я вспомнила, как спала в этой гостиной, когда коттедж еще только строился, а мы иногда приезжали пожить в деревню. У родителей была маленькая спальня в мансарде, а у меня — диванчик внизу.

Я поднялась наверх по крутой лесенке. Почти всю крохотную комнатку занимала большая деревянная кровать. С противоположной стороны притулился небольшой комодик с овальным зеркалом.

Странно, но комната выглядела жилой. Кровать была застелена постельным бельем и покрывалом, на котором лежала гора аккуратных подушечек. В последний раз эту уборку делала моя мама… когда была жива… Мне даже показалось, что она где-то рядом. Может, внизу, в соседней комнате?

Я легла на кровать, зарылась в пушистые подушки лицом и заревела. В голос. Как ребенок, который бежал и разбил колени в кровь. Впервые за эти дни после побега из Вологды…

— Мама, помоги! Помоги мне, пожалуйста, мне так плохо и страшно, — кричала я.

Наволочка быстро стала влажной и мятой. Слезы лились непрерывным потоком, как ливень из черной тучи, которая долго собиралась с силами и наконец ударила грозой.

Выплакавшись, я спустилась вниз. В предбаннике обнаружился мой старый велосипед. В последнее лето перед университетом, а потом и на каникулах я колесила на нем по округе. Я вытащила его на улицу и накачала колеса. Он нисколько не проржавел и был готов отвезти меня в райцентр за покупками. До Чагоды на велике было всего 25 минут езды через лесную просеку.

Из магазина я привезла краску, матовый лак, кисти, куски шлифовальной шкурки, герметик, шуруповерт и чайник вместо допотопного кипятильника. Я нагрузилась как лошадь, но физическая усталость сейчас казалась приятной.

Работа, которую я задумала, была непростой. Я оглядела старый кухонный гарнитур, вытянувшийся во всю стену огромной комнаты. Итальянская кухня из девяностых была рыжей, с жирными пятнами на фасадах, но добротной, деревянной.

— Прослужишь еще, — сказала я, снимая фасады шуруповертом. — Превратим мы тебя в модный прованс.

Каждую дверку я начала тщательно тереть шкуркой, направив туда всю энергию тела, страх и боль. Мне хотелось отодрать этот тусклый лак с деревянных дверок так же, как от себя все переживания прошлых дней и лет, чтобы дать место чему-то новому, свежему и красивому.

На всякий случай заперев дверь, я скинула брюки и футболку, оставшись в топе с узкими бретельками и в нижнем белье. Так работать показалось гораздо удобнее. Не особенно спортивные руки и ноги за пару часов работы начали гудеть, а лицо загорелось и покрылось красными пятнами от напряжения.

— Прочь, прочь, прочь, прочь, — с каждым движением шкурки, как заклинание, повторяла я.

Отшлифованные фасады я вымыла средством для посуды и просушила. Фирменная лазурь, напоминавшая густую сметану, ложилась на старое дерево очень странно — пятнами и проплешинами. Чтобы упорядочить этот хаос, я прошла каждый сантиметр фасада сверху вниз почти сухой кистью. И — получилось! Проявился красивый рисунок дерева.

Первый слой на фасадах был готов. Лазурь осталась сохнуть четыре часа.

Я решила отпраздновать успех, а заодно новоселье, натянула шорты и отправилась в магазин.

— Тетя Нюра, у вас есть вино? — спросила я, не увидев нужного на витрине.

— Нет, Машенька. У нас только пиво «Жигулевское». Будешь?

— Нет, спасибо!

Я отдала тете Нюре деньги за прошлую покупку в долг, а сама решила еще раз съездить в райцентр, в продуктовый магазин с привычным ассортиментом.

На ельник, по которому шла дорожка, спускались вечерние сумерки. Сейчас он выглядел волшебным, как в скандинавских сказках про гномов и принцесс. Как только въехала в лес, набрала полные легкие воздуха. Таким он был свежим, ароматным — с терпкой хвоей и травой. Вокруг оглушительно, на все голоса заливались птицы. Соловей завел свою оперную партию, соблазняя подруг.

Музыка леса, коротенькие шорты и легкомысленный топ на разгоряченном от работы теле переключили мысли на романтический лад. Я размечталась, что где-то за елками впереди встречу ЕГО. Он, прогуливаясь по дорожке, остановит взгляд на незнакомке, которая летит на велосипеде мимо, а потом отправится ее искать.

Увы, никакого принца по дороге в магазин сегодня встретить не удалось.

— Попробую в следующий раз, — посмеялась я.

Лесная дорожка закончилась. Раньше к ельнику примыкало поле, сейчас в эту сторону разрослось село. Если старая его часть по-прежнему состояла из традиционных деревенских домов, то на новой улице красовалась вереница новеньких коттеджей.

— А всё же далеко им до нашего дома, — подумала я. — Денег вложили немало, а получилось у всех почти одинаково — кирпичные коробки под треугольной крышей, только и всего.

Поставив свой велосипед у магазина, я вскоре вернулась к нему с вином и сыром в руках.

Пока укладывала покупки в корзину на багажнике, осмотрелась вокруг. Вечером на главной улице кипела жизнь. Из колонки, стоявшей на подоконнике покосившегося домика, звучал шансон, два пьяненьких мужичка прислонились у входа в магазин, выпрашивая у прохожих сигареты. Отмахнувшись от них, мимо прошла женщина в халате с ребенком на руках. Всё было точно таким же, каким я видела это в последний раз перед переездом в город. Как только я так подумала, недалеко от меня остановилась черная и, судя по всему, очень дорогая машина.

Из задней пассажирской двери появился, покачиваясь, тучный мужчина. Он был одет в черный строгий костюм, смотревшийся душным вечером на деревенской улице очень нелепо. Он был пьян.

— Эй, девки! — крикнул он трем молоденьким девушкам, которые не спеша шли по противоположной стороне дороги. — Запрыгивайте в машину, снимайте трусы, поехали кататься!

Девочки прибавили шаг и бросились наутек.

— Чего побежали-то, дуры! Я знаю: все бабы — шлюхи! — проорал пьяный голос им вслед.

— Петр Ильич, поехали домой, вас уже ждут, — сказал поспешно выскочивший из машины водитель.

Он аккуратно, но настойчиво затолкал шефа в машину, и черный автомобиль бесшумно скрылся за поворотом.

Назад я возвращалась в мрачном настроении. Я вела велосипед одной рукой, а второй подсвечивала лесную дорогу фонариком в телефоне. Тошнота, которая накатила после криков человека в костюме, не проходила, пока я дома не выпила два бокала вина.

Мне кажется, в этот вечер я видела отца Никиты…Того самого, который разрушил мне жизнь...

Не бывает же таких совпадений, да?

Глава 6

Лорд из мебельной мастерской

За ночь первый слой лазури просох, и я нанесла второй. Рыжина старой мебели была триумфально побеждена. Я аккуратно разложила фасады прямо на полу, стараясь не вляпаться в краску. Даже просто разобранная по частям, кухня начала выглядеть свежо и празднично. Я присела рядом на маленький стульчик и, как художник, который издалека оценивает свою картину, залюбовалась этим «вернисажем». Лазурь не залила дерево грубой пленкой и не превратила его в пластик. Сквозь нежную вуаль остались видны волокна, отдававшие благородством серебристой седины.

— Лети, лети отсюда! — заругалась я на муху, которая кружилась над моей мастерской в поисках места для посадки.

Муха была изгнана. Я уже собиралась с облегчением выдохнуть, как в гостиную пожаловал новый нежданный гость. Он бесшумно пересек комнату, присел у одной из деталей и принялся как в зеркале разглядывать собственное отражение. Это был кот.

— Ты откуда здесь взялся? — спросила я, поспешно поднимая его.

Гость что-то тихо ответил на своем, котовьем языке — коротко и хрипло муркнул. В руках он был почти невесомым. Мне кажется, я смогла бы обхватить его тельце пальцами одной руки, а цвет глаз скрывала густая мутная пленка. Кот совершенно не испугался чужого человека и доверчиво положил голову мне на плечо. Я поняла — он пришел за помощью. Ему было плохо, он больше не мог оставаться один.

Я налила воды в вазочку для варенья. Кот начал с жадностью пить, а я смотрела на него, прижав ладони к щекам. Потом вскочила, закрыла бедолагу в доме и побежала в соседний магазин, где нашелся сухой корм. Кот сразу же начал громко жевать.

Я не знала, откуда он пришел, сколько времени был один, что ему пришлось пережить. Усадив беднягу в рюкзак и оставив небольшую щелку для воздуха, я помчалась в райцентр. Велосипед полетел по лесной дороге, как скорая помощь. В этот раз путь занял всего 15 минут.

Кабинет ветеринара находился в частном доме на первом этаже. На табличке у двери был написан номер телефона и слова: «Звоните, спущусь». На звонок доктор отозвался быстро и пригласил нас внутрь. Оказавшись на смотровом столе, кот напряженно пытался разглядеть воспаленными глазами, где именно он очутился.

— Как зовут животное? — спросил меня врач, заполняя журнал.

— Лорд Штрудель, — выпалила только что придуманное имя я.

— Возраст?— Не знаю, он сегодня сам пришел ко мне домой.

Ветеринар осмотрел кота и заключил, что ему около года. Он выписал капли от воспаления глаз, лекарство от паразитов и посоветовал через пару недель приехать на прививку.

— Ничего критичного, — ободряюще улыбнулся врач. — Парень сильно истощен, но при хорошем уходе быстро поправится.

Из кабинета Штрудель вышел со своим первым официальным документом — медицинским паспортом, куда была вписана его звучная кличка. Теперь у меня появился близкий друг!

Оказавшись дома, Штрудель безропотно позволил закапать себе глаза, еще немного поел и тут же уснул. Я сложила в несколько раз старое полотенце и бережно перенесла кота на мягкую подстилку. Наверное, малыш почувствовал, что у него начинается новая жизнь. Остренькая мордочка уютно легла на вытянутые вперед лапки. Лорд Штрудель был счастлив: теперь у него появился дом…

Мне же предстояло возвращаться к малярным работам. Мягкой широкой кистью я начала наносить поверх высохшей лазури матовый лак. Он должен был надежно уберечь мою обновленную кухню от сколов, брызг раскаленного масла и пара. Во время работы я то и дело поглядывала в сторону спящего кота. Переживала, что Штрудель, сытый и выспавшийся, решит от меня уйти — ведь новая кличка и медицинский паспорт вовсе не делали его мне обязанным. Однако вечером он сам забрался ко мне на чердак и доверчиво свернулся клубочком в ногах.

Засыпать одной в пустом доме и вдвоем с котом — совершенно разные состояния. Глядя на Штруделя, я успокоилась, перестала прислушиваться к шорохам, доносившимся с нижних этажей, и закрыла глаза…

Утро получилось удивительно уютным — Лорд Штрудель устроил целую приветственную церемонию. Я проснулась от громкого тракторного мурчания и прикосновений усов к лицу.

Спустившись вниз, я открыла большую стеклянную дверь веранды и выпускала кота на прогулку. Тот величаво прошествовал в сад. Оставлять дверь закрытой я не стала, и вскоре мой гость вернулся обратно. Определенно, это был мой кот.

За чашкой кофе я начала продумывать планы на день. Первым делом мне нужно было повторить неприятную вылазку на крышу, а потом вернуться к покраске.

Бороться со страхом высоты во второй раз оказалось легче. Засунув в карман герметик, я поползла по скату, чтобы отремонтировать стык воздуховода над библиотекой. Выровняв трубу, я плотно обмотала её специальной лентой. Герметик напоминал широкий пластырь — только был не белый, а коричневый с внешней стороны и черный изнутри. Теперь протечек быть не должно!

К вечеру преобразилась и кухня. Темные графитовые ручки-кнопки я прикрутила в те самые отверстия, которые были сделаны больше двадцати лет назад для старых вензелей. На белых шелковых фасадах они выглядели удачным акцентом — словно стильные украшения на столичной моднице.

Недоделок в доме оставалось еще много, но я решила, что первый важный этап позади. Я взяла телефон, чтобы сфотографировать коттедж снаружи и выложить в сеть снимки отмытых и обновленных комнат. Желающие снять дом в глуши не выстраиваются в очереди в первый же день. Пока кто-то отзовется, я как раз успею закончить всё остальное. Ведь так?

Я притащила с чердака ноутбук, положила его на закрытую крышку рояля, как на стол, и начала писать объявление: «Сдается дом-шале со вторым светом и панорамными окнами. Кухня в стиле прованс, в гостиной — камин и белый рояль». К описанию коттеджа я прикрепила свежие фото: перекрашенную кухню и вид на сад из панорамных окон гостиной — всё самое уютное, что уже сейчас можно было показать.