В доме отца окна не закрывали

Маша Катина

В доме отца окна не закрывали

Глава 1

Меня выкинули с работы.

«Вы понимаете, что этот малолетний мерзавец подстерегал меня после уроков? Вы понимаете, ЧТО он мне говорил? — я почти задыхалась от возмущения, обращаясь к женщине за столом. — Я не знаю, где он набрался этой гадости! Откуда у пятнадцатилетнего ребенка такие знания об интимной жизни? Я не могу это даже повторить! Это стыдно!»

В ушах стоял не собственный голос, а бешеный стук пульса. Щеки горели, воздуха катастрофически не хватало.

Да, я собиралась обсудить ситуацию с Никитой. Хотела. Но не знала, как подойти к этой теме. И вот всё произошло само — в худшем из возможных вариантов.

С самого утра меня вызвали к директору школы. Я даже не успела забежать в учительскую и оставить сумочку. Теперь я нелепо сжимала её в руках, словно пытаясь смять твердый кожзам в комок. Мне не предложили сесть, поэтому я так и стояла посреди директорского кабинета на негнущихся ногах.

Ольга Сергеевна была взбешена. Она по-мужски резко дернула ящик стола, вытащила пачку сигарет и закурила прямо в кабинете, даже не потрудившись открыть окно.

Пока она выпускала едкий дым, я продолжала говорить срывающимся голосом, понимая, что уже повторяюсь и выгляжу жалкой.

— Стоп, — наконец оборвала меня Ольга Сергеевна, глухо стукнув зажигалкой по столу. — Мария Ивановна, вы только что назвали мерзавцем сына уважаемого человека, областного депутата и шефа нашей школы. Петра Ильича, как и всю его семью, я знаю уже десять лет. Вы же у нас работаете первый год. Ваше поведение — это поведение типичной старой девы, которая падает в обморок при виде… не знаю, при виде чего вы там падаете в обморок. Его мать уже звонила мне утром. Вы умудрились оскорбить их семью своими грязными подозрениями. И теперь я вынуждена вас уволить. Прямо сегодня. Без отработки. И поверьте, с моей характеристикой в этом городе вам будет очень сложно найти работу.

Директриса помолчала, стряхнула пепел в заваленную бумагами урну и устало добавила:— И где я буду искать замену в конце учебного года, накануне экзаменов? Глупая дура.

— Ольга Сергеевна, это же плеоназм, — тихо сказала я и, не прощаясь, вышла из кабинета.

Когда я вышла в школьный коридор, наполненный звонкими детскими голосами, на меня накатила дикая слабость. Ноги подогнулись, и я почти упала на жесткий стул возле кабинета химии. Перед глазами все поплыло, возвращая меня во вчерашний день.

В пустом классе за первой партой, прямо напротив моего стола, сидела мать Никиты. Молодая, ухоженная женщина сложила руки на столешнице, словно прилежная отличница. На её узком белом запястье хищно поблескивал дорогой золотой браслет.

Помню, как трудно мне было начать. Я выдохнула и заговорила, изо всех сил стараясь держать голос ровным:— Никита — очень умный мальчик, он развит не по годам и прекрасно справляется с заданиями. Я позвала вас не потому, что у него проблемы в учебе, — тут мои глаза сами собой опустились вниз, не выдержав её холодного, оценивающего взгляды. — В последнее время он странно себя ведет. Поэтому я захотела поговорить с вами как с мамой. Он… слишком повзрослел за последний месяц. Он считает себя взрослым… мужчиной. Он…

Я, как сапер на минном поле, осторожно подбирала каждое слово.

Я не могла сказать ей прямо, что её пятнадцатилетний сын караулит меня после уроков. Что сначала он настойчиво предлагал проводить меня до дома, а позавчера подловил у самого подъезда и силой попытался поцеловать. С учетом его роста — он уже перерос меня на полголовы — у него это почти получилось. В тот вечер я испугалась. Накричала на него, потребовала прекратить этот бред и жестко напомнила о разнице в возрасте. И именно тогда я впервые увидела, как Никита умеет приходить в ярость.

С того дня стало только хуже. Мягкие ухаживания быстро превратились в домогательства — неожиданно развратные и циничные для его возраста.

Эту историю, обходя грязные подробности, я и пересказала его матери. В конце тихо, почти умоляюще добавила:— Помогите, пожалуйста. Нам бы переключить его внимание. Придет время, он встретит достойную девушку и…

Я вздрогнула, когда мой рассказ прервался резким, громким лязганьем стула. Мама Никиты молча поднялась. Она не сказала ни слова, даже не взглянула на меня — просто развернулась, оглушительно хлопнула дверью класса и ушла.

Тогда мне пришлось отправиться домой, отложив решение проблемы до утра. Я наивно надеялась на помощь Ольги Сергеевны. А утром… Утром меня без объяснений вызвали на ковер и выставили вон.

И вот теперь я сидела на стуле в школьном коридоре и слушала стук пульса в ушах.

— Мариванна, привет!

Узнав голос, я вздрогнула и подняла голову. Передо мной стоял худой, долговязый подросток в брендовых кроссовках и модных джинсах. Длинная челка закрывала почти пол-лица. На одном плече он небрежно держал пустой рюкзак. Никита.

Он зажал меня в узком тупике у кабинета химии и, не дождавшись приветствия, ухмыльнулся:— Уволили? Так тебе и надо. Тебе что, трудно ноги было раздвинуть? Дала бы — и работала бы дальше. Чего из себя изображаешь. Я-то знаю: все бабы — шлюхи.

Оглушительно зазвенел звонок на урок. Никита лениво помахал мне рукой и, смешавшись с толпой бегущих одноклассников, исчез за дверью.

Я плохо помню окончание этого дня. Секретарь молча выдала мне документы. Собирать вещи в учительской пришлось во время перемены, когда все коллеги были на месте. Я складывала коробки и тетради в оглушительной, звенящей тишине. На меня в изумлении смотрели больше десятка пар глаз.

Что эти люди думали обо мне сейчас? Наверное, решили, что я совращаю учеников… А что бы я сама подумала на их месте?

На работе успело накопиться много личного. Старая вязаная кофта, в которую я куталась от сквозняков, когда в середине мая в классах уже отключили отопление, а погода выдала минус. Плащ, в котором я прибежала в ливень на работу и оставила его, потому что к вечеру тучи рассеялись. Резиновые сапоги, в которых ранней весной вместе с детьми мы сажали деревья. А еще стопки наглядных пособий, учебники и методички.

Возвращаться сюда еще раз не хотелось. Я действовала на автомате, совершенно не думая, как странно выгляжу со стороны. Несмотря на майскую жару, я натянула вязаную кофту, сверху — плащ, а под мышку зажала резиновые сапоги. Остальное кое-как утрамбовала в несколько мятых пакетов из супермаркета. Насилу упаковавшись, обвешанная котомками, я направилась к двери.

— До свидания, Мария Ивановна, — тихо пискнула на прощание молоденькая учительница музыки. Остальные промолчали, демонстративно уткнувшись в свои столы. Даже зам по воспитательной работе Татьяна Геннадьевна, с которой мы недавно провели литературный турнир для старшеклассников, отвернулась к окну.

Я прошла по пустому коридору и спустилась на первый этаж.

— До свидания, Мария Ивановна, — пробормотал пожилой охранник, растерянно глядя мне вслед.

Прошлым летом, когда в школе делали ремонт, на входе установили новую металлическую дверь с жесткой пружиной-доводчиком. Каждый раз, чтобы она не захлопнулась, ручку приходилось аккуратно придерживать. Сегодня я была увешана пакетами, поэтому получила на прощание пинок под самый зад и с разбегу выскочила на крыльцо.

На улице было солнечно. Дети бежали навстречу в одних футболках. Мне в моей вязаной кофте и плаще внезапно стало холодно. Запинаясь ногами о пакеты, я поплелась к автобусной остановке.

Пока автобус трясся по улицам, я вспоминала, как отчаянно мечтала устроиться в эту школу. Элитная, с передовым оборудованием и солидной доплатой педагогам за счет спонсорских взносов. Пожертвования от родителей здесь были обязательными, регулярными и очень крупными. На этом держался маленький школьный мирок со своими неписаными правилами и законами.

И вот не прошло и года, как меня вышвырнули. С волчьим билетом, с несмываемой черной меткой.

За окном автобуса тянулась центральная часть города с парками и старинными зданиями, потом пошли советские пятиэтажки, подшипниковый завод. В этом районе я и жила.

Пройдя через арку, я оказалась в узком дворе, окруженном панельными многоэтажками. От контейнерной площадки, которая нескромно красовалась в самом центре, несло гнильем и сыростью. Сегодня этот запах показался особенно резким.

Устала. Просто устала.

Придя домой, я прямо в одежде рухнула на кровать. Что мне теперь делать? Куда идти? Как жить дальше?

Я пролежала в темноте несколько часов. К вечеру в раскаленной от мыслей голове внезапно назрел дерзкий, безумный план…

Глава 2

Наследство в черном парике

На следующий день я проснулась с первыми лучами солнца. Еще не было шести утра. Вскочила с постели, быстро сложила диван, освободив место для маневров в своей крошечной студии.

Полежать подольше или просто посидеть с чашкой кофе казалось невозможным. Действовать нужно было срочно. Без промедления. Сейчас. Я понимала: если позволю себе хоть на секунду расслабиться — распадусь на куски. А собирать меня будет некому.

И вот большой чемодан, лежа на полу, раскрыл свою пасть. Я принялась лихорадочно закидывать в него то, что хотела взять в новую жизнь: брюки, футболки, практичное белье, кроссовки, босоножки на плоской подошве. Единственное платье так и осталось висеть в шкафу. Я же не в отпуск еду — в эвакуацию.

Застегнула молнию, выкинула остатки еды из холодильника, перекрыла воду. Теперь я была готова. Правда, еще не до конца понимала, к чему…

В арке, ведущей из двора, чемоданные колеса слишком громко и радостно застучали по асфальту. Я замедлила шаг и оглянулась.

На балконе восьмого этажа осталось висеть забытое белое полотенце. Оно то ли махало на прощанье, то ли просто выбрасывало белый флаг. Я вздохнула и пошла вперед…

На автовокзале в будний день было немноголюдно. В зале ожидания сидели только две старушки, оживленно обсуждавшие нагруженную в большие сумки рассаду. Пенсионерки предвкушали начало дачного сезона и радовались погоде, которая наконец-то позволила заняться посадкой помидоров и огурцов. Весной в дачной жизни всегда начиналась новая глава.

— Мне, пожалуйста, одно место до Алексино и один багаж, — попросила я кассиршу, которая через пару минут протянула билет.

Я поспешила на улицу. К платформе с правой стороны от входа причалил для посадки красный междугородний автобус. Пассажиры складывали вещи в открытое брюхо багажного отсека, устраивались в креслах, поправляли серые занавески на окнах.

К левой платформе, где стояла я, подкатил старенький дребезжащий пазик. На криво прикрепленной табличке был написан номер маршрута: Алексино — Чагода. Мой.

Я затащила чемодан внутрь и поставила на задней площадке рядом с чьим-то рюкзаком, саженцем в горшке и привязанной к поручню маленькой собачкой.

Все, поехали.

Усевшись у окна полупустого автобуса, я безучастно смотрела на дорогу. Пыльная окраина города сначала сменилась изумрудным полем, затем пошла вереница высоких елей, которые вскоре слились в сплошное темно-зеленое пятно.

Погода за окном стояла чудесная. На соседнем ряду пятилетний карапуз громко расспрашивал мать, как их встретит на даче бабушка и кошка Муся. Я отвернулась к стеклу. Меня в деревне давно никто не ждал. Наш старый дом опустел около семи лет назад. Всё это время вернуться к воспоминаниям не было сил.

Автобус остановился посреди трассы у старой остановки. На проржавевшем указателе виднелось название моей деревни.

Чтобы сократить путь, я свернула в поле. В нос ударил забытый аромат прогретой земли и весенней зелени. Вокруг что-то стрекотало и пело, наполняя воздух шумом, который в ушах зазвучал как музыка, как стройный хор.

Несмотря на тяжелый чемодан, прогулка по сухой утоптанной дорожке оказалась приятной, а за холмом вскоре показались первые дома.

Родная деревня за эти годы изменилась мало. Разве что старые бревенчатые избы чуть больше вросли в землю, да кое-где появились новые коробки из газоблоков и неотделанного ОСП.

До моей улицы остался один поворот. Сердце забилось, и я прибавила шаг.

Вот он…

Огромный дом стоял нежилым. С дороги он недоверчиво взглянул на меня большими панорамными окнами. Я сразу заметила, что краска на балконе сильно облупилась, а некогда яркий цвет стен потускнел и выгорел.

Я дома…

Калитка открылась без скрипа, и я оказалась во дворе. Прежде ухоженный, идеально подстриженный газон за эти годы превратился в дикий луг, заросший репейником и злой высокой крапивой. Морщась и стараясь не обжечь ноги, я кое-как пробралась через эти джунгли к крыльцу.

Внутри пахло сухим деревом, застоявшимся воздухом и пылью. Я остановилась на пороге, не смея пройти дальше. Комнаты встретили меня гулкой, звенящей пустотой.

Я сразу вспомнила, как убежала от этой пустоты семь лет назад. Как наскоро захлопнула дверь, как не оглядываясь бросилась на дорогу. Как не хотела возвращаться сюда. Никогда.

И вот я здесь.

Я медленно прошла в комнату. Единственное, что уцелело посреди огромной гостиной — большой белый рояль. Не знаю, почему тогда его не вывезли кредиторы. Возможно, просто решили, что с тяжелым, громоздким инструментом слишком много возни.

Я обрадовалась ему как единственному выжившему старому другу. Смахнув рукой плотный слой пыли, открыла крышку и, даже не присаживаясь, прямо с дороги попыталась что-то сыграть. Пальцы двигались с трудом, они казались каменными. Оно и понятно — в моей крошечной городской студии не было места не то что роялю, но даже компактному электронному пианино. Я годами не практиковалась, но руки что-то вспомнили…

Звук клавиш взлетел к высокому потолку, заполняя пустой дом. Он был уже нестройным, но глубоким и очень родным.

Немного задержавшись у рояля, я продолжила свой обход.

Во всех четырех спальнях, включая мою бывшую комнату, остались только голые стены. И лишь в библиотеке по-прежнему высились деревянные стеллажи с книгами, которые, как и старый инструмент, были никому не нужны.

Я с тревогой заметила, что здесь подтекает крыша. Потолок пошел желтыми разводами, а стоявшее на верхней полке собрание научной фантастики безнадежно разбухло от влаги. Чуть ниже я увидела знакомую голубую обложку. Любимая книжка юности — романы Джейн Остин. Слава богу, они остались невредимы. Я бережно прикоснулась пальцами к старому, чуть шершавому корешку.

Выжившие книги, уцелевший рояль и сам этот дом казались настоящим чудом после той катастрофы, которую перенесла моя семья.

История нашего краха была банальной, но от этого не менее горькой. Отец — некогда успешный и уверенный в себе предприниматель — в одночасье потерял бизнес. Кредиторы без жалости забрали имущество, за долги описали и вывезли всё, что имело хоть какую-то ценность. Дом остался как единственное жилье. Вскоре папа умер. Мама ушла вслед за ним ровно через год.

Я слишком хорошо помню, какими счастливыми были дни в этом доме ДО. А теперь во всех углах звенела лишь глухая, пыльная тишина.

У самого окна, посреди заброшенного кабинета, я увидела большой деревянный сундук. Решив проверить, что уцелело внутри, я откинула крышку и натолкнулась на вещь, которую никак не ожидала увидеть.

На самом дне лежал аккуратно сложенный, роскошный женский парик из длинных шелковистых черных волос и… кружевное белье. Я со стыдом разглядывала невесомые полоски дорогой ткани и вызывающий, немыслимый вырез. У меня самой ничего подобного не было никогда.

Элегическое настроение от встречи с домом было разрушено.

Обалдев от увиденного, я брезгливо швырнула находку обратно в сундук и с грохотом захлопнула крышку. Сердце бешено заколотилось в груди. Откуда подобная пошлость могла взяться в доме моих строгих, интеллигентных родителей?!

Глава 3

Тайна панорамных окон

В бесцельных блужданиях по пустому дому незаметно растворились два часа. Голова разламывалась от нахлынувших воспоминаний, а опустевший желудок настойчиво требовал еды.

Оставив входную дверь открытой — всё равно брать внутри было абсолютно нечего, — я вышла на улицу.

Наш дом, как странная архитектурная доминанта, гордо возвышался посреди традиционных бревенчатых изб. На фоне покосившихся деревенских заборов он до сих пор выглядел слишком франтовато и чужеродно. Виной всему был отец. После зимней поездки в Альпы он загорелся идеей построить настоящее шале — с пологими скатами кровли, просторными террасами и огромными окнами в пол. Пока шла стройка, местные жители всегда замедляли шаг возле нашего забора, разглядывая диковинное сооружение. Да и потом, сколько я себя помню, деревня без умолку обсуждала и сам коттедж, и его обитателей.

Я помнила, что за поворотом, под кустом сирени, раньше прятался сельский магазинчик, и направилась туда. Маленький кустик разросся, прикрыв цветущими шапками вход в простой деревянный дом, бывшее «сельпо». Магазин остался на прежнем месте, а вот вывеска изменилась. Несмотря на скромные размеры здания, яркие буквы гордо гласили: «Супермаркет». Внутри, как и в моем детстве, по-прежнему пахло свежими булочками и печным дымком.

Пожилая продавщица сидела за стойкой на высоком табурете, склонившись над пяльцами. Услышав шаги, она, не отрываясь от рукоделия, привычно поздоровалась и только потом подняла голову, уставившись мне в лицо.

— Здравствуйте, тетя Нюра, — тихо произнесла я.

Знакомое лицо покрылось морщинками, а волосы под косынкой совсем побелели. Я вспомнила, как в детстве, заходя сюда, часто заставала её за разгадыванием кроссвордов.

— Маша, ты ученая. Скажи, какой цветок начинается на «а» и заканчивается на «я»? Девять букв, — спрашивала она тогда.

Увлечения тети Нюры изменились, но сама она осталась такой же забавной и милой — словно сидящая на жердочке сова. Вспомнит ли она меня?

Пока я разглядывала выставленные на витрине продукты, женщина отложила вышивку и замерла, щурясь и пристально меня изучая.

— Маша… — наконец выдохнула она, и её глаза широко распахнулись. — Машенька Любавина! Вернулась-таки…

Тетя Нюра всплеснула руками и соскочила со своего табурета. Она принялась суетливо предлагать мне то свежую выпечку, то домашнее молоко, которое утренним рейсом привезли знакомые фермеры, то куриные яйца. Все это сопровождалось громким оханьем и бесчисленными вопросами: как я, где пропадала, какими судьбами вернулась и что планирую делать теперь.

— Тётя Нюра, я насовсем приехала, — ответила я, складывая скромные припасы в сумку и удивляясь принятому в эту секунду решению. — Буду домом заниматься. Там за семь лет крыша совсем протекла.

Моя знакомая ненадолго замолчала, понимающе закивала головой, а потом снова затараторила без умолку:

— Ишь, как расцвела, девка, красавица какая выросла! Замужем-то небось? Нет? Эх, жалко... Женихов-то хороших у нас в Алексино нет. Как же я переживала, Машенька, когда с твоими-то несчастье случилось! Такая ведь хорошая семья была. Как они с отцом друг друга любили, как берегли — загляденье просто. Ну ничего, главное — ты теперь дома.

Я благодарно улыбнулась и протянула ей пластиковую карточку. Тетя Нюра снова всплеснула руками и виновато запричитала:

— Ой, милая, терминал-то у нас опять заглючил, со вчерашнего дня связь не ловит! Только наличку принимаю. Но ты забирай, забирай всё! Потом деньги занесешь, как в город выберешься. Ты же не чужая нам — своя.

Вместе с полной сумкой продуктов тетя Нюра дала мне в придачу попользоваться стареньким, но мощным бензиновым триммером.

Вернувшись, я наскоро съела пару бутербродов, запила их прохладным молоком, которое действительно оказалось очень вкусным, и переоделась в рабочую одежду. Накинув через плечо широкий ремень и сгибаясь от непривычной тяжести затарахтевшего инструмента, пошла воевать с травой.

Поначалу тяжелая техника не слушалась, постоянно глохла и кашляла, а на высоких кочках обрывалась леска. Но вскоре я приноровилась. Длинные, сочные стебли начали послушно ложиться перед моими ногами. Метр за метром я возвращала заросшему двору прежний, аккуратный вид, а своим взбудораженным мыслям — хоть какое-то спокойствие.

От зарослей была освобождена мощеная камнем дорожка и розы у фасада. Длинные побеги старых кустов казались совершенно черными, но от корней настойчиво пробивались зеленые ростки.

Работая на участке, я разглядела, что ели, высаженные небольшими группами, стали раскидистыми и высокими, а шиповник у дороги сомкнулся живой изгородью. Отвоевав у джунглей очередной кусок земли и немного передохнув, я приступила к следующему.

— Машка! Маааашка! Это что ли ты?! — сквозь натужный гул мотора до меня донесся пронзительный крик.

Я обернулась. Поодаль стояла крупная женщина в цветастом платье с короткими рукавами, ярко-розовых калошах и круглой панаме. Я заглушила триммер. Гостья перестала надсаживать горло и бесцеремонно сгребла меня в охапку, обдав приторной смесью духов и чеснока.

Я с трудом отстранилась, смутно припоминая соседскую девчонку Катьку. В детстве мы никогда не дружили: ей нравились шумные казаки-разбойники, а мне — тишина и книги.

— Ну, колись, замужем? — Катька уперла руки в бока, с удовольствием разглядывая меня. — Я вот уже двоих родила!

Перед глазами всплыло воспоминание о первой встрече. Мы тогда только заселились в дом. Грузчики расставили мебель и уехали. Уставшие, но счастливые родители прилегли на втором этаже, а я осталась внизу — сидя на диване, разглядывала огромные окна и камин, уходящий под самый потолок.

Вдруг раздался незнакомый голос:— Это что такое? Это что?

Обернувшись, посреди своей гостиной я увидела чужую девочку в пестром сарафанчике и рваных сандалиях. Она тыкала пальцем в рояль.

— Музыкальный инструмент, — оторопев, ответила я.

— Ты умеешь играть? — продолжала громко допытываться она. — Покажешь? А можно я?

Не дожидаясь ответа, девочка быстро подняла крышку рояля. Я едва успела подбежать и остановить «музицирование», объяснив, что родители спят.

— Я — Катька, живу через три дома отсюда, — невозмутимо сообщила гостья. — А тебя как зовут?

— Маша, — пробормотала я.

С тех пор, если была открыта дверь, Катька Кашихина могла появиться в любой комнате дома.

— Во что ты играешь? — спросила она меня как-то, когда я на своей кровати рассаживала кукол.

Я тогда объяснила, что играю в королевский дворец. Кукла с диадемой на голове — это принцесса, а та, что с платочком — её дуэнья.

— Кто??? — захохотала Катька. — Дунья? Вот умора! С тобой никакого кина не надо, — смеясь, добавила она.

Вот и сейчас я узнала этот смех и широкую улыбку, хоть сама хозяйка раздалась вширь и превратилась в настоящую деревенскую бабу.

— Удивительно, конечно, что ты до сих пор в старых девках сидишь, — радостно тараторила Катька. — Я-то думала, ты в своего отца пойдешь. Он тут, в Алексино, с бабами так зажигал — дым коромыслом! Мы пацанами всё в ваши огромные панорамные окна видели, гадали, как твоя мать его из дома не выгонит.

Катька продолжала смеяться, у меня же всё похолодело внутри.

Я мгновенно вспомнила утреннюю находку на дне деревянного сундука в кабинете. Мерзкая догадка обожгла мозг. Но нет, этого не может быть! Я вспомнила, как рыдала мама на похоронах отца, как она делала усилия потом, чтобы просто заговорить…

Но откуда тогда содержимое сундука? Было то, о чем говорила Катька, или нет?

Глава 4

А я попробую

Следующим утром я проснулась от яркого солнца, бившего прямо в глаза.

Свою временную спальню вчера я обустроила на чердаке, поближе к мансардному окну. Именно сюда кто-то в свое время снес старые матрасы, подушки и одеяла. Один из матрасов я притащила ближе к свету. Облезлый табурет стал прикроватной тумбочкой, а одинокая лампочка на голом электрическом проводе — люстрой. Так и легла в одежде, без постельного белья. Закрыла глаза и мгновенно провалилась в тяжелый сон.

Проснувшись, я сразу спустилась в подвал за молоком — в отсутствие холодильника продукты пока хранились здесь.

Сидя на крыльце с чашкой кофе в руках, я принялась строить планы. Сначала на день, а затем — и в глобальном смысле. Денег на ремонт и обстановку огромного дома у меня не было. Категорически. С учительской зарплаты откладывать никогда не получалось. Нет кредитов — и на том спасибо.

Для начала следовало осмотреть крышу и разобраться, что вообще уцелело в доме. Пологие скаты кровли и широкое мансардное окно давали шанс: если поставить табурет, я смогу выбраться наверх и проверить состояние покрытия. В первую очередь над пострадавшей библиотекой. А уже потом можно будет перетряхнуть коробки на чердаке — вдруг там отыщется приличная посуда или постельное белье.