Читать книгу Развод в 48. Я тебя выходила (Катарина Мэйн) онлайн бесплатно на Bookz (3-ая страница книги)
Развод в 48. Я тебя выходила
Развод в 48. Я тебя выходила
Оценить:

4

Полная версия:

Развод в 48. Я тебя выходила

— Если бы здесь сидели ваши люди, вы бы оставили? — спрашивает он.

— Своим, может, и оставила бы. А вам мы обещали одинаковые.

Ракитин снова прикладывает панель к стене.

— Быстрее никак?

— Я ещё позвоню. Пока говорят, что две недели.

— Хорошо. Меняйте.

Я забираю панель и ставлю в коробку.

— Хоть здесь можно добиться, чтобы сделали, как обещали.

Ракитин протягивает ладонь к коробке, которую я тяну за край.

— Оставьте. Сейчас ребята уберут.

Я отпускаю картон. Пальцы в пыли. Я уже успела вытереть руки о юбку. На ткани осталась белая полоса. Он замечает, достаёт из кармана чистый бумажный платок.

— Вот.

Телефон звонит, пока я вытираю руки. На экране Аркадий. Мне уже хочется выбросить его фотографию вместе с телефоном.

— Слушаю.

— Инна, ты куда документы по машине убрала?

Он говорит так, будто я вышла в магазин и вот-вот вернусь.

— В ящике комода.

— Нет их здесь.

— Слева, в прозрачной папке.

— Тут какие-то старые бумаги. Ты можешь посмотреть у себя? Вдруг забрала.

Я зажмуриваюсь. Перед глазами наш комод, верхний ящик. В левой части две папки, одна поверх другой. Надо поднять верхнюю, под ней лежит то, что ему нужно.

— Подними верхнюю.

— Тут квитанции.

Ракитин отходит к окну, утыкается в телефон. Я слышу, как Аркадий выдвигает ящик до конца.

— Посмотри под квитанциями. Там синяя обложка.

— Нет. Инн, зайди вечером, а? Ты же сама перекладывала.

Я открываю глаза. Ракитин стоит спиной. Не слышит? Конечно слышит. Ну подними ты верхнюю папку, Аркаша. Пожалуйста.

— Сегодня не зайду. Я на работе.

— Я не сейчас прошу. Когда закончишь.

— У меня свои дела.

Пауза в трубке тянется так долго, что я успеваю пожалеть о тоне.

— Ясно, — произносит муж. — Хорошо. Сам разберусь.

Отключается.

Он уже отключился, а я всё ещё готова объяснять, где эта проклятая папка. До того хочется, чтобы нашёл, что могу сейчас позвонить обратно и провести его по всем ящикам. Ракитин стоит у окна, и я наконец убираю телефон. У меня хотя бы перед чужим человеком должно хватить гордости не перезванивать.

Ракитин убирает свой телефон.

— Вас отвезти?

— Нет. Спасибо.

— Я всё равно выезжаю. Куда вам?

— В офис. Мне там надо кое-что доделать.

Он кивает, берёт с подоконника пальто. Мы выходим в коридор. У лифта стоит прораб, протягивает ему лист. Ракитин просматривает и возвращает.

— Это я поменял в понедельник, вы не успели пересчитать. Согласуйте новую сумму и пришлите мне.

Прораб начинает объяснять, что в таком случае надо изменить ещё одну строку. Ракитин не дослушивает:

— Тогда меняйте обе. Я сказал — мне.

В лифте я отворачиваюсь от своего отражения в стальной створке. Белая полоса на юбке так и осталась.

— Инна Андреевна, — говорит он, когда выходим на улицу, — поужинаем сегодня?

Я останавливаюсь так резко, что он проходит ещё два шага и оборачивается.

— С Риммой Викторовной?

Он усмехается.

— Если вы без неё не едите, могу позвать. Но я хотел с вами.

Мне приятно до глупости, до стыда перед самой собой. Я готова согласиться, пока он не передумал, а потом пугаюсь: что я буду делать с этим мужчиной за столом? За рабочий разговор уже не спрячешься, а стоит ему спросить про мужа, и меня понесёт. Да я даже платье с утра выбрала не глядя, только чтобы чистое, и теперь стою с белой пылью на юбке, а он ждёт ответа.

— Спасибо. Но не надо. Мы по работе всё решим, вам не обязательно меня за это куда-то звать.

Я успеваю услышать, как это прозвучало, и уже открываю рот, чтобы поправиться. Ракитин перестаёт улыбаться и подходит ближе.

— Инна Андреевна, я вас зову, потому что вы мне нравитесь. Если сегодня не можете, я позову ещё раз.

Глава 6

— Сегодня я не смогу, — говорю я.

Мне бы сказать, что в другой день с удовольствием. Так ведь отвечают, когда мужчина нравится? Вместо этого я начинаю думать, что ужин в кафе он может принять за обещание, а я сама ещё не понимаю, на что готова. Глеб Сергеевич терпеливо ждёт, пока я разберусь хотя бы с одним словом.

— Муж? — спрашивает он.

Я поднимаю голову.

— Что?

— Вам сейчас муж звонил?

— Да.

— Ясно.

— Мы расходимся, — говорю я зачем-то.

Он перестаёт вертеть ключи на пальце.

— Давно?

— Неделю. Я не знаю, зачем вам это рассказываю.

Ракитин убирает ключи в карман.

— Значит, я с ужином поторопился.

От его спокойного голоса мне становится ещё обиднее за себя. Теперь будет осторожен, перестанет звать, чтобы не связываться с чужим разводом. А я ведь не хочу, чтобы он перестал. Хочу, чтобы ещё раз позвал и я могла подумать об этом вечером, когда останусь одна.

— Я сегодня не могу, — повторяю. — Правда.

— Тогда отложим ужин.

Он произносит это совершенно спокойно. Не уходит, продолжает стоять рядом, пока я вызываю такси.

— Точно сами до офиса доберётесь?

— Да. Уже вызвала.

— Хорошо. По панели берём ваш вариант, я сейчас подтвержу.

Он достаёт телефон, пишет короткое сообщение. У меня в приложении меняется номер машины, приходится проверять снова. Я бы уже попрощалась, но Ракитин не двигается, и мы ждём вместе.

— Вы можете ехать, — говорю я. — Тут три минуты.

— Могу.

Машина подъезжает, Ракитин открывает дверь и ждёт, пока я проверяю номер. Уже можно сесть, но я задерживаюсь рядом с ним.

— Я вам позвоню, — говорит он. — Уже не по панели.

Я улыбаюсь, хотя секунду назад собиралась ответить что-нибудь осторожное. Вроде того, что лучше сначала написать. Мне сорок восемь лет, а я стою перед открытым такси и радуюсь, что он всё-таки хочет позвонить.

— Позвоните.

Он дожидается, пока я сяду, придерживая дверцу.

— Тогда до звонка, Инна Андреевна.

Он закрывает дверцу. Водитель уточняет адрес, я подтверждаю и всё-таки оборачиваюсь. Ракитин ещё стоит у тротуара. Я успеваю увидеть, как он мне кивает, и поворачиваюсь обратно, прижимая телефон к сумке.

* * *

Через два дня Аркадий присылает фотографию синей папки. «Это она?»

Я успеваю подумать, что наконец-то нашёл документы на машину. Потом замечаю угол медицинского бланка.

«Нет. Посмотри в комоде ниже».

Телефон звонит почти сразу.

— Инна, я не про машину. Ты помнишь фамилию врача, к которому мне в конце месяца ехать?

Я сижу за своим столом, собираюсь открыть письмо поставщика. Поднимаю глаза на Оксану: она разговаривает по телефону в другом конце комнаты. У меня есть несколько минут. Надо просто ответить, и он отстанет.

— Климов. Геннадий Андреевич.

— Вот. Точно. Вчера я перепутал фамилию врача, и мою запись не нашли.

— Скажи, что ты к нему на повторный приём. У тебя в выписке написано.

— Сейчас, подожди. Жанна запишет.

Я отнимаю телефон от уха, смотрю на экран. Его имя не меняется.

— Здравствуйте, Инна, — произносит женщина.

Голос у неё негромкий, с хрипотцой. Она произносит моё имя запросто, будто Аркадий уже представил нас друг другу и я просто давняя знакомая, у которой можно спросить нужный телефон. Я цепляюсь за эту хрипотцу: наверное, моложе меня. Или не моложе. Я ведь ничего о ней не знаю, кроме того, что сейчас они вместе, а я на работе объясняю, как лечить моего мужа.

— Геннадий, верно? А отчество как?

— Андреевич.

— И фамилию.

Я повторяю. Она говорит «записала», спрашивает номер центра. Я помню его наизусть, как номер Лериного детского сада, который не нужен уже лет восемнадцать. Диктую первые три цифры и замолкаю.

Оксана подходит к шкафу, вытаскивает папку, не смотрит на меня. Я отворачиваюсь к стене.

— Дальше? — спрашивает Жанна.

Я слышу, как рядом Аркадий что-то объясняет. «У неё всё есть, сейчас скажет».

— Инна, вы меня слышите?

— Слышу.

— Он собирается на приём, нужно понять, что брать. Может, вы назначения сфотографируете? Мне в мессенджере. Я вам напишу, чтобы номер был.

Я уже готова спросить, последние ли анализы они нашли. Вижу перед собой ящик, где что лежит, знаю, какую страницу он сейчас открыл не там. Аркадий подсказывает ей что-то вполголоса. Неужели он даже не подумал, как мне будет слышать их вдвоём? Или подумал и решил, что я всё равно отвечу? Я ведь отвечаю.

— Синяя папка у него в руках, — говорю я.

— Здесь много всего. Не совсем понятно.

— Пусть откроет. Там по порядку.

Жанна отодвигает трубку, повторяет ему мои слова. Я слышу знакомое шуршание пластиковых файлов. В нём ничего особенного, а у меня во рту появляется больничный привкус, как в те дни, когда обедала возле автомата: тёплая вода и сухое печенье, которое уже не хотелось жевать.

— Вот, — говорит Аркадий. — Здесь другое число.

— Это дата прошлого приёма, — отвечаю я прежде, чем он успевает спросить.

— А, точно.

Аркадий смеётся. Жанна тоже, тихо, будто им двоим понятно что-то, чего не нужно объяснять мне. Меня обжигает такая ревность, что я не могу сразу вдохнуть. Я же совсем недавно радовалась, когда он снова начал смеяться. Звала Леру послушать, как папа шутит, а она сердилась: «Мам, я не по заказу». И я всё равно радовалась.

Я всё ещё держу трубку, чтобы подсказать, какой лист им взять.

— Инна? — Жанна возвращается к трубке. — Простите, ещё минуту. Мы в мае уезжаем, надо перенести приём. Вы же Аркадия записывали. Можете узнать, на какой день перенести?

— Нет.

Она замолкает.

— Что — нет?

— Я больше не записываю Аркадия к врачам. У него есть телефон центра. Он может позвонить сам.

Выпаливаю это почти на одном дыхании. И следом:

— Только не отменяйте приём, пока вам не подтвердят новую дату.

Закрываю глаза. Господи, опять.

— Конечно, — отвечает Жанна. — Я поэтому и хотела уточнить. Он говорил, вы обычно всё это делали.

— Да.

У меня на столе лежит бланк с именем заказчика. Я веду пальцем вдоль чужой фамилии, чтобы чем-то занять руку. Мне хочется спросить эту женщину, где она была полтора года. Хотя я уже знаю: ждала. Не стирала простыни, не помогала ему добраться до душа, не выслушивала, что всё делаю неправильно. Ждала, когда он выйдет из больницы, вернётся на работу и снова станет тем, с кем можно уехать отдыхать.

— Я перезвоню ему позже, — говорю я. — Если понадобится.

И тут же ненавижу себя за эти последние три слова.

— Хорошо. Я напишу вам со своего номера. Спасибо, что спокойно к этому относитесь.

— К чему?

Жанна запинается. Слышу её шаги. Они отдаются в трубке, будто Жанна вышла в коридор.

— К нашему общению. Аркадий говорил, что вы давно всё понимаете.

Я прижимаю телефон плотнее.

— Что, по его словам, я понимаю?

— Мне не хочется обсуждать ваши отношения. Правда. Он сказал, после болезни вы уже жили как соседи.

Глава 7

— Дайте ему трубку, — говорю я.

— Инна, я не хотела вас обидеть.

— Передайте трубку Аркадию, пожалуйста.

Несколько секунд слышны только шаги, потом муж произносит моё имя. Осторожно. Уже знает.

Я встаю, выхожу в коридор. У переговорной никого, дверь открыта. Захожу и закрываю за собой.

— Мы жили как соседи?

— Я сейчас не могу говорить.

— А мне можно слушать, как твоя женщина благодарит меня за спокойствие?

Он тяжело выдыхает.

— Ты же понимаешь, что я должен был что-то ей сказать.

— Нет. Не понимаю.

В переговорной расставлены стаканы для следующей встречи. Четыре одинаковых, по одному возле каждой папки. Я тяну к себе ближайший, потом отодвигаю обратно. Пить нечего, кувшин пустой.

— У нас были проблемы, — говорит Аркадий.

— Были. Ты болел.

— До этого тоже. Не надо делать вид, что всё идеально.

Я прислоняюсь спиной к двери. До стула два шага, но я остаюсь стоять. Пускай не слышит, как мне плохо.

— Помнишь, что ты мне в декабре сказал?

— Инна…

— Когда сам дошёл до магазина. Купил мне глупого фарфорового зайца, потому что цветов там не было. Ты пришёл, сказал: «Ну вот, Лаврова, могу теперь снова за тобой ухаживать». Помнишь?

Он молчит. Я смотрю на телефон, проверяю, не оборвалось ли соединение.

— Помню.

У меня начинает дрожать подбородок. Я сжимаю зубы, чтобы он не услышал, но голос всё равно ломается:

— И в тот вечер мы с тобой спали. Или это я тоже придумала?

— Не придумала.

— Ты тогда тоже с ней разговаривал? Ты позвонил ей до того, как мы были вместе, или после?

— Перестань.

Я отрываю затылок от двери. В стекле напротив вижу своё отражение и бледный прямоугольник телефона у щеки.

— Ты ей так сказал, чтобы она не ревновала?

— Да. Хотел успокоить. А ты теперь что хочешь? Чтобы я ей всё пересказал?

— Не смей говорить ей, что мы с тобой жили как соседи! И больше не давай ей трубку, когда звонишь мне. Сам с ней разбирайся.

Я отключаюсь, прежде чем он успевает ответить.

Потом стою в переговорной, пока кто-то не тянет дверь с другой стороны. Отступаю. Секретарь просовывает голову.

— Инна Андреевна, сюда сейчас придут.

— Да, я уже ухожу.

У себя за столом открываю мессенджер. Там незнакомый номер и сообщение: «Жанна. Пишу со своего номера. Если найдёте назначения, пришлите мне сюда».

Я печатаю: «Всё, что вам нужно, лежит у Аркадия дома». Стираю слово «дома», пишу «в папке». Отправляю.

Зайца надо забрать. Он стоит у нас на полке, возле Лериного выпускного снимка. Потом всю неделю вспоминаю его в совершенно неподходящее время. Проверяю письмо, и вдруг перед глазами заячья кривая морда, одно ухо чуть короче другого. Смешной, дешёвый. Я тогда правда обрадовалась.

* * *

В следующую среду, восемнадцатого марта, задерживаюсь в офисе до восьми. Оксана ушла полчаса назад, я заканчиваю сверять замену по другому заказу. Два дня назад туда отправили лишние позиции, теперь надо разнести, кому что отвезут. Текст расплывается, приходится придвигаться к экрану.

Пишу поставщику, обещаю утром подтвердить окончательно. Отправляю и наконец откидываюсь на спинку стула.

В животе ноет. Обедала в час, потом всё собиралась сходить в магазин. Аркадий тоже, наверное, опять засиделся. Я раньше брала ему с собой контейнер, а теперь он не берёт. Скажет, что поел где-нибудь, а потом приедет домой голодный, как всегда.

Я достаю телефон.

«Ты поел?»

Смотрю на два коротких слова. Палец уже над стрелкой.

Он не дома будет есть. Или дома, только с ней. Может, прямо сейчас они сидят на нашей кухне. Она не знает, что ему нельзя ставить под локоть высокий стакан: заденет, если устанет рука. Сначала вспыхнет, а потом будет сидеть и смотреть на пролитую воду так, что не выдержишь, подойдёшь сама.

Стираю вопрос. Потом снова набираю «Ты» и удаляю уже всё сразу.

Кладу телефон возле клавиатуры. Через минуту он звонит.

Глеб Ракитин.

— Вы ещё на работе?

Я откашливаюсь.

— Да. Я всё отправила Оксане. Завтра она посмотрит.

— Я видел. Во сколько заканчиваете?

— Уже собираюсь. Что-то срочное?

— Я хочу вас встретить.

Я смотрю на закрытую дверь офиса.

— Зачем?

В трубке тишина. Потом он коротко смеётся:

— Затем, что хочу увидеться, Инна Андреевна. Я недалеко. Через пятнадцать минут буду, выходите.

— Я могу сама добраться.

— Да я уже к вам еду. Вы сегодня ели?

Я зажимаю телефон плечом, закрываю ноутбук и укладываю в сумку. Потом проверяю, взяла ли зарядку, хотя только что видела её у себя в руках. Он ещё не приехал, а я уже так тороплюсь, будто могу его не застать.

— Да.

— Тогда просто отвезу.

— В час.

— Что — в час?

— Ела в час.

— Ну тогда заедем куда-нибудь, — произносит он. — Спускайтесь через пятнадцать.

На улице холодно. Я застёгиваю пальто до подбородка, держу сумку с ноутбуком перед собой. Машина останавливается у бордюра. Глеб выходит, обходит капот.

— Давайте.

Он забирает сумку, ставит на заднее сиденье и придерживает дверцу. Я сажусь, не пытаясь отнять у него ноутбук: тяжёлый же, хорошо, что сам взял.

В машине тихо играет радио. Он убавляет звук, спрашивает, тепло ли мне. Я зачем-то рассказываю, как сильно дуло на улице и как к вечеру остыли батареи в офисе.

Замолкаю.

— Я как будто на отчёте, — признаюсь я.

Он смотрит на меня, задержавшись перед выездом.

— У меня на отчёте обычно не рассказывают про батареи.

Я улыбаюсь, хотя хотелось бы сердито спросить, что вообще ему от меня нужно. Чтобы он ещё раз сказал. Внятно, как возле объекта. А я бы наконец поверила.

Мы останавливаемся у небольшого кафе. Я знаю его: сюда удобно было заезжать между работой и реабилитационным центром. Вхожу и сразу проверяю время, сколько осталось до занятия. Ловлю себя на этом и отворачиваюсь от часов над стойкой.

Глеб замечает.

— Вам надо домой?

— Нет.

— Тогда садимся здесь?

Я снимаю пальто и сажусь. Глеб садится напротив и начинает рассказывать про дверь, которую на объекте поставили не туда. Сначала я слушаю, готовая в любую секунду объяснить, что меня не надо жалеть. Потом увлекаюсь: прораб ему предложил перенести стену, лишь бы дверь не трогать. Глеб до сих пор злится, пересказывает почти слово в слово, и я смеюсь раньше, чем он успевает договорить.

— У нас так с цветами, — говорю я. — Раз мы уже сделали, теперь вам должно понравиться.

Он усмехается, пододвигает меню. Мне хочется горячего супа. Листаю меню, пока он не поднимает голову:

— Я голодный. Возьму первое. Вы?

— Тоже.

Я спрашиваю про другой его объект, мы спорим о сроках, потом он забывает, что хотел сказать, и улыбается мне через стол. Я тоже забываю свой вопрос. У него красивый рот — я смотрела на него утром, когда он сердился, а теперь никак не могу отвести глаза. Приходится взять меню, хотя мы давно сделали заказ. Глеб замечает, но продолжает говорить как ни в чём не бывало.

После кафе он везёт меня к съёмной квартире. Я называю адрес, потом объясняю, с какой стороны подъезд.

Во дворе звонит телефон.

Я знаю, кто это, ещё до того, как достаю. Глеб паркуется, выключает двигатель. Тишина в машине становится почти полной.

— Да, Аркадий.

— Ты где? Я тебе два раза писал.

Смотрю на экран. Действительно, писал. Я не заметила.

— Не видела.

— Инна, сумку не забудьте, — говорит Глеб, открывая свою дверь.

Глеб выходит, достаёт мою сумку с заднего сиденья. Я смотрю на него через стекло. Он закрывает дверь, ждёт, не торопит.

Муж молчит. Потом спрашивает совсем другим тоном:

— Это кто там?

Глава 8

Я закрываю глаза. Можно сказать, что с заказчиком. Что подвёз после работы, мы обсуждали проект. Всё это будет почти правдой, Аркадий успокоится, а я выйду из машины и поднимусь к себе.

— Аркадий, я сейчас говорить не могу. Позже.

— Ты что вытворяешь?

Я открываю глаза. Глеб стоит возле капота с моей сумкой в руке. От его спокойного ожидания мне становится ещё стыднее за то, что слышно из телефона.

— Аркадий, давай завтра.

— Нет, сейчас. Ты с кем? Он у тебя?

— Я не буду тебе это объяснять.

— Инна, я тебя спросил, с кем ты.

— А я уже сказала, что не буду перед тобой отчитываться! Ты сам мне сказал, что любишь другую. Я ушла. Как ты думаешь, что я должна теперь делать по вечерам?

— Ты понимаешь, как это выглядит?

Я смеюсь. Тихо, почти беззвучно, потом говорю:

— Нет. Расскажи.

В трубке слышно его дыхание. Я слишком хорошо его знаю и сейчас уже представляю: он упёрся рукой в бок и сжимает телефон другой рукой. Смотрит на стену, потому что злится и не хочет ни на что отвлекаться.

— Дома поговорим, — говорит он.

— Завтра ты привезёшь образцы, которые я не забрала. Позвони днём. Сейчас не надо.

Я отключаюсь.

Пальцы не слушаются, когда пытаюсь убрать телефон в карман. Он падает между сиденьем и дверью. Я наклоняюсь за ним, задеваю коленом панель. Глеб открывает дверь снаружи.

— Что у вас там?

— Телефон уронила.

Он ставит сумку на сухой край тротуара, ждёт, пока я выберусь. Потом наклоняется, достаёт телефон. На экране снова имя мужа.

Глеб протягивает его мне экраном вниз. Я отключаю звук.

— Мне не стоило при вас с ним спорить, — говорю я.

У него жёстко сжат рот. Я замолкаю. Ну вот, поужинали. Завтра позвонит насчёт столов и будет говорить только о них.

— Он и раньше так с вами разговаривал?

Я смотрю на закрытую дверь машины.

— По-разному.

— Понятно.

Он подхватывает сумку, идёт рядом до подъезда. Я отпираю дверь домофонным ключом.

В подъезде я оборачиваюсь.

— Спасибо за вечер. Мне было хорошо.

Я произношу это торопливо, чтобы он успел услышать, пока я снова не начала оправдываться. Глеб смотрит прямо на меня.

— Мне тоже. В следующий раз заберу пораньше. В восемь часов вы уже злая от голода.

Я улыбаюсь. У него всё ещё жёстко сжат рот, и спрашивать об Аркадии больше не хочется.

Когда он отдаёт сумку, его пальцы на секунду касаются моего локтя. Я не успеваю ни придвинуться, ни отойти, а он уже убирает руку. В лифте улыбаюсь своему отражению и тут же отворачиваюсь: сейчас опять начну придумывать целый роман из одного прикосновения. Он всего лишь придержал меня, пока я перехватывала тяжёлую сумку.

У себя долго не включаю верхний свет. На столе в комнате лежит квитанция об аренде, на подоконнике Лерин пакет с яблоками. Я ставлю сумку на пол, снимаю пальто. Телефон вибрирует в кармане.

Три сообщения от Аркадия.

«Ты сейчас не в себе».

«Я завтра приеду».

«Не делай того, о чём пожалеешь».

Я набираю целый ответ: и про Жанну, и про отпуск, и о том, что сейчас же могу прислать ему её номер, если он забыл, кому собирался звонить по вечерам. Чем больше пишу, тем злее становлюсь. Он ещё и решит, что я оправдываюсь за этот ужин. Что я только для него с другим мужчиной поела, чтобы увидел и вернулся.

Стираю.

Пишу только: «Образцы заберу внизу. Позвони перед тем, как поедешь». Добавляю адрес. Удаляю номер квартиры, который набрала автоматически.

Кольцо я снимаю уже в ванной. Под водой оно наконец сходит, и я держу его на ладони, не решаясь положить на чужую раковину. Аркадий ведь до сих пор носит своё. С Жанной был, а кольцо не снимал; оно у него, наверное, ничего не значит, просто привык. Я столько лет смотрела на это кольцо и думала, что оно что-то значит.

Я прячу кольцо в маленький карман косметички, между пластырями и запасной резинкой. Потом застёгиваю карман, чтобы не вывалилось. Выбрасывать не буду. Продавать тоже не собираюсь. Пусть лежит. У меня больше и спрятать-то его некуда, чтобы с утра опять не увидеть.

Аркадий больше не пишет.

* * *

На следующий день он звонит, когда я уже еду домой с работы. Говорит, что привёз образцы и заодно мои вещи. Стоит у дома, в котором я сняла квартиру. Просит выйти навстречу: пакетов много.

Смотрю на карту в приложении: до дома ещё десять минут. Говорю, что скоро буду. Аркадий недовольно сопит в трубку.

— Я же попросила позвонить перед выездом.

— Я не знал, сколько времени потеряю в пробках. Сейчас уже приехал, что мне — обратно ехать?

— Я в дороге, Аркаш. Как приеду, так приеду.

Водителю писать не стану.

Возле подъезда мы едва не сталкиваемся: я подхожу со стороны парковки, он выходит из машины. В руках два пакета, на сгибе локтя висит моя куртка.

— Ты почему без шапки?

Я смотрю на него и вдруг чувствую такую усталость, что хочется сесть прямо на бордюр.

— Это всё?

— Там ещё коробка. Поднимемся?

— Я выйду за ней.

— Инна, не дури. Тяжело же.

Пока спорим, из подъезда выходит соседка. Аркадий придерживает дверь, пропускает её и смотрит на меня. Пакеты врезаются ему в пальцы, и я по привычке забираю у него один пакет. Он идёт за мной к лифту.

У двери квартиры ставлю пакет на пол. Муж ставит рядом второй и выпрямляется, потирая ладонь. Не замечает, как я открываю дверь ровно настолько, чтобы проскользнуть внутрь и накинуть цепочку.

— Я принесу коробку, — говорю я.

— Куда тебе? Я сейчас сам.

Уходит вниз, пока я протаскиваю через щель пакеты. Сверху мои тёплые носки, под ними рубашка, которую купила ему перед больницей. Зачем он её положил? Потом же сам будет спрашивать, не забрала ли я её случайно.

Когда он возвращается, коробка еле пролезает в щель. Аркадий тянется за ней, словно тоже собирается войти.

Цепочка натягивается.

Он замирает, смотрит на неё, потом мне в лицо.

— Ты серьёзно?

Я берусь за край коробки.

— Отпусти. Я поставлю.

Аркадий медленно выпускает картон. Я втягиваю коробку, ставлю у стены. Пыль остаётся на ладонях. Вытереть не обо что.

bannerbanner