
Полная версия:
Развод в 48. Я тебя выходила
— Если бы здесь сидели ваши люди, вы бы оставили? — спрашивает он.
— Своим, может, и оставила бы. А вам мы обещали одинаковые.
Ракитин снова прикладывает панель к стене.
— Быстрее никак?
— Я ещё позвоню. Пока говорят, что две недели.
— Хорошо. Меняйте.
Я забираю панель и ставлю в коробку.
— Хоть здесь можно добиться, чтобы сделали, как обещали.
Ракитин протягивает ладонь к коробке, которую я тяну за край.
— Оставьте. Сейчас ребята уберут.
Я отпускаю картон. Пальцы в пыли. Я уже успела вытереть руки о юбку. На ткани осталась белая полоса. Он замечает, достаёт из кармана чистый бумажный платок.
— Вот.
Телефон звонит, пока я вытираю руки. На экране Аркадий. Мне уже хочется выбросить его фотографию вместе с телефоном.
— Слушаю.
— Инна, ты куда документы по машине убрала?
Он говорит так, будто я вышла в магазин и вот-вот вернусь.
— В ящике комода.
— Нет их здесь.
— Слева, в прозрачной папке.
— Тут какие-то старые бумаги. Ты можешь посмотреть у себя? Вдруг забрала.
Я зажмуриваюсь. Перед глазами наш комод, верхний ящик. В левой части две папки, одна поверх другой. Надо поднять верхнюю, под ней лежит то, что ему нужно.
— Подними верхнюю.
— Тут квитанции.
Ракитин отходит к окну, утыкается в телефон. Я слышу, как Аркадий выдвигает ящик до конца.
— Посмотри под квитанциями. Там синяя обложка.
— Нет. Инн, зайди вечером, а? Ты же сама перекладывала.
Я открываю глаза. Ракитин стоит спиной. Не слышит? Конечно слышит. Ну подними ты верхнюю папку, Аркаша. Пожалуйста.
— Сегодня не зайду. Я на работе.
— Я не сейчас прошу. Когда закончишь.
— У меня свои дела.
Пауза в трубке тянется так долго, что я успеваю пожалеть о тоне.
— Ясно, — произносит муж. — Хорошо. Сам разберусь.
Отключается.
Он уже отключился, а я всё ещё готова объяснять, где эта проклятая папка. До того хочется, чтобы нашёл, что могу сейчас позвонить обратно и провести его по всем ящикам. Ракитин стоит у окна, и я наконец убираю телефон. У меня хотя бы перед чужим человеком должно хватить гордости не перезванивать.
Ракитин убирает свой телефон.
— Вас отвезти?
— Нет. Спасибо.
— Я всё равно выезжаю. Куда вам?
— В офис. Мне там надо кое-что доделать.
Он кивает, берёт с подоконника пальто. Мы выходим в коридор. У лифта стоит прораб, протягивает ему лист. Ракитин просматривает и возвращает.
— Это я поменял в понедельник, вы не успели пересчитать. Согласуйте новую сумму и пришлите мне.
Прораб начинает объяснять, что в таком случае надо изменить ещё одну строку. Ракитин не дослушивает:
— Тогда меняйте обе. Я сказал — мне.
В лифте я отворачиваюсь от своего отражения в стальной створке. Белая полоса на юбке так и осталась.
— Инна Андреевна, — говорит он, когда выходим на улицу, — поужинаем сегодня?
Я останавливаюсь так резко, что он проходит ещё два шага и оборачивается.
— С Риммой Викторовной?
Он усмехается.
— Если вы без неё не едите, могу позвать. Но я хотел с вами.
Мне приятно до глупости, до стыда перед самой собой. Я готова согласиться, пока он не передумал, а потом пугаюсь: что я буду делать с этим мужчиной за столом? За рабочий разговор уже не спрячешься, а стоит ему спросить про мужа, и меня понесёт. Да я даже платье с утра выбрала не глядя, только чтобы чистое, и теперь стою с белой пылью на юбке, а он ждёт ответа.
— Спасибо. Но не надо. Мы по работе всё решим, вам не обязательно меня за это куда-то звать.
Я успеваю услышать, как это прозвучало, и уже открываю рот, чтобы поправиться. Ракитин перестаёт улыбаться и подходит ближе.
— Инна Андреевна, я вас зову, потому что вы мне нравитесь. Если сегодня не можете, я позову ещё раз.
Глава 6
— Сегодня я не смогу, — говорю я.
Мне бы сказать, что в другой день с удовольствием. Так ведь отвечают, когда мужчина нравится? Вместо этого я начинаю думать, что ужин в кафе он может принять за обещание, а я сама ещё не понимаю, на что готова. Глеб Сергеевич терпеливо ждёт, пока я разберусь хотя бы с одним словом.
— Муж? — спрашивает он.
Я поднимаю голову.
— Что?
— Вам сейчас муж звонил?
— Да.
— Ясно.
— Мы расходимся, — говорю я зачем-то.
Он перестаёт вертеть ключи на пальце.
— Давно?
— Неделю. Я не знаю, зачем вам это рассказываю.
Ракитин убирает ключи в карман.
— Значит, я с ужином поторопился.
От его спокойного голоса мне становится ещё обиднее за себя. Теперь будет осторожен, перестанет звать, чтобы не связываться с чужим разводом. А я ведь не хочу, чтобы он перестал. Хочу, чтобы ещё раз позвал и я могла подумать об этом вечером, когда останусь одна.
— Я сегодня не могу, — повторяю. — Правда.
— Тогда отложим ужин.
Он произносит это совершенно спокойно. Не уходит, продолжает стоять рядом, пока я вызываю такси.
— Точно сами до офиса доберётесь?
— Да. Уже вызвала.
— Хорошо. По панели берём ваш вариант, я сейчас подтвержу.
Он достаёт телефон, пишет короткое сообщение. У меня в приложении меняется номер машины, приходится проверять снова. Я бы уже попрощалась, но Ракитин не двигается, и мы ждём вместе.
— Вы можете ехать, — говорю я. — Тут три минуты.
— Могу.
Машина подъезжает, Ракитин открывает дверь и ждёт, пока я проверяю номер. Уже можно сесть, но я задерживаюсь рядом с ним.
— Я вам позвоню, — говорит он. — Уже не по панели.
Я улыбаюсь, хотя секунду назад собиралась ответить что-нибудь осторожное. Вроде того, что лучше сначала написать. Мне сорок восемь лет, а я стою перед открытым такси и радуюсь, что он всё-таки хочет позвонить.
— Позвоните.
Он дожидается, пока я сяду, придерживая дверцу.
— Тогда до звонка, Инна Андреевна.
Он закрывает дверцу. Водитель уточняет адрес, я подтверждаю и всё-таки оборачиваюсь. Ракитин ещё стоит у тротуара. Я успеваю увидеть, как он мне кивает, и поворачиваюсь обратно, прижимая телефон к сумке.
* * *
Через два дня Аркадий присылает фотографию синей папки. «Это она?»
Я успеваю подумать, что наконец-то нашёл документы на машину. Потом замечаю угол медицинского бланка.
«Нет. Посмотри в комоде ниже».
Телефон звонит почти сразу.
— Инна, я не про машину. Ты помнишь фамилию врача, к которому мне в конце месяца ехать?
Я сижу за своим столом, собираюсь открыть письмо поставщика. Поднимаю глаза на Оксану: она разговаривает по телефону в другом конце комнаты. У меня есть несколько минут. Надо просто ответить, и он отстанет.
— Климов. Геннадий Андреевич.
— Вот. Точно. Вчера я перепутал фамилию врача, и мою запись не нашли.
— Скажи, что ты к нему на повторный приём. У тебя в выписке написано.
— Сейчас, подожди. Жанна запишет.
Я отнимаю телефон от уха, смотрю на экран. Его имя не меняется.
— Здравствуйте, Инна, — произносит женщина.
Голос у неё негромкий, с хрипотцой. Она произносит моё имя запросто, будто Аркадий уже представил нас друг другу и я просто давняя знакомая, у которой можно спросить нужный телефон. Я цепляюсь за эту хрипотцу: наверное, моложе меня. Или не моложе. Я ведь ничего о ней не знаю, кроме того, что сейчас они вместе, а я на работе объясняю, как лечить моего мужа.
— Геннадий, верно? А отчество как?
— Андреевич.
— И фамилию.
Я повторяю. Она говорит «записала», спрашивает номер центра. Я помню его наизусть, как номер Лериного детского сада, который не нужен уже лет восемнадцать. Диктую первые три цифры и замолкаю.
Оксана подходит к шкафу, вытаскивает папку, не смотрит на меня. Я отворачиваюсь к стене.
— Дальше? — спрашивает Жанна.
Я слышу, как рядом Аркадий что-то объясняет. «У неё всё есть, сейчас скажет».
— Инна, вы меня слышите?
— Слышу.
— Он собирается на приём, нужно понять, что брать. Может, вы назначения сфотографируете? Мне в мессенджере. Я вам напишу, чтобы номер был.
Я уже готова спросить, последние ли анализы они нашли. Вижу перед собой ящик, где что лежит, знаю, какую страницу он сейчас открыл не там. Аркадий подсказывает ей что-то вполголоса. Неужели он даже не подумал, как мне будет слышать их вдвоём? Или подумал и решил, что я всё равно отвечу? Я ведь отвечаю.
— Синяя папка у него в руках, — говорю я.
— Здесь много всего. Не совсем понятно.
— Пусть откроет. Там по порядку.
Жанна отодвигает трубку, повторяет ему мои слова. Я слышу знакомое шуршание пластиковых файлов. В нём ничего особенного, а у меня во рту появляется больничный привкус, как в те дни, когда обедала возле автомата: тёплая вода и сухое печенье, которое уже не хотелось жевать.
— Вот, — говорит Аркадий. — Здесь другое число.
— Это дата прошлого приёма, — отвечаю я прежде, чем он успевает спросить.
— А, точно.
Аркадий смеётся. Жанна тоже, тихо, будто им двоим понятно что-то, чего не нужно объяснять мне. Меня обжигает такая ревность, что я не могу сразу вдохнуть. Я же совсем недавно радовалась, когда он снова начал смеяться. Звала Леру послушать, как папа шутит, а она сердилась: «Мам, я не по заказу». И я всё равно радовалась.
Я всё ещё держу трубку, чтобы подсказать, какой лист им взять.
— Инна? — Жанна возвращается к трубке. — Простите, ещё минуту. Мы в мае уезжаем, надо перенести приём. Вы же Аркадия записывали. Можете узнать, на какой день перенести?
— Нет.
Она замолкает.
— Что — нет?
— Я больше не записываю Аркадия к врачам. У него есть телефон центра. Он может позвонить сам.
Выпаливаю это почти на одном дыхании. И следом:
— Только не отменяйте приём, пока вам не подтвердят новую дату.
Закрываю глаза. Господи, опять.
— Конечно, — отвечает Жанна. — Я поэтому и хотела уточнить. Он говорил, вы обычно всё это делали.
— Да.
У меня на столе лежит бланк с именем заказчика. Я веду пальцем вдоль чужой фамилии, чтобы чем-то занять руку. Мне хочется спросить эту женщину, где она была полтора года. Хотя я уже знаю: ждала. Не стирала простыни, не помогала ему добраться до душа, не выслушивала, что всё делаю неправильно. Ждала, когда он выйдет из больницы, вернётся на работу и снова станет тем, с кем можно уехать отдыхать.
— Я перезвоню ему позже, — говорю я. — Если понадобится.
И тут же ненавижу себя за эти последние три слова.
— Хорошо. Я напишу вам со своего номера. Спасибо, что спокойно к этому относитесь.
— К чему?
Жанна запинается. Слышу её шаги. Они отдаются в трубке, будто Жанна вышла в коридор.
— К нашему общению. Аркадий говорил, что вы давно всё понимаете.
Я прижимаю телефон плотнее.
— Что, по его словам, я понимаю?
— Мне не хочется обсуждать ваши отношения. Правда. Он сказал, после болезни вы уже жили как соседи.
Глава 7
— Дайте ему трубку, — говорю я.
— Инна, я не хотела вас обидеть.
— Передайте трубку Аркадию, пожалуйста.
Несколько секунд слышны только шаги, потом муж произносит моё имя. Осторожно. Уже знает.
Я встаю, выхожу в коридор. У переговорной никого, дверь открыта. Захожу и закрываю за собой.
— Мы жили как соседи?
— Я сейчас не могу говорить.
— А мне можно слушать, как твоя женщина благодарит меня за спокойствие?
Он тяжело выдыхает.
— Ты же понимаешь, что я должен был что-то ей сказать.
— Нет. Не понимаю.
В переговорной расставлены стаканы для следующей встречи. Четыре одинаковых, по одному возле каждой папки. Я тяну к себе ближайший, потом отодвигаю обратно. Пить нечего, кувшин пустой.
— У нас были проблемы, — говорит Аркадий.
— Были. Ты болел.
— До этого тоже. Не надо делать вид, что всё идеально.
Я прислоняюсь спиной к двери. До стула два шага, но я остаюсь стоять. Пускай не слышит, как мне плохо.
— Помнишь, что ты мне в декабре сказал?
— Инна…
— Когда сам дошёл до магазина. Купил мне глупого фарфорового зайца, потому что цветов там не было. Ты пришёл, сказал: «Ну вот, Лаврова, могу теперь снова за тобой ухаживать». Помнишь?
Он молчит. Я смотрю на телефон, проверяю, не оборвалось ли соединение.
— Помню.
У меня начинает дрожать подбородок. Я сжимаю зубы, чтобы он не услышал, но голос всё равно ломается:
— И в тот вечер мы с тобой спали. Или это я тоже придумала?
— Не придумала.
— Ты тогда тоже с ней разговаривал? Ты позвонил ей до того, как мы были вместе, или после?
— Перестань.
Я отрываю затылок от двери. В стекле напротив вижу своё отражение и бледный прямоугольник телефона у щеки.
— Ты ей так сказал, чтобы она не ревновала?
— Да. Хотел успокоить. А ты теперь что хочешь? Чтобы я ей всё пересказал?
— Не смей говорить ей, что мы с тобой жили как соседи! И больше не давай ей трубку, когда звонишь мне. Сам с ней разбирайся.
Я отключаюсь, прежде чем он успевает ответить.
Потом стою в переговорной, пока кто-то не тянет дверь с другой стороны. Отступаю. Секретарь просовывает голову.
— Инна Андреевна, сюда сейчас придут.
— Да, я уже ухожу.
У себя за столом открываю мессенджер. Там незнакомый номер и сообщение: «Жанна. Пишу со своего номера. Если найдёте назначения, пришлите мне сюда».
Я печатаю: «Всё, что вам нужно, лежит у Аркадия дома». Стираю слово «дома», пишу «в папке». Отправляю.
Зайца надо забрать. Он стоит у нас на полке, возле Лериного выпускного снимка. Потом всю неделю вспоминаю его в совершенно неподходящее время. Проверяю письмо, и вдруг перед глазами заячья кривая морда, одно ухо чуть короче другого. Смешной, дешёвый. Я тогда правда обрадовалась.
* * *
В следующую среду, восемнадцатого марта, задерживаюсь в офисе до восьми. Оксана ушла полчаса назад, я заканчиваю сверять замену по другому заказу. Два дня назад туда отправили лишние позиции, теперь надо разнести, кому что отвезут. Текст расплывается, приходится придвигаться к экрану.
Пишу поставщику, обещаю утром подтвердить окончательно. Отправляю и наконец откидываюсь на спинку стула.
В животе ноет. Обедала в час, потом всё собиралась сходить в магазин. Аркадий тоже, наверное, опять засиделся. Я раньше брала ему с собой контейнер, а теперь он не берёт. Скажет, что поел где-нибудь, а потом приедет домой голодный, как всегда.
Я достаю телефон.
«Ты поел?»
Смотрю на два коротких слова. Палец уже над стрелкой.
Он не дома будет есть. Или дома, только с ней. Может, прямо сейчас они сидят на нашей кухне. Она не знает, что ему нельзя ставить под локоть высокий стакан: заденет, если устанет рука. Сначала вспыхнет, а потом будет сидеть и смотреть на пролитую воду так, что не выдержишь, подойдёшь сама.
Стираю вопрос. Потом снова набираю «Ты» и удаляю уже всё сразу.
Кладу телефон возле клавиатуры. Через минуту он звонит.
Глеб Ракитин.
— Вы ещё на работе?
Я откашливаюсь.
— Да. Я всё отправила Оксане. Завтра она посмотрит.
— Я видел. Во сколько заканчиваете?
— Уже собираюсь. Что-то срочное?
— Я хочу вас встретить.
Я смотрю на закрытую дверь офиса.
— Зачем?
В трубке тишина. Потом он коротко смеётся:
— Затем, что хочу увидеться, Инна Андреевна. Я недалеко. Через пятнадцать минут буду, выходите.
— Я могу сама добраться.
— Да я уже к вам еду. Вы сегодня ели?
Я зажимаю телефон плечом, закрываю ноутбук и укладываю в сумку. Потом проверяю, взяла ли зарядку, хотя только что видела её у себя в руках. Он ещё не приехал, а я уже так тороплюсь, будто могу его не застать.
— Да.
— Тогда просто отвезу.
— В час.
— Что — в час?
— Ела в час.
— Ну тогда заедем куда-нибудь, — произносит он. — Спускайтесь через пятнадцать.
На улице холодно. Я застёгиваю пальто до подбородка, держу сумку с ноутбуком перед собой. Машина останавливается у бордюра. Глеб выходит, обходит капот.
— Давайте.
Он забирает сумку, ставит на заднее сиденье и придерживает дверцу. Я сажусь, не пытаясь отнять у него ноутбук: тяжёлый же, хорошо, что сам взял.
В машине тихо играет радио. Он убавляет звук, спрашивает, тепло ли мне. Я зачем-то рассказываю, как сильно дуло на улице и как к вечеру остыли батареи в офисе.
Замолкаю.
— Я как будто на отчёте, — признаюсь я.
Он смотрит на меня, задержавшись перед выездом.
— У меня на отчёте обычно не рассказывают про батареи.
Я улыбаюсь, хотя хотелось бы сердито спросить, что вообще ему от меня нужно. Чтобы он ещё раз сказал. Внятно, как возле объекта. А я бы наконец поверила.
Мы останавливаемся у небольшого кафе. Я знаю его: сюда удобно было заезжать между работой и реабилитационным центром. Вхожу и сразу проверяю время, сколько осталось до занятия. Ловлю себя на этом и отворачиваюсь от часов над стойкой.
Глеб замечает.
— Вам надо домой?
— Нет.
— Тогда садимся здесь?
Я снимаю пальто и сажусь. Глеб садится напротив и начинает рассказывать про дверь, которую на объекте поставили не туда. Сначала я слушаю, готовая в любую секунду объяснить, что меня не надо жалеть. Потом увлекаюсь: прораб ему предложил перенести стену, лишь бы дверь не трогать. Глеб до сих пор злится, пересказывает почти слово в слово, и я смеюсь раньше, чем он успевает договорить.
— У нас так с цветами, — говорю я. — Раз мы уже сделали, теперь вам должно понравиться.
Он усмехается, пододвигает меню. Мне хочется горячего супа. Листаю меню, пока он не поднимает голову:
— Я голодный. Возьму первое. Вы?
— Тоже.
Я спрашиваю про другой его объект, мы спорим о сроках, потом он забывает, что хотел сказать, и улыбается мне через стол. Я тоже забываю свой вопрос. У него красивый рот — я смотрела на него утром, когда он сердился, а теперь никак не могу отвести глаза. Приходится взять меню, хотя мы давно сделали заказ. Глеб замечает, но продолжает говорить как ни в чём не бывало.
После кафе он везёт меня к съёмной квартире. Я называю адрес, потом объясняю, с какой стороны подъезд.
Во дворе звонит телефон.
Я знаю, кто это, ещё до того, как достаю. Глеб паркуется, выключает двигатель. Тишина в машине становится почти полной.
— Да, Аркадий.
— Ты где? Я тебе два раза писал.
Смотрю на экран. Действительно, писал. Я не заметила.
— Не видела.
— Инна, сумку не забудьте, — говорит Глеб, открывая свою дверь.
Глеб выходит, достаёт мою сумку с заднего сиденья. Я смотрю на него через стекло. Он закрывает дверь, ждёт, не торопит.
Муж молчит. Потом спрашивает совсем другим тоном:
— Это кто там?
Глава 8
Я закрываю глаза. Можно сказать, что с заказчиком. Что подвёз после работы, мы обсуждали проект. Всё это будет почти правдой, Аркадий успокоится, а я выйду из машины и поднимусь к себе.
— Аркадий, я сейчас говорить не могу. Позже.
— Ты что вытворяешь?
Я открываю глаза. Глеб стоит возле капота с моей сумкой в руке. От его спокойного ожидания мне становится ещё стыднее за то, что слышно из телефона.
— Аркадий, давай завтра.
— Нет, сейчас. Ты с кем? Он у тебя?
— Я не буду тебе это объяснять.
— Инна, я тебя спросил, с кем ты.
— А я уже сказала, что не буду перед тобой отчитываться! Ты сам мне сказал, что любишь другую. Я ушла. Как ты думаешь, что я должна теперь делать по вечерам?
— Ты понимаешь, как это выглядит?
Я смеюсь. Тихо, почти беззвучно, потом говорю:
— Нет. Расскажи.
В трубке слышно его дыхание. Я слишком хорошо его знаю и сейчас уже представляю: он упёрся рукой в бок и сжимает телефон другой рукой. Смотрит на стену, потому что злится и не хочет ни на что отвлекаться.
— Дома поговорим, — говорит он.
— Завтра ты привезёшь образцы, которые я не забрала. Позвони днём. Сейчас не надо.
Я отключаюсь.
Пальцы не слушаются, когда пытаюсь убрать телефон в карман. Он падает между сиденьем и дверью. Я наклоняюсь за ним, задеваю коленом панель. Глеб открывает дверь снаружи.
— Что у вас там?
— Телефон уронила.
Он ставит сумку на сухой край тротуара, ждёт, пока я выберусь. Потом наклоняется, достаёт телефон. На экране снова имя мужа.
Глеб протягивает его мне экраном вниз. Я отключаю звук.
— Мне не стоило при вас с ним спорить, — говорю я.
У него жёстко сжат рот. Я замолкаю. Ну вот, поужинали. Завтра позвонит насчёт столов и будет говорить только о них.
— Он и раньше так с вами разговаривал?
Я смотрю на закрытую дверь машины.
— По-разному.
— Понятно.
Он подхватывает сумку, идёт рядом до подъезда. Я отпираю дверь домофонным ключом.
В подъезде я оборачиваюсь.
— Спасибо за вечер. Мне было хорошо.
Я произношу это торопливо, чтобы он успел услышать, пока я снова не начала оправдываться. Глеб смотрит прямо на меня.
— Мне тоже. В следующий раз заберу пораньше. В восемь часов вы уже злая от голода.
Я улыбаюсь. У него всё ещё жёстко сжат рот, и спрашивать об Аркадии больше не хочется.
Когда он отдаёт сумку, его пальцы на секунду касаются моего локтя. Я не успеваю ни придвинуться, ни отойти, а он уже убирает руку. В лифте улыбаюсь своему отражению и тут же отворачиваюсь: сейчас опять начну придумывать целый роман из одного прикосновения. Он всего лишь придержал меня, пока я перехватывала тяжёлую сумку.
У себя долго не включаю верхний свет. На столе в комнате лежит квитанция об аренде, на подоконнике Лерин пакет с яблоками. Я ставлю сумку на пол, снимаю пальто. Телефон вибрирует в кармане.
Три сообщения от Аркадия.
«Ты сейчас не в себе».
«Я завтра приеду».
«Не делай того, о чём пожалеешь».
Я набираю целый ответ: и про Жанну, и про отпуск, и о том, что сейчас же могу прислать ему её номер, если он забыл, кому собирался звонить по вечерам. Чем больше пишу, тем злее становлюсь. Он ещё и решит, что я оправдываюсь за этот ужин. Что я только для него с другим мужчиной поела, чтобы увидел и вернулся.
Стираю.
Пишу только: «Образцы заберу внизу. Позвони перед тем, как поедешь». Добавляю адрес. Удаляю номер квартиры, который набрала автоматически.
Кольцо я снимаю уже в ванной. Под водой оно наконец сходит, и я держу его на ладони, не решаясь положить на чужую раковину. Аркадий ведь до сих пор носит своё. С Жанной был, а кольцо не снимал; оно у него, наверное, ничего не значит, просто привык. Я столько лет смотрела на это кольцо и думала, что оно что-то значит.
Я прячу кольцо в маленький карман косметички, между пластырями и запасной резинкой. Потом застёгиваю карман, чтобы не вывалилось. Выбрасывать не буду. Продавать тоже не собираюсь. Пусть лежит. У меня больше и спрятать-то его некуда, чтобы с утра опять не увидеть.
Аркадий больше не пишет.
* * *
На следующий день он звонит, когда я уже еду домой с работы. Говорит, что привёз образцы и заодно мои вещи. Стоит у дома, в котором я сняла квартиру. Просит выйти навстречу: пакетов много.
Смотрю на карту в приложении: до дома ещё десять минут. Говорю, что скоро буду. Аркадий недовольно сопит в трубку.
— Я же попросила позвонить перед выездом.
— Я не знал, сколько времени потеряю в пробках. Сейчас уже приехал, что мне — обратно ехать?
— Я в дороге, Аркаш. Как приеду, так приеду.
Водителю писать не стану.
Возле подъезда мы едва не сталкиваемся: я подхожу со стороны парковки, он выходит из машины. В руках два пакета, на сгибе локтя висит моя куртка.
— Ты почему без шапки?
Я смотрю на него и вдруг чувствую такую усталость, что хочется сесть прямо на бордюр.
— Это всё?
— Там ещё коробка. Поднимемся?
— Я выйду за ней.
— Инна, не дури. Тяжело же.
Пока спорим, из подъезда выходит соседка. Аркадий придерживает дверь, пропускает её и смотрит на меня. Пакеты врезаются ему в пальцы, и я по привычке забираю у него один пакет. Он идёт за мной к лифту.
У двери квартиры ставлю пакет на пол. Муж ставит рядом второй и выпрямляется, потирая ладонь. Не замечает, как я открываю дверь ровно настолько, чтобы проскользнуть внутрь и накинуть цепочку.
— Я принесу коробку, — говорю я.
— Куда тебе? Я сейчас сам.
Уходит вниз, пока я протаскиваю через щель пакеты. Сверху мои тёплые носки, под ними рубашка, которую купила ему перед больницей. Зачем он её положил? Потом же сам будет спрашивать, не забрала ли я её случайно.
Когда он возвращается, коробка еле пролезает в щель. Аркадий тянется за ней, словно тоже собирается войти.
Цепочка натягивается.
Он замирает, смотрит на неё, потом мне в лицо.
— Ты серьёзно?
Я берусь за край коробки.
— Отпусти. Я поставлю.
Аркадий медленно выпускает картон. Я втягиваю коробку, ставлю у стены. Пыль остаётся на ладонях. Вытереть не обо что.

