
Полная версия:
Мажор, я не твоя фанатка!
Смотрю на чехол, смеюсь. В моём кармане как раз их провод. Придётся вернуть сегодня, она после девяти пишет пробу на портфолио.
На почте уже лежит второе уведомление. Арена просит проверить данные на пропуск. Фамилия моя, фотография старая, личных вещей в комнату аппаратной столько-то. Открываю карточку, чтобы поправить одну цифру в телефоне. Заявку завели наутро после того матча, ещё до нашей пробы в рубке. Тогда ни я, ни координатор ещё не знали, на какие игры меня поставят.
Пробую посмотреть историю. Доступна только первая строка. «Инициатор — администрация арены». Под ней адрес с фамилией сотрудника, которого я не знаю. Отправляю короткое письмо, уточняю, кто просил внести меня в пропуск. Решила бы, что там всем раздают по первым интервью, но у второй ведущей, с которой я прошла на отбор, на арену пропуск оформили только при мне. Она стучала в стекло и просила у охранника пустить её в туалет, пока ждала письмо.
— Визитки, — напоминает коллега.
Я поворачиваюсь. У него в одной руке ровная пачка, в другой коробка подходящего размера. Нужно перевязать лентой и поставить имя заказчика. Работа под простые движения, после неё язык наконец перестаёт липнуть к нёбу.
После обеда приходит Шубина. У неё в пакете черновой плакат с чёрной точкой у края. Просит проверить, в файле проблема или в принтере. Увеличиваю изображение. Точка есть. Шубина вздыхает и садится рядом со стойкой. Пока она ищет ноутбук, показываю уведомление об аккредитации.
— Ты раньше такое видела? Дату поставили сразу после первого матча.
Она читает снизу вверх, как обычно читает бумаги, где сначала идут фамилии, а самое важное запихали в конец.
— Тебя тогда в студию записали. Про арену нам ничего не говорили. Мне пропуск оформили уже после первой пробы. Я ещё паспорт утром забыла.
Забираю телефон. Письмо отправила, ответ не пришёл. Пытаюсь вспомнить, не писала ли я сама какую-нибудь просьбу, которая могла выглядеть как согласие на все матчи. В чате первый разговор про Дёмина. Во втором координатор назначает разбор с капитаном. Дальше просьба про смену в копицентре, дальше Ратников передвигает время у тренера. Когда это всё происходило, я еле успевала дочитывать сообщения.
— Ты только не гадай, — говорит Шубина. — Если твоё имя есть, спроси, кто попросил. Они там все друг друга знают.
Доделываем плакат. Шубина подписывает на обороте свою фамилию и приписывает фамилию человека, который сделал рисунок. Говорит, так им проще самим не перепутать, на кого потом ссылаться. Два года назад мы подписывали только, кто принёс бумагу. Я смотрю на обе фамилии. Теперь мне ещё сильнее хочется знать, чья стоит внизу моей заявки.
К закрытию уже темно, и свет от принтера ложится на пустую стойку голубой полосой. Я вышвыриваю в мусор испорченную обложку, закрываю кассу и замечаю за стеклом Мирона. Стоит возле двери снаружи, прислонился к стене и разговаривает по телефону. На нём куртка той же команды, что на программке с его фотографией. Мимо проходят две девушки, здороваются. Мирон кивает и продолжает говорить.
Натягиваю пальто. Выключаю принтер, жду, пока перестанет гудеть. Мирон остаётся там же.
— Он к тебе? — спрашивает коллега.
— Сейчас узнаю.
На улице неожиданно пахнет дождём, хотя с утра сухо. Мирон, увидев меня, говорит в телефон, что перезвонит, и убирает его.
— Я сегодня с нормальным вопросом, — говорит он.
— Начинай с ненормального, а то поначалу обычно скучно.
Он смотрит на моё пальто, потом на ноги.
— Хорошо. Ты всегда ходишь с одной расстёгнутой молнией?
Я опускаю глаза. Сапог опять открылся у щиколотки. Булавку вытащила утром, потому что она меня в автобусе чуть не прикончила.
— Только по выходным и когда меня зовут на финал.
Мирон переводит взгляд на моё лицо. Ох, когда он так резко поворачивается, приходится на секунду остановить все остальные мысли.
— Взяли?
— Взяли.
Он улыбается. Сначала чуть-чуть, потом по-настоящему. Стоит посреди вечерней улицы и улыбается на моё одно слово так, будто это ему только что дали сыграть последний мяч.
— Я думал, ты раньше узнаешь.
— Вот сейчас и узнала.
У стены кто-то оставил грязную тележку. Мирон отодвигает её носком, чтобы можно было сойти с тротуара рядом, а не по очереди. Идёт со мной до угла. Больше про финал не спрашивает. Рассказывает, что согласился на городской просмотр и что ему ответили через две минуты, хотя было воскресенье. Я успеваю услышать, во сколько ему надо быть в спорткомплексе. Дальше он вдруг замолкает.
Над дорогой висит табло остановки. Оно показывает шесть минут до моего автобуса. Ратников смотрит туда же.
— Ну так что, Кленова? В субботу увидимся?
В сентябре он подошёл бы и сказал, что в субботу заедет. Сейчас поправляет лямку моей сумки, когда та соскальзывает с плеча, и ждёт.
— Суббота, — говорю я. — В семь. После финала.
Его рука ещё на лямке. Он отпускает не сразу.
— Отсюда забрать?
— Давай от пекарни. Там свет есть. Мне за хлебом всё равно.
— От пекарни. Хлеб сама выберешь или мне можно дерзить?
— Можешь сходить за салфетками.
Он смеётся, и я улыбаюсь ещё у самой остановки. Автобус уже выворачивает из-за угла, а я вместо проездного достаю телефон. И тут он вибрирует. Администратор арены переслал строку старой заявки.
«Закрепить за домашними играми сборной. По просьбе М. Ратникова».
Открываю письмо ещё раз. Сверху тот же сентябрьский день. Я поднимаю голову, но Мирон уже отходит от тротуара и машет мне рукой из-за мокрых фар.
Глава 11
С утра мне дважды хочется написать Ратникову про заявку. Сначала в очереди к автомату с кофе, потом на семинаре, когда преподаватель шагает между рядами и вслух перечисляет слова, которыми нельзя начинать репортаж. «Как стало известно» у него в списке первым. Я смотрю на экран и вижу, что именно так бы и начала, если бы сейчас не стёрла сообщение целиком.
Вместо сообщения открываю результаты отбора. У меня четыре балла за работу со звуком из пяти. У второго кандидата все пять. Зато у меня выше оценка за живые вопросы и за то, что я восстановила связь с площадкой. Перечитываю свои оценки, пока преподаватель проходит мимо. Только на третий раз замечаю, что дальше внизу отдельно расписано, кто слушал записи. Ни одной фамилии с арены. Университетская студия присвоила файлам номера и разослала своим преподавателям.
С экраном проще, чем с вопросом, зачем кто-то в сентябре уже решил, что дать мне пропуск на чужую арену — его дело.
После пары я иду в спорткорпус за записью с другой камеры. Для финала готовлю вступление о том, как команды играли на выезде. Не хватает эпизода, где Дёмин успел принять мяч у лицевой. В студенческой версии его закрывает плечо охранника. В командной, говорят, всё видно.
Оператор оставил файл у ребят. В комнате для разборов сидит Грачёв. В руке у него жёлтый медиатор, он щёлкает им по краю телефона. Меня видит и перестаёт.
— Ты за видео?
— Да. Нужна концовка с Дёминым.
Он поднимает с лавки флешку. Не протягивает, а ставит на стол. С неё торчит розовый колпачок в форме кошачьей лапы.
— Сам не покупал, — говорит.
— А я и не спрашивала.
— Да вижу, как ты смотришь.
Берусь за лапу. На обратной стороне маркером написано, что файл один, третий. Грачёв откашливается.
— Я тот ролик ещё с телефона снесу. Если тебе нужно, чтобы я показал, что его правда нет.
— В канале поправка есть. Дальше это твой телефон.
Он кивает. На запястье у него всё ещё лента, но в этот раз чистая, ровно отрезанная. Около его сумки лежит лист с упражнениями; поперёк первого задания чёрной ручкой написано «начни с передачи». Грачёв замечает, что я прочла, и переворачивает лист.
— Он мне дома уже надоел с этой передачей, — говорит.
— Мирон?
— Ну да. Тебе же он после первого матча тоже сам всё устроил. Говорил, ты пока сама не просила, но всё равно потом приедешь.
Поднимаю глаза. Он уже тянется к локтю закатать рукав и не сразу замечает, что я перестала убирать флешку.
— Что устроил?
— Пропуск. Я с ним был. Дёмин ещё ржал, что тебя пригласили на все матчи теперь, лишь бы ты хоть на один вопрос его ответ оставила.
Мы оба молчим. Из зала едва слышно стучит мяч. Я поворачиваю кошачий колпачок у себя в ладони, пока острый край пластика не упирается в ноготь.
— Он просил поставить меня в эфир?
— Про эфир не слышал. Там разговор был, чтобы тебя внесли пораньше, а то ты каждый раз убегаешь, когда он подходит. — Грачёв снова берёт телефон. — Ну, если что, твои оценки уже вывесили. Ты же выиграла отбор.
Я говорю спасибо за файл и ухожу. В коридоре ставлю сумку на подоконник. Пишу Мирону «У тебя есть пять минут до финала? У рубки». Он отвечает, пока я застёгиваю молнию.
«Буду до разминки».
После того как пишу Мирону, поднимаюсь в рубку. У нас на стекле до сих пор наклеена полоска ленты, на которой кто-то долго отмечал, сколько осталось до игры. В сентябре было тридцать семь, потом цифры стёрлись, а дальше стали писать поверх. Сегодня осталось одно большое «0», маркером на ленте. Кто-то рядом добавил смертельно серьёзное «проверить пульт». Я беру тряпочку, которую у нас оставляют для очков, и пытаюсь стереть ноль. Он остаётся только чуть размытым.
Координатор внизу собирает технические листы. Пишу ему, можно ли на пять минут спуститься сверить, кто подал мою фамилию на пропуск. Он заходит сам, сжимает под мышкой стопку программок и сразу говорит, что заявку студии подписывал и вчера, и в сентябре. Ставит программы у моего стула, открывает почту. Вот имя, вот время, вот список на всё оборудование. На листах студии я иду второй с конца, между оператором и человеком, который носит стойки. Оставляю экран открытым и показываю ему старую карточку.
— Это допуск гостя, — говорит он. — Студия по нему никого на эфир не ставила. Могла сразу убрать, если тебе не нужен был. Главное, чтобы у тебя были наши дни и наш пропуск.
— А вы видели тогда, что меня отдельно попросили?
Координатор долго листает. Потом улыбается одному своему письму, где в середине красным выделено «срочно», и говорит, что видит сейчас. Тогда в одну неделю менялись двери, резервная рубка и список для аккредитации. Доступ получали все, только не в одно время. Он подумал, что кто-то из команды заказал допуск заранее, чтобы я могла дождаться их после игры. Смысл в этом есть. Только мне никто не сообщил, о чём договорились, а Грачёв это запомнил до сих пор.
В раскрытом окне у меня ответ Мирона. «Буду до разминки». Сорок секунд, на которые он в первый вечер уже опоздал, теперь можно было бы ему вернуть. Написать, что передумала, увидеться после матча, чтобы в эфире не вспоминать всё сразу. Координатор говорит, что до финала ещё два дня и лучше бы мне просто спокойно готовиться. Я переворачиваю карточку заявки. Последние четыре цифры его номера совпадают с номером у меня в телефоне. Приглашение на ужин от него лежит в переписке чуть выше.
— Я готовлюсь, — говорю. — Скажите ещё, по старому пропуску сейчас можно попасть к команде гостей? Мне оттуда нужно будет взять имя первого игрока.
Он протягивает мне чистый лист. Мы вписываем нужные двери, подпись на входе и время, когда могу подойти к гостям. У листа есть всё, что мне нужно, включая одну клетку, где я могу написать, откуда пришла. Сегодняшней датой. Подписываю и прикрепляю сверху к папке. А старую карточку оставляю в телефоне. Мирон не зря согласился прийти до разминки. Он, кажется, пока единственный, кто может рассказать, что сам успел решить за те сорок секунд, когда я уже выбежала.
День финала проходит рывками. То в студии готово всё, и мы с Шубиной десять минут спорим, лишний ли мне переходник, то в такси по дороге к арене звонят узнать, где бумажный список команды гостей. Я перекидываю список. Пытаюсь читать по нему фамилии, пока водитель тормозит у каждого светофора. Шубина держит мой ноутбук на коленях, как ребёнка, который только уснул.
В аппаратной уже несут наши стойки. Я проверяю, куда отсюда выводят звук, и успеваю на глаз переставить микрофон в нужное гнездо. Шубина это видит и впервые за полдня ничего не говорит. Потом подходит ближе и тихо сообщает, что в соседнем проходе на нас уже ждут фотографа.
— На кого на нас?
— На тебя и Ратникова. Для анонса.
У меня в руках сложен пополам лист с позициями команды гостей. Как раз на сгибе фамилия их капитана. Приглаживаю сгиб, кладу лист на стол. Координатор, услышав наш разговор, спрашивает, знаю ли я, что съёмка необязательная. Ему про неё сообщили уже после того, как он прислал на арену подтверждение эфира.
В проходе возле ложи выходит девушка с планшетом. Спрашивает, какой фон лучше для общего снимка: логотип арены или площадка. Говорит так, будто нас осталось только поставить на метки. Протягиваю ей лист с утверждённым эфиром и спрашиваю, кто просил именно совместную фотографию.
— Нам прислали карточку из пресс-службы. Они хотели больше внимания к финалу. Можно и с обеими командами, только у ведущего гостей нет времени подняться.
— У гостевой команды сегодня кто будет первым у микрофона?
Она листает таблицу.
— В анонсе только наш капитан. Думала, вы потом сами решите.
— Тогда скажите, пожалуйста, нужен ли им отдельный проход. Я попрошу администратора, чтобы никого не задержали перед эфиром.
Девушка уходит звонить. На планшете открыт эскиз. Сверху Ратников с мячом. Мою фотографию втиснули под кольцом. Рядом с ней одна короткая строка.
Я вспоминаю Грачёва с розовой флешкой. Он сказал, что ребята смеялись ещё тогда, когда я ничего не знала. На свою половину эскиза я кладу ладонь. Тут должна была стоять эмблема студии. Мы с Шубиной ещё в сентябре спорили, в какой угол её поставить, чтобы не перекрывала счёт.
Девушка возвращается. Говорит, что гостям оформят общий проход. Спрашивает, звали ли меня специально на сцену. С таким удивлением, что я понимаю: для неё две фамилии под фотографией ничем не отличались от любой другой строки в списке.
— Можно просто уйти в рубку и включиться по времени, — говорит он. — Тебя ждут в эфире. Фото это отдельная история.
На телефоне открывается студенческий канал. Превью уже вышло, под двумя старыми фотографиями, которые умудрились поставить рядом. Мирон в игровом зале, я с микрофоном и с заправленной в воротник прядью. В подписи сперва идёт счёт прошлой встречи. Следом жирным шрифтом: «У микрофона Анфиса Кленова — личный выбор капитана».
Шубина перестаёт трогать стойку. Я открываю изображение на весь экран. Под снимками зачем-то нет эмблемы студии, только арена и две одинаковые короткие подписи. Моя фамилия напечатана крупнее его. Как будто для меня старались.
Глава 12
— Я сниматься не буду, — говорю я.
Шубина вытаскивает у меня из-под руки лист с составом гостей. Угол опять загнулся, и она выпрямляет его ногтем.
— Мне фотографу сказать или ты сама?
— Я сама. Он где?
Фотограф стоит в проходе, распутывает ремень под вспышкой. Рядом лежат два свёрнутых плаката, перетянутые канцелярской резинкой. Чей-то голос из аппаратной говорит, что капитан придёт сюда до разминки. Фотограф видит меня, показывает на белую стену. Свет уже выставлен, надо всего лишь встать на полоску серого скотча.
— Я на фото не пойду, — говорю я. — И старую фотографию прошу убрать из анонса.
Он отпускает ремень.
— Тебя тут везде уже запостили. Можем новую поставить, всё равно переоформлять.
— Фотографию можно совсем убрать. Составы, время и площадку отправлю редактору канала сама.
— Кому сказать, что ты отказалась?
— Можно мне сказать. Я здесь.
Он смотрит на полоску скотча, меряет глазами расстояние до стены и всё-таки усмехается.
— Вовремя поймала. Ещё минуту, и я бы зонт разложил.
Убирает вспышку в кофр и уходит с камерой к площадке. На стене остаётся квадрат более светлой краски под местом, где раньше висел указатель. Я стою напротив и вдруг понимаю, что звука за стеной почти нет. Идёт представление спонсоров, музыку ещё держат вполголоса. Через десять минут начнут объявлять команды. У меня в руке телефон, а открытый анонс так и висит на экране.
В рубке набираю редактору канала. У неё сегодня в очереди четыре записи и расписание автобусов для болельщиков. Она, наверное, прочтёт моё письмо только тогда, когда начнётся второй тайм. Но я всё равно прикладываю своё вступление: первый состав, второй состав, где открыть трансляцию. В конце прошу заменить подпись. Студия выбрала ведущую по результатам проб. Ратников в отборе не участвовал.
Шубина читает поверх моего плеча. Держит переходник между двумя пальцами.
— Отправляй, — говорит. — Только укажи номер игры, а то они опять перепутают арену с корпусом.
Указываю. Отправляю. Пока мы проверяем звук по кабелям, приходит ответ: «Поменяем, поняла». Ничего больше. Даже почему старый текст уже успели поставить, не объясняет.
— Десять минут, — сообщает Шубина. — Я у второго входа в аппаратную. Если понадоблюсь, рукой маши.
Она забирает свой рюкзак и выходит. В рубке горит одна лампа над маленьким столом. Под ней две стопки листов и чашка с четырьмя шариковыми ручками. Я проверяю первую. Пишет. Перекладываю её вправо. Проверяю вторую, тоже пишет. Зачем их тут целых четыре? Кажется, ещё одна у меня в кармане пальто.
На разминке мне приносят вторую раскладку. В ней у гостей переставили двух игроков и потеряли три буквы в фамилии капитана. Беру ручку, переписываю по заявке тренера. От звука первых бросков стойка чуть заметно дрожит. Шубина по переговорному просит сказать что-нибудь спокойное.
— Гости сегодня в тёмной форме. Как фон?
— Фон ровный. Ты чуть выше говоришь, чем обычно. Давай ещё.
Я повторяю на полтона ниже. Слышно меня и то, как кто-то под щитом трижды бьёт мячом. Из прохода координатор даёт знак, что скоро перестанут всех пускать. Показываю ему лист с исправленной фамилией. Он просит передать диктору на площадке. Выхожу к лестнице, нахожу человека с листами и прямо на месте обвожу нужную строку.
Возвращаюсь. За стеклом включают табло, и буквы на нём на секунду вспыхивают разом. У меня вдруг простая мысль: отец Мирона здесь мог купить любую табличку и распорядиться, что под ней напишут. Я могу попросить поменять одну строчку и всё равно сесть за пульт. Несколько месяцев мне хотелось именно этого. Ни одного вечера я ещё так долго не ждала.
Стягиваю резинку для волос, завязываю снова. Сдвигаю карточку заявки на самый верх, рядом с программкой. Только после этого открываю звук площадки.
В дверь стучат два раза, второй короче первого.
Мирон приходит в форме, сверху чёрная куртка на молнии. Волосы сухие. Судя по волосам, он не успел выйти на разминку. Под мышкой держит мяч, и когда замечает, что я смотрю на него, перекладывает в другую руку.
— Я в проходе фотографа встретил, — говорит. — Он сказал, что ты к ним не пойдёшь.
— Ты видел, что они написали?
Достаю телефон. Карточка первого пропуска открывается сразу: я уже столько раз за день на неё смотрела, что приложение успело вынести адрес в подсказки. Рядом сверху анонс, ещё старый. Мирон читает его. Переводит взгляд на карточку. Подол куртки цепляется за мяч, он дёргает его и, видимо, даже не замечает, что ткань хрустнула.
— Это к анонсу отношения не имеет, — говорит он.
Губы у меня мёрзнут, хотя в рубке тепло. Пальцем выключаю экран.
— Я знаю, что эфир по оценкам мой. Мне интересно, почему пропуск на меня попросили на следующий день после первого интервью.
Мирон опускает мяч на стул. Мяч чуть катится к краю, он придерживает его пальцами, пока не останавливается.
— Я попросил.
— На всю команду, на весь турнир?
Он смотрит на меня и, кажется, хочет сказать что-то ещё. На трибунах начинают хлопать музыке. Три раза подряд, потом пауза.
— На все домашние игры, — говорит он.
— Зачем?
Он засовывает руки в карманы куртки. У кулака натягивается молния. Я жду, что он вспомнит про тот вопрос к Дёмину или объяснит, почему студии удобно иметь человека рядом со сборной. Любая из этих причин могла бы быть правдой. Одну я даже могла бы принять.
— Ты тогда ушла к автобусу, — говорит Мирон. — А я пошёл к администратору. Он сказал, что оформит заявку утром. Хотелось, чтобы тебе пришлось вернуться.
За стеной щёлкает динамик. Чей-то голос зовёт игроков закончить разминку и собраться у лавки. Мирон не оборачивается.
— Думал, если по делу, ты придёшь. А там я ещё раз попробую с тобой поговорить.
В рубку заглядывает Шубина. Показывает наушники и десять пальцев. Десять секунд. Мне надо сказать залу, кто сегодня играет, и в каком порядке наши гости выходят через боковой тоннель. Я даже знаю, какую фамилию ведущий на площадке наверняка проглотит, если ещё раз будет читать с листа.
Мирон тянется к ручке.
— Погоди, — говорю я.
Он замирает. Я беру наушники у Шубиной и успеваю надеть один.
— После игры дождись меня.
— И ещё. Завтра в семь я не приду. Сначала поговорим про пропуск.
Мирон отступает. На таймере три секунды. Я захлопываю дверь рубки, кладу пропуск рядом с микрофоном и нажимаю кнопку эфира.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Полная версия книги
Всего 10 форматов

