Птица счастья

Дина засмеялась.

· Это похоже на Лину.

· Возможно, про лопату я немного добавил. Но общий посыл был таким.

Теперь многое вдруг встало на место.

Настольные игры. Компания у Лины. Концерт с «там будут ещё люди». Люди, удивительным образом исчезавшие к концу вечера. Девять пирожных на восемь человек. Паша, который всё время оказывался рядом и при этом ни разу прямо не предложил ей свидание.

Дина рассмеялась ещё сильнее.

· Поэтому ты всё время собираешь толпу?

Паша поднял брови.

· Я предпочитаю формулировку «создаю безопасную социальную среду».

· Ты собирал массовку.

· Это звучит оскорбительно для людей, которые искренне считали, что пришли на концерт.

· Бедные.

· Я старался соблюдать рекомендации специалиста.

· Лина теперь специалист?

· В данном случае она выступила официальным представителем твоей личной жизни.

Дина покачала головой, всё ещё улыбаясь. И вдруг почувствовала, как приятно стало внутри. Не от самого признания даже, хотя оно, конечно, тоже приятно щекотнуло самолюбие. От того, как он с этим признанием обошёлся. Не предъявил его ей как вопрос, требующий ответа, не превращал последние недели в скрытую осаду. Просто ходил рядом, собирал людей, спорил, смеялся, приносил пирожные и ждал, пока она сама начнёт оставаться чуть дольше.

· И долго ты собирался выполнять Линины инструкции? - спросила Дина.

· Я дисциплинированный человек.

Она посмотрела выразительно.

· Хорошо. В отдельных областях.

Они снова пошли.

Через несколько шагов Паша сказал:

· Но у меня возникла методологическая проблема.

· Какая?

· Толпа быстро заканчивается.

· Особенно в четыре утра.

· Именно. Поэтому мне требуется уточнение непосредственно у объекта исследования.

· Я уже не человек, а объект?

· Видишь, как губительно волнение действует на речь.

Дина улыбнулась.

Паша наконец посмотрел на неё.

В его лице всё ещё была привычная насмешка, но за ней проступало настоящее смущение, почти мальчишеское. От этого он вдруг стал значительно ближе.

· Можно в следующий раз никого не собирать? - спросил он. - Просто позвать тебя?

Несколько секунд Дина молчала.

Раньше такой вопрос немедленно запустил бы целую комиссию внутри головы. Что он имеет в виду. Что будет дальше. Готова ли она к отношениям. Правильно ли начинать что-то новое. Что скажет Лина. Не слишком ли рано. Не пытается ли она заменить одного мужчину другим.

Сейчас комиссия почему-то не собралась.

Дине просто хотелось снова его увидеть.

· Можно.

Паша улыбнулся широко, совершенно не пытаясь скрыть удовольствие.

· Отлично.

· Только теперь тебе придётся придумать вечер без группы поддержки.

· Это уже давление.

· Справишься.

· После таких слов мужчина вынужден соответствовать.

· Вот только не начинай.

· Всё, молчу.

Он действительно замолчал примерно на семь секунд.

Потом спросил:

· А пирожные можно?

· Одно.

· Это практически аскеза.

· Тренируйся.

Подъехало такси.

Паша открыл дверь. Дина уже собиралась сесть, когда их пальцы случайно встретились на её краю.

Прикосновение длилось секунду, но тело отозвалось быстрее мысли. Тепло поднялось от пальцев к плечу, разлилось по груди и едва ощутимо коснулось пространства между лопатками.

Дина посмотрела на него.

На этот раз Паша заметил.

Ничего не сказал.

Только улыбнулся.

· Спокойной ночи.

· Уже почти доброе утро.

· Тогда до следующего вечера без массовки.

· Посмотрим, как справишься.

Она села в машину.

Когда такси тронулось, телефон завибрировал. Лина.

«Как концерт?»

Дина посмотрела на сообщение и улыбнулась.

«Хороший. И Паша всё рассказал про твой инструктаж».

Ответ появился почти мгновенно:

«Предатель».

Дина рассмеялась.

«Не ругай. Я разрешила ему в следующий раз не собирать толпу».

Несколько секунд тишины.

Потом:

«Тогда молчу».

И следом:

«Рада, что тебе было хорошо».

Дина посмотрела на эти слова дольше, чем собиралась.

«Мне тоже», - написала она.

За окном ночное небо уже начинало светлеть над крышами. Ещё не рассвет, только первая тонкая примесь синего в темноте.

Дина откинулась на сиденье.

Сегодня ей хотелось продолжения.

Без обязательств перед будущим, без необходимости заранее знать, куда приведёт эта дорога.

Просто следующей встречи.

На этот раз вдвоём.

Глава 7. Теперь.

В такси Дина обнаружила, что оставила у Паши одну перчатку, а потом решила, что это наименьшая из сегодняшних проблем.

Вторая перчатка лежала на коленях. Дина зачем-то сжимала её пальцами, словно та могла объяснить, почему ещё двадцать минут назад она целовала мужчину, которого хотела почти полгода, а потом вдруг оказалась в лифте, застёгивая пальто дрожащими руками.

За окном текла Москва. Фонари расплывались по мокрому стеклу, машины вспыхивали красными огнями и исчезали. Водитель слушал радио на такой тихой громкости, что ведущий шевелил словами где-то на границе слышимости.

Телефон завибрировал.

Паша.

Дина не ответила.

Через минуту пришло сообщение:

«Напиши хотя бы, что доехала».

Она посмотрела на экран.

Ответила:

«В такси».

Три точки появились сразу.

«Я что-то сделал?»

Дина закрыла глаза.

Да.

Нет.

Почти ничего.

Он просто на секунду прижал её запястья к подушке над головой.

И сразу отпустил, когда она дёрнулась.

Даже не сразу отпустил. Мгновенно.

Вот только тело успело раньше.

Телефон снова зазвонил.

На этот раз Дина ответила.

Да.

Я не буду долго. Ты нормально?

Да.

Дин.

Физически нормально.

Паша помолчал.

Хорошо. Что произошло?

Не могу сейчас.

Хорошо.

Она ждала следующего вопроса.

Его не было.

Ты злишься? - спросила она сама.

Я пытаюсь понять, на кого.

На меня можно.

Очень заманчивое предложение.

Дина почти улыбнулась.

Я испортила вечер.

Ты сейчас серьёзно?

Паш...

Мы оба взрослые люди. Вечер переживёт.

В голосе не было ни обиды, ни того мягкого терпения, которое иногда раздражало ещё сильнее обиды. Паша звучал встревоженно и чуть растерянно.

Я тебя напугал?

Дина посмотрела на свою руку. На запястье не осталось даже следа.

Да.

На том конце стало тихо.

Понял.

Нет. Ты ничего...

Она остановилась.

Вот это «ничего» уже один раз слишком дорого ей обошлось.

Паша спросил:

Я слишком сильно держал?

Нет.

Тогда что?

Дина опустила голову.

Триггернуло прошлое.

Ещё одна пауза.

Алекс?

Она не ответила.

Паша понял и так.

Хорошо. Сегодня больше не спрашиваю. Напиши, когда будешь дома.

Паш...

Что?

Прости.

За что?

За всё это.

Он выдохнул.

Дина, если женщина убежала от меня ночью, потому что я случайно сделал что-то, от чего ей стало страшно, это очень странный момент требовать у неё извинений.

Она закрыла глаза.

Всё. Доезжай.

Он отключился первым.

Дина ещё несколько секунд держала телефон возле уха.

Потом водитель спросил:

Здесь направо?

Она вздрогнула.

Да. Простите. Направо.

Всё началось гораздо раньше постели.

На самом деле почти пять месяцев назад.

После того вечера у Лины, когда Паша совершенно бесцеремонно сообщил Дине, что она присутствует среди людей только телом, он выполнил обещание и в следующий раз пригласил её одну.

Потом ещё раз.

И ещё.

Первые два месяца до этого он исправно организовывал компанию. Концерт, выставка, игры, вечерняя прогулка, какой-то совершенно нелепый фестиваль научного кино, куда, по мнению Лины, нормальные люди добровольно не ходят. Паша появлялся рядом с Диной в толпе, спорил, исчезал, приносил ей чай, снова спорил и никогда не пытался оттащить в сторону под предлогом «поговорить».

Когда Дина позже узнала, что это была стратегия, возмутилась.

Ты два месяца организовывал людей ради меня?

Не всех. Некоторые существовали самостоятельно.

Ты ненормальный.

Лина сказала, что если я позову тебя на свидание, ты не придёшь.

Предательница.

Я счёл информацию ценной.

После первого свидания вдвоём Паша перестал скрывать интерес.

Это оказалось одновременно приятнее и страшнее.

Он касался её легко, как будто всегда оставлял возможность отодвинуться. Целовал без попытки незаметно превратить поцелуй в обязательное продолжение. Несколько раз Дина сама ловила себя на раздражении: слишком осторожно.

Потом понимала, что раздражает её вовсе не осторожность.

Ей хотелось его.

Тело этого не скрывало.

Сложность заключалась в том, что желание и готовность теперь жили отдельно.

Паша, к удивлению, выдерживал.

Через три месяца после их первого свидания он однажды спросил:

У нас религиозный обет?

Они сидели в машине возле её дома. Дина засмеялась.

У тебя проблемы?

У меня прекрасные проблемы. Мне интересно, есть ли у них предполагаемый срок окончания.

А если нет?

Паша задумался.

Тогда будем встречаться без секса.

Так просто?

Нет. Но вариант существует.

И долго?

Не знаю.

Год?

Может быть.

Два?

Дина, я математик, а не пророк.

Она смотрела на него и ждала чего-то ещё.

«Но мне трудно».

«Но я мужчина».

«Но отношения должны развиваться».

Ничего.

Паша постучал пальцами по рулю.

Только одна просьба.

Дина напряглась.

Какая?

Если ты меня вообще не хочешь, скажи. Мне не хочется год вести эксперимент с заранее известным результатом.

Она улыбнулась.

Хочу.

Он повернулся.

Очень?

Не наглей.

Значит, очень.

И поцеловал её.

Так они прожили ещё почти два месяца.

Иногда это было смешно. Иногда мучительно. Иногда Паша отворачивался после поцелуя и сообщал:

Теперь я пойду домой и займусь математикой. У неё гораздо меньше требований к самоконтролю.

Однажды Дина спросила:

Ты точно ни с кем больше не спишь?

Точно.

Почему?

Паша посмотрел с искренним удивлением.

Потому что я с тобой.

Мы не договаривались.

Можем договориться задним числом.

Ты не обязан.

Дина, я не пытаюсь заработать медаль.

Он сказал это легко, но потом добавил:

Мне сейчас правда не хочется другого человека. Если захочется, скажу. И ты скажи.

В тот вечер ей впервые захотелось пригласить его домой.

Она не пригласила.

Паша ничего не спросил.

Попытка случилась почти через полгода после начала их свиданий.

Паша привёл Дину на выставку кинетического искусства, устроенную в бывшем промышленном здании. В огромном полутёмном пространстве медленно вращались металлические конструкции, по проволокам ползли световые точки, маятники рисовали на песке узоры и тут же разрушали их следующим движением.

Ты специально находишь места, где всё двигается без практической пользы? - спросила Дина.

Конечно.

Зачем?

Чтобы компенсировать твою жизнь.

Она ткнула его локтем.

Возле одной конструкции они простояли минут пятнадцать. Несколько тонких металлических колец вращались вокруг разных осей. Иногда траектории совпадали, и возникало ощущение единой фигуры. Потом каждое кольцо снова уходило своим путём.

Красиво, - сказала Дина.

Математика.

Не порть.

Это физика с хорошей математикой.

Ещё хуже.

На улице начался дождь. Они пробежали до машины и промокли так, что планы идти в ресторан перестали иметь смысл.

Ко мне? - спросил Паша.

Дина посмотрела на него.

За пять месяцев это «ко мне?» звучало много раз. Обычно она отвечала: «В следующий раз», «Не сегодня», «Мне рано вставать».

Сейчас сказала:

Давай.

Паша ничего не переспросил.

Только включил поворотник.

Его квартира была такой, какой Дина её и представляла, если бы квартиру вообще можно было представить по человеку.

Очень чисто и совершенно непонятно.

На полках стояли металлические модели, деревянные головоломки, маленькие мосты, шестерёнки, маятники, несколько автоматонов и что-то похожее на миниатюрную турбину.

У тебя музей инженерной тревожности, - сказала Дина.

Это хобби.

У нормальных людей хобби помещается в один ящик.

У меня помещается в квартиру.

Кофеварки не было.

Чай?

Кофе.

Паша открыл шкаф.

Растворимый.

Дина посмотрела на него.

Ты серьёзно?

Кофе переоценён. Горькая вода.

Мне надо было узнать это раньше.

Я скрывал, пока ты эмоционально не привязалась.

Она рассмеялась и пошла вдоль полки.

На самом краю стояла металлическая птица размером с две ладони. Тонкие крылья были собраны из пластинок, соединённых маленькими шарнирами. Под основанием виднелась ручка.

Можно?

Осторожно. Дед делал.

Паша подошёл и повернул ручку. Механизм ожил. Крылья медленно раскрылись, поднялись и снова сложились. Птица чуть наклонила голову.

Красота.

Он делал игрушки и механизмы. Почти всё раздарил. Эта осталась мне.

Дина наклонилась ближе.

Она летает?

Очень медленно и строго в пределах полки.

Трагедия каждой взрослой птицы.

Паша улыбнулся.

Дина потянулась к основанию, чтобы повернуть механизм ещё раз, зацепила локтем другую фигурку, попыталась поймать её и задела птицу.

Та качнулась.

Паша успел подхватить корпус, но одно крыло осталось висеть под неправильным углом.

Чёрт.

Дина замерла.

Я сломала?

Паша осторожно коснулся шарнира.

Лицо изменилось так быстро, что Дина впервые увидела, насколько вещь ему дорога.

Кажется.

Паш, прости. Я...

Он поднял глаза.

Несколько секунд ему явно было совсем не смешно.

Потом выдохнул.

Боюсь, за такую провинность тебе придётся выйти за меня замуж.

Дина уставилась.

Это у тебя система штрафов?

Да. Очень плохо разработанная.

А если сломаю второе крыло?

Развод.

Она засмеялась, хотя внутри ещё жило чувство вины.

Серьёзно, починишь?

Думаю, да.

Он аккуратно поставил птицу на стол.

Дед всегда делал детали с запасом. Надо посмотреть.

Дина стояла рядом.

Ты правда расстроился.

Правда.

И сразу пошутил.

Если хочешь, могу минут десять страдать демонстративно.

Нет.

Отлично.

Он коснулся её мокрых волос.

Иди переодевайся, разрушительница семейных реликвий. У меня есть футболка.

Всё происходило медленно и почти буднично.

Паша дал ей старую футболку, сам переоделся, они заказали еду, долго спорили о фильме, в итоге вообще его не включили. Дождь бил в окна. Дина сидела на диване, поджав ноги, и смотрела, как Паша возится с птицей под лампой.

Ты сейчас её окончательно сломаешь, - сказала она.

Очень поддерживаешь.

Я реалист.

Как человек, который её уронил, могла бы проявить больше веры.

Он снял повреждённое крыло и нахмурился.

Дина подошла.

Всё плохо?

Нет. Штифт погнулся.

Она стояла за его плечом.

Паша повернулся.

Очень близко.

Никто не сказал ничего остроумного.

Он поцеловал её первым.

На этот раз Дина не стала тормозить движение. Наоборот, сама прижалась ближе. Дождь всё ещё шумел за окном, где-то на столе лежало отдельное металлическое крыло, а футболка Паши оказалась слишком большой и совершенно бесполезной в той роли, для которой он её выдал.

Когда они оказались в спальне, Дина сама потянула его к себе.

Паша остановился уже тогда, когда оба тяжело дышали.

Презервативы в тумбочке.

Хорошо.

Я сейчас возьму.

Хорошо.

Он посмотрел на неё.

Ты точно здесь?

Вопрос слегка раздражал.

Паша.

Понял.

Он достал упаковку.

Никакой проблемы не возникло.

Дина успела подумать, насколько странно, что одна маленькая упаковка может быть такой простой вещью.

Потом думать перестала.

Паша целовал её шею, плечи, живот. Дина ощущала возбуждение почти болезненно, как будто тело накопило его за все месяцы, когда они ограничивались поцелуями.

Она засмеялась, когда Паша запутался в собственной футболке.

Не помогай.

Я ничего.

Ты смеёшься.

Не мешай себе лицом.

Он поднял голову.

Это йогический буллинг.

Она потянула его к себе.

В какой-то момент Паша перехватил её руки, поднял над головой и прижал к подушке.

Совсем легко.

На секунду.

Этого хватило.

Комната исчезла.

Вес мужского тела.

Чужая ладонь на запястьях.

«Потом».

Губы, закрывающие рот.

Дина дёрнулась.

Нет.

Паша отпустил её мгновенно.

Настолько быстро, что сам откатился в сторону.

Всё.

Она села.

Воздух почему-то не входил полностью.

Дин?

Не трогай.

Хорошо.

Он поднял обе руки и остался сидеть на другом краю кровати.

Дина встала.

Ноги были ватными.

Я в ванную.

Хорошо.

Он не пошёл следом.

В ванной Дина закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.

В зеркале было её лицо, только слишком белое.

Она включила воду.

Вдох.

Выдох.

Раковина под ладонями.

Холодный кафель под ступнями.

Вода.

Шум дождя за стеной.

Паша ничего не говорил.

Через несколько минут Дина оделась.

Когда она вышла, он уже тоже был в одежде. Сидел на диване. На столе лежало сломанное крыло птицы.

Я поеду, - сказала Дина.

Паша встал.

Хорошо.

Не провожай.

Он кивнул.

Хорошо.

Она дошла до двери.

Дин.

Плечи напряглись.

Я могу спросить одно?

Она повернулась.

Я сделал тебе больно?

Нет.

Я испугал тебя.

Да.

Он кивнул.

Понял.

Ты ничего плохого не сделал.

Паша посмотрел на неё внимательно.

Давай это решишь не сейчас.

Дина ничего не ответила.

Через минуту она уже ехала вниз.

На следующий день в одиннадцать утра Паша написал:

«Я у твоего дома».

Дина посмотрела сообщение и сразу позвонила.

Зачем?

У меня две новости. Одна съедобная.

А вторая?

Металлическая.

Через десять минут он стоял у двери с пакетом еды и коробкой.

Ты серьёзно приехал сообщить про птицу?

В основном да. Ещё у тебя осталась перчатка.

Он протянул её.

Спасибо.

И с птицей всё в порядке.

Дина открыла коробку.

Птица лежала внутри целая. Крыло снова было на месте.

Уже?

Штифт действительно нашёлся.

Дед оставил?

Да.

Паша поставил коробку на стол.

Я не буду оставаться, если ты не хочешь.

Дина посмотрела на пакет.

Там что?

Еда.

Какая?

Нормальная.

Это не ответ.

Суп. Пирог. Что-то с курицей. Я выбирал по принципу «человек должен есть после нервного потрясения».

Очень научно.

Выборка небольшая.

Дина открыла дверь шире.

Заходи.

Первые десять минут они говорили о птице.

Паша показал, где был погнут штифт. Дина покрутила ручку. Крылья раскрылись, сложились, снова раскрылись.

Работает, - сказала она.

Видишь. Брак отменяется.

Слава богу.

Они поели.

Паша не спрашивал о вчерашнем, и именно поэтому Дина заговорила сама.

Это был Алекс.

Паша отложил вилку.

Я понял.

Не всё.

Он ждал.

Дина смотрела в тарелку.

Несколько недель назад мы случайно встретились у Лины. Потом он позвал меня к себе помочь с картиной.

Хорошая стратегия.

Паш.

Молчу.

Она рассказала.

Не всё сразу. Несколько раз останавливалась, возвращалась назад, уточняла ненужные детали: где висела картина, сколько они выпили, кто первый поцеловал. Паша слушал.

Когда Дина дошла до презерватива, он нахмурился.

Ты сказала надеть?

Да.

Он продолжил?

Да.

Потом ты сказала остановиться?

Да.

И он продолжал?

Дина раздражённо посмотрела.

Не превращай это в протокол.

Хорошо.

Паша замолчал.

Дина рассказала про руки.

Про то, как Алекс удерживал её.

Про поцелуй, которым закрывал слова.

Он потом остановился.

Паша кивнул.

Я понял.

И я знаю, что он не планировал...

Она увидела, как изменилось лицо Паши, и сама рассмеялась без веселья.

Вот. Опять.

Что?

Начала объяснять его.

Паша помолчал.

Хочешь объяснять, объясняй.

Лина вчера сказала почти обратное.

Я не Лина.

К счастью.

Хотя пироги у меня хуже.

Дина провела пальцами по краю тарелки.

Я не хочу превращать Алекса в чудовище.

А я не прошу.

Просто после таких историй все сразу...

Паша перебил:

Дин, человек не обязан быть чудовищем, чтобы сделать что-то плохое.

Она подняла глаза.

Он сказал это спокойно.

Без ненависти к мужчине, которого почти не знал.

Ты сам всегда всё делаешь правильно? - спросила она.

Господи, нет.

Ты сейчас очень правильный.

Паша поморщился.

Это оскорбление?

Почти.

Он откинулся назад.

Тогда могу рассказать что-нибудь компрометирующее.

Давай.

У меня были отношения четыре года. Я почти всё время считал себя там идеальным мужчиной.

Уже подозрительно.

Очень.

Он взял кружку и некоторое время смотрел на неё.

Я тогда хорошо зарабатывал. Сильно больше, чем сейчас. Руководил большим блоком, постоянно был занят и почему-то был уверен, что занятость автоматически означает важность. Если я работал двенадцать часов, это оправдывало почти всё остальное.

Дина слушала.

Раньше Паша рассказывал об этой женщине коротко. Что отношения закончились примерно тогда, когда он ушёл из управления в исследовательскую работу и уровень жизни изменился. Что после этого у него осталось неприятное ощущение: была ли там любовь или он покупал её дорогими поездками и подарками.

Сейчас в истории впервые появился не только её выбор.

Её звали Аня, - сказал Паша. - Она была дизайнером. Очень талантливая. И ужасно неуверенная в себе. Я этого тогда почти не замечал.

Как можно четыре года не замечать?

Легко. Надо много работать и считать себя внимательным.

Дина улыбнулась.

Она тебе рассказывала?

Постоянно.

Он тоже усмехнулся, только совсем невесело.

В этом самая неприятная часть. Я знал, какие она любит духи. Какой отель ей понравится. Какой размер кольца. Где она хочет провести день рождения. А почему она ненавидит свою работу, понимал очень приблизительно.

Не спрашивал?

Спрашивал. Но ответ слушал до того момента, пока не находил решение.

Дина прищурилась.

Например?

Паша задумался.

Помню, она однажды пришла вечером и сказала, что больше не может работать в своём агентстве. Там был какой-то тяжёлый конфликт с руководителем, она несколько месяцев жила в напряжении. Я выслушал минут десять и сказал: «Так увольняйся. Я всё оплачу».

Щедро.

Я тоже так думал.

А она?

Спросила: «Ты вообще понял, почему я хочу уйти?»

Дина невольно улыбнулась.

И?

Я начал пересказывать. Оказалось, почти ничего не понял.

Что сделал?

Паша посмотрел на неё.

Купил нам билеты в Японию.

Дина расхохоталась.

Нет.

Да.

После разговора о том, что ты её не слышишь?

Я тогда не считал, что проблема в этом. Мне казалось, она вымоталась. Значит, ей нужен отпуск.

Это даже красиво.

Я был очень эффективен.

Он улыбнулся.

Если ей было грустно, я находил хороший ресторан. Если она сердилась, приносил что-нибудь. Если говорила, что мы мало видимся, устраивал поездку. Причём всё это было искренне. Мне хотелось сделать ей хорошо.

И ей становилось?

Часто да.

Тогда в чём проблема?

Паша провёл ладонью по столу.

В том, что я постепенно решил: её хорошее настроение моя обязанность. А её обязанность после моих усилий, соответственно, быть в хорошем настроении.

Дина подняла брови.

Ты правда так думал?

Именно словами так бы не сказал. Я говорил: «Я для неё всё делаю».

Она замолчала.

Фраза была слишком знакомой и при этом совсем другой.

И когда всё твоё не работало?