GORD / Ковчег - 98/2 ТОМ 1 ( конкурс идут правки )

Но видение не пришло.

Я провалился в сон внезапно, как под лёд.

Мне снилась Нева. Спокойная, без ряби. Она отражала небо, и в этом отражении нельзя было понять, где верх, где низ. Я плыл, вода была плотной, как смола. А потом её руки легли мне на плечи. Я почувствовал, как её пальцы коснулись шрамов на спине, и я перестал бороться, Морфей обдал меня сном.

Лика открыла глаза.

Солнце уже пробивалось сквозь неплотные ставни, чертило полосы на полу. В комнате было тепло.

И пусто.

Она села рывком. Сердце ухнуло вниз, в живот, в самые пятки.

Кровать рядом — остывшая. Моей куртки на стуле нет. Кроссовок у двери — нет.

Лика замерла, прислушиваясь к звукам квартиры. Тишина. Только где-то далеко гудел город.

«Ушёл».

Мысль пришла не как страх — как факт. Обреченный, неизбежный. Как отец, который вышел за сигаретами. Как всё, что она когда-либо пыталась удержать и не смогла.

Она сидела, обхватив колени, и смотрела на дверь. Считала удары сердца. Не думала ни о чём.

Щёлкнул замок.

Лика не шелохнулась.

Дверь открылась. Я вошёл — с бумажным пакетом в одной руке и двумя стаканами кофе в картонном держателе в другой. Под мышкой была зажата утренняя газета.

Я замер на пороге, увидев её лицо.

— Я… — начал я. — Ты испугалась?

Она не ответила. Просто смотрела на меня с чувством облегчения: настоящий.

— Пирожки, — сказал я хрипловато. — С вишней. Ты такие вроде.

Она не дала мне договорить.

Лика встала, подошла, взяла у меня из рук пакет, поставила на тумбочку, забрала кофе, положила рядом. И только потом, уже не прячась, не отводя глаз, обняла меня.

Коротко. Крепко. Как родного.

Я замер. Руки висели в воздухе, не зная, куда деться. Потом, очень осторожно, боясь спугнуть, я положил ладонь ей на спину. Между лопаток.

Она не отпускала. Стояла, уткнувшись лицом мне в грудь, и я чувствовал, как бьётся её сердце — быстро, испуганно, ещё не веря, что я вернулся.

— Я думала, ты ушёл, — глухо сказала она.

— Я просто за завтраком.

— Я знаю. — Она подняла голову, посмотрела на меня. Глаза были влажными, но она не плакала. — Я знаю. Но когда проснулась, а тебя нет… я вспомнила про отца.

Я замер.

— Он вышел утром. Сказал, что вернётся. Я ждала до вечера. Потом до утра. Потом… — она запнулась, — …дольше.

Она говорила тихо, почти шёпотом, но каждое слово ложилось тяжело, как камень.

Я молчал. Не потому, что нечего было сказать. Потому что здесь не нужны были слова.

— Поэтому, когда я проснулась, а тебя нет… — Она не договорила.

— Я здесь. — Я улыбнулся в её макушку. — Я вернулся. И не уйду.

Она подняла голову. Посмотрела на меня долго. Очень долго.

А потом — я не понял, кто из нас сделал первый шаг, — её губы коснулись моих.

Коротко. Почти невесомо. Как вопрос, который она боялась задать вслух.

Я не ответил. Не успел. Она уже отстранилась, смущённая, но не жалеющая.

— Обещаешь? — прошептала она.

— Обещаю.

Она стояла, уткнувшись лицом мне в грудь, и я чувствовал, как бьётся её сердце. Быстро. Испуганно. Как у ребёнка, который боится, что его снова бросят.

Я закрыл глаза. И вдруг вспомнил тот сон. Там, на краю падающего корабля, она тоже тянула ко мне руку. Но тогда я не успел. Она исчезла раньше, чем я коснулся.

А сейчас — успел.

— Я здесь.

Она не сразу поверила.

— Ты уйдёшь, — сказала она тихо.

— Все уходят.

Я покачал головой.

— Я постараюсь не уйти.

И это было не просто обещание. Это был выбор. Самый главный в моей жизни.

Мы стояли так посреди комнаты, и утренний свет заливал нас, и где-то внизу уже звякали чашками в кафе, и мир за окном жил своей обычной жизнью, не зФная, что здесь, в этой тесной квартирке над Невой, два человека только что заключили молчаливый договор: быть друг у друга.

Потом она отстранилась. Вытерла глаза — украдкой, я не заметил. Улыбнулась — слабо, через силу.

— Пирожки, говоришь?

— С вишней.

— Давай завтракать.

Мы сели у окна. Кофе остыл, пирожки раскрошились на тарелке. Газета так и осталась неразвёрнутой.

Впервые за много недель видения не пришли ко мне.

И это был не побег. Город дышал ровно.

Нева молчала.

И впервые за долгое время мне стало страшно это потерять.

ГЛАВА 12. ДОРОГА

Достал из кармана два билета.— Лика, нам пора уходить.— Сегодня? Я думала, у нас есть пара дней…— Нет. Нужно делать это сейчас. Завтра город опустеет, и мы будем как на ладони. Отправление в 18:26.

— Понимаю… пробормотала Лика, осунувшись.

Через несколько часов, мы обошли банкоматы, сняли все деньги со своих карт. Мне пришлось заложить свою золотую цепь, чтобы нам хватило денег на первое время. — Не жалко?

— Жалко — выдохнул я.

— В Швейцарии у меня есть сберегательный счет. Он достался мне от отца. Надеюсь, там что-то есть. — Мы обязательно ее вернем.

Мы сели в старый вагон, люди выглядели беглецами на отдыхе. Люди ехали либо к родственникам, либо отдыхать.

— Нужно отдохнуть, — отбросил я, отворачиваясь к стенке.

Белоруссия. Ночь.

Плацкарт пропах дезинфекцией, варёной курицей и махоркой. Лика стояла в тёмном коридоре, прижавшись лбом к стеклу. За окном — чернота, редкие огни хуторов, станции, пролетающие мимо, как обрывки чужой жизни.

— Как будто мир уже закончился, — прошептала она. — А поезд — его последний нервный импульс.

Я молча кивнул. Моя память фиксировала каждую мелочь — трещину на стекле, номер вагона, лицо проводницы. Архив бегства.

В купе зашли двое пьяных. Увидели Лику.

— Ооо это мы удачно зашли, с наступа-ающим. Вы одна?

Я не сказал ни слова. Он просто встал, загородил проход и посмотрел на них. Молча. В упор.

Один из них шагнул вперёд — и вдруг остановился. Что-то в глазах Артёма заставило его замереть.

— Я думаю вам в другое купе.

Пьяные вышли быстрее, чем вошли.

Лика смотрела на него. — А ты умеешь быть убедительным.

— Нет, — перебил Артём. — Просто нам не нужны такие попутчики. От них слишком много проблем.

Я закрыл входную дверь и сел напротив. Тусклый ночной свет освещал её задумчивое лицо, смотрящее на белоснежный вид за окном.

— С новым годом… произнес я не отрывая взгляд от часов.

— И тебя… улыбнулась она.

Я сидел еще несколько часов. Паспортный контроль. Я не стал ее будить. Впереди был долгий путь.

Польша. Рассвет.

Мы сошли на станции «Тересполь» — последней перед границей. Рассвет застал нас на грунтовке, уходящей в плоские сырые поля. Ряды голых деревьев, свинцовое небо, придорожные каплички с Мадоннами.

— Персональные маяки веры, — Лика кивнула на часовни. — У нас бы снесли за самострой.

Её кроссовки промокли насквозь. Она не жаловалась, но я видел, как осторожно она вытирает их о траву, и как на пятках проступают кровавые потёртости.

В придорожном сарае купили бутерброды — чёрный хлеб, масло, солёная ветчина. Лика развернула свой, оглядела с видом дегустатора.

— Калорийность зашкаливает. Углеводы, жиры, белок. И соль, чтобы удерживать воду. — Откусила. — Для дороги идеально.

В её рюкзаке оказался «сухпаёк учёного»: мюсли, орехи, сушёные ягоды, горький шоколад, два литра воды с фильтром.

— Я читала про выживание, — сухо пояснила она, поймав мой взгляд. — Когда начались сны про апокалипсис, показалось полезным.

К полудню вышли к шоссе. Лика сняла кроссовки, разглядывая стёртые в кровь пятки. Молча. Без жалоб.

Германия. Дождь.

Нас подобрал старый «Мерседес» с тюками сена. Водитель, Рудольф, болтливый баварец, всю дорогу рассказывал о своей ферме. Лика оживилась — за окном мелькали аккуратные виноградники, фахверковые дома, готические шпили.

— Смотри, — ткнула пальцем в окно. — Средневековая планировка, но все крыши с солнечными панелями. Столкновение эпох.

Она завела с Рудольфом разговор о квантовой запутанности. Тот слушал, разинув рот. Я молча наблюдал, как её лицо, уставшее и бледное, озаряется внутренним светом. На несколько часов мы перестали быть беглецами.

Ночью, на парковке под Франкфуртом, пока Рудольф храпел в спальнике, Лика пролепетала тихо, глядя в темноту:

— Спасибо. Что не даёшь забыть, что я ещё и учёный. А не только… ретранслятор кошмаров.

— Твой мозг — наш главный ресурс, — ответил я. — Больше, чем моя память.

Утром Рудольф оставил нас в деревушке у подножия Шварцвальда. Фрау Хильда, глуховатая старушка, накормила супом и указала на сарай.

Пока Лика дремала на сене, я вышел во двор. Туман стелился по земле. На веранде соседнего дома сушились горные ботинки, шарф, пара камуфляжных плащей. Двор пуст.

Я действовал быстро и молча.

Когда Лика проснулась, я протянул ей ботинки и плащ.

— Сосед на охоту собирался. Переживёт потерю.

— Ты… украл?

— Я оставил всё, что у нас было. Он даже скидку сделал. — Я проверил затвор. — Мы не можем позволить себе риск.

Она смотрела на меня долго. В моих руках оружие казалось продолжением тела.

Земля дрогнула.

Не звук — вибрация, от которой заложило уши. Электромагнитный импульс — невидимый, но осязаемый, как удар под дых. Всё вокруг замерло на секунду.

— Что это? — Лика вскочила.

— Уходим. — Я уже забрасывал рюкзак. — Спецслужбы. Нас нашли.

Мы выскочили из сарая. Я схватил её за руку, потащил в лес. Ветки хлестали по лицу, сердце колотилось где-то в горле.

Минут десять мы бежали молча. Потом остановились, тяжело дыша, прислушиваясь. Не единого звука. Только собственное дыхание и стук крови в ушах.

— Кажется, оторвались.

Швейцария. Горы.

На шестой день мы пересекли Рейн. Воздух стал разрежённым, острым, пахнущим хвоей и снегом.

— Древние, стёртые гора, — Лика смотрела на вершины. — Идеально, чтобы что-то спрятать на миллионы лет.

Подъём был крутым. У ручья она остановилась, достала последние припасы — смятую шоколадку и орехи. Разделила пополам.

— Белково-углеводная смесь. — Протянула мне половину. — Пей. На высоте обезвоживание быстрее.

Наши пальцы встретились. Её рука была нежной, но твёрдой.

ГЛАВА 13: Кровь и камень.

К вечеру мы вышли к скале. Серой, отвесной, уходящей в небо.

— Капсула в камне, — прошептала Лика, опускаясь на валун. — Без рентгена не найдёшь.

Она допила последние глотки воды.

Я нашёл капсулу на опасном карнизе над обрывом — место для приватного отчаяния. Вместе мы перенесли её. Пока я вводил код 10.09.1999, Лика разломила последний кусок шоколада.

— Для концентрации, — сказала она, и в её голосе слышалась попытка шутки.

Отсек открылся. Внутри пульсировал кристалл — молочно-сапфировый, живой. Я протянул руку, но Лика перехватила моё запястье.

— Подожди.

Воздух изменился.

Сначала — почти незаметно. Ветер стих не постепенно, а мгновенно, словно кто-то выдернул звук из мира. Я замер. Прислушался.

Безмолвие. Абсолютное. Мёртвое.

Лика щёлкнула фонариком. Луч не появился. Диод на её часах погас следом. Мир лишился не только звука — он лишился фона. Словно всё вокруг оказалось внутри гигантского вакуумного кокона, где отменены не только сигналы, но и сама возможность их существования.

Моё сердце колотилось глухо, неправильно. Даже собственный пульс ощущался чужим. Я повернул голову к Лике. Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами. Губы шевельнулись, но звук не возник.

Это было не отсутствие шума. Это была отмена самого понятия звука.

И тогда голос прозвучал у нас за спинами.

Чисто и ясно. Не через уши — прямо в кости черепа.

— Отличная попытка, Старшой. Правда надеешься изменить свою судьбу?

Ледяный пот выступил мгновенно. Не из-за внезапности. Из-за имени. «Старшой» — это был ключ, повёрнутый в замке самой запретной памяти.

Я повернулся. Лика сжала мою руку так, что побелели костяшки.

На валуне, залитом блеклым светом луны, сидела фигура. Не призрак в бытовом смысле — сбой в матрице реальности. Рваный, полупрозрачный силуэт в обугленном каркасе штурмового доспеха. Лицо под треснувшим визором утопало в тени, но поза — усталая, с горькой иронией в наклоне головы — была отпечатком в моей памяти. Точной копией того, кого я никогда не знал, но чувствовал в чужих снах.

— Зона подавления, — сказал призрак спокойно. — Мой дом. Мой крест. Здесь нет сигналов для GOЯD. Нет эха для Хеш-Танов. Только чистая, немая реальность. И я в ней. Навеки.

— Что такое GOЯD? — выдохнула Лика. Вопрос прозвучал не как запрос, а как исповедь.

Силуэт дрогнул, и голос зазвучал иначе — слоистый, словно говорили сразу двое: юный, восторженный Канзи и нечто древнее, измождённое вечностью.

— GOЯD… — начал он, и каждый слог давался с усилием. — Это не объект. Не координаты. Это принцип. Закон, который система «Ковчег» обнаружила на краю сингулярности, когда перестали работать все известные физические константы.

Он сделал паузу. В тишине повисло жужжание подавленной реальности.

— Представь, что вселенная — это нарратив. Гигантская, бесконечно сложная история. У каждого существа, каждой частицы в ней есть своя роль, прописанная в сценарии законов физики, причинности, судьбы. Судьба, Артём. Не мистика — чистая математика предопределения.

Лика подавила всхлип. Я чувствовал, как по спине бегут мурашки.

— GOЯD, — продолжил Уриил, — это теоретический интерфейс. Ключ к редактору этого сценария. Не чтобы переписать всё подряд — вселенная защищается от таких наглостей. А чтобы переписать себя. Свою собственную роль в истории. Свои детерминанты — то, что определяет «я». Силу воли, талант, память, даже возможность быть счастливым или обречённым на боль. Он позволяет найти в потоке вероятностей ту единственную версию себя, которая способна изменить нарратив изнутри своей роли. Ту версию, что останется, когда все остальные «я» разобьются о скалы предопределения.

— Это… безумие, — прошептала Лика, но в её глазах горело жадное, страшное понимание.

— Нет, — голос Уриила стал твёрже. — Это следующая ступень эволюции. Тот, кто находит GOЯD и проходит через него, не просто меняется. Он совершает онтологический сдвиг. Его старое «я», со всеми его ограничениями, травмами, ошибками… стирается. Это не забытьё. Это смерть. Мгновенная и тотальная. А на его месте рождается новая сущность. Та, что способна удержать в себе новые детерминанты. Силу, необходимую для изменения правил игры.

Я смотрел, не мигая. Внезапно всё встало на свои места. Безумные способности Леви, его абсолютное, нечеловеческое понимание реальности. Он не просто стал сильнее. Он перестал быть человеком. Он прошёл через GOЯD.

— Сначала вам предстоит пройти через трансформацию, — голос стал настойчивым, почти гипнотическим. — Забыть, кем вы были. Всё, что вы знали… растворится. Боль, страх, любовь — всё это топливо для переплавки. Артём, ты должен принять ту тьму, что смотрит на тебя из глубины зеркала. Не бороться с ней. Впустить. Потому что это и есть ты — чистый, лишённый формы потенциал. Если ты примешь её… она даст тебе всё. Ответы. Силу. Возможность найти Леви и понять, во что он превратился и как его остановить.

Призрак Уриила начал расползаться, как чернильное пятно на мокрой бумаге.

— Но помни… — последние слова были едва слышны, шёпотом из небытия. — Не становитесь нами. Мы думали, что одна жертва стоит другой. Мы верили в частицу Бога… она оставила нас в своей вечной тишине. Кристалл… Разбейте его. Заткните уши. И бегите. Пока не стало… тихо. Навсегда.

Он исчез.

Вместе с последним словом схлынула и зона подавления — звуки мира вернулись оглушительным рокотом. Но в ушах всё ещё стояла та самая, всепоглощающая тишина откровения.

Мы стояли, парализованные не страхом перед призраком, а тяжестью выбора.

Лика первая нарушила молчание.

— Кристалл, — сказала она, глядя на пульсирующую поверхность. — Он сказал разбить его. Но мы не можем. Это наш единственный ключ.

Я посмотрел на свои руки. На шрамы, которых не помнил. На память о Леви, которая пульсировала где-то глубоко.

— Мы не разобьём, — сказал я. — Но и не позволим ему нас сломать.

Я шагнул к капсуле. Достал нож.

— Мы должны прикоснуться, — сказал я твёрдо. — Мы другие. Наша кровь, наш код — это ключ. Кристалл должен резонировать с ДНК.

Я без колебаний провёл лезвием по ладони.

Боль пришла не сразу. Сначала — холод металла. Потом жжение. Потом кровь — алая, густая, живая.

Она упала на мерцающую поверхность.

И мир исчез.

ГЛАВА 14: Синхронизация.

Мир не вернулся вместе со зрением. Вместо скал и ледяного ветра — абсолютное ничто, вакуум без времени и ощущений, где осталось лишь брошенное сознание.

А потом — структура.

Линии. Фрагменты. Логика, собирающаяся из хаоса, реальность вспомнила, что должна существовать. Пространство сложилось вокруг меня с резким, почти физическим толчком, и я оказался в огромном, пустом ангаре.

Стены из тёмного металла, высокий свод, теряющийся в полумраке. В центре, на платформе, стоял чёрный каркас доспеха. «Валькирия». Я узнал её по снам, хотя никогда не видел во плоти.

И я был не один.

Моё тело… оно двигалось, но не по моей воле. Ноги ощутили тяжесть брони, ставшей частью плоти. Суставы болели — чужая боль, знакомая до оскомины, я уже чувствовал её сотни раз.

— Синхронизация: 67%… 68%… Стабильно, — сообщил механический голос.

Я понял. Я был внутри него. Внутри Леви.

Он стоял перед «Валькирией», готовый сделать последний шаг. Его рука — ещё живая, ещё человеческая — тянулась к интерфейсу. В груди все сжалось безысходности.

Доспех принял его. Двинулся вперёд, шагнув в тень. Система GOЯD загудела, сканируя, подстраиваясь, принимая чужого за своего.

А потом что-то пошло не так.

Перед глазами всплыло лицо. Серые глаза, короткие волосы. Лика. Не из сна — настоящая, здесь, с рыжей чёлкой и тем же взглядом, что у той, которая ждала меня на скале. В груди защемило, и в ушах затрещал сигнал тревоги:

— Сбой распознавания. Синхронизация: 58%…

Экран визора потух. «Валькирия» дёрнулась, с грохотом опускаясь на колено. Инстинкт Леви: перегруппироваться, атаковать. Мой инстинкт: бежать.

Паника охватила нас обоих, и в этот момент доспех, уловив резкую реакцию, сработал как военная машина. Системы GOЯD заскрипели, готовясь выпустить удар.

В пиковом сбое всё слилось. Два страха, два ощущения: солдат в теле машины и человек, сражающийся за свою жизнь, встретились в одном моменте. И в этом слиянии я услышал голос. Не механический. Живой.

«Кто ты? Ты сново пришел.»

Я не знал, кому принадлежит этот вопрос. Ему? Мне? Нам обоим?

— Что происходит? — мой собственный голос прорвался сквозь гул, надорванный, полный чуждой ярости.

— Ты не должен был видеть.

Связь разорвалась, как искорёженный провод. Но перед тем, как тьма поглотила всё, я услышал шёпот. Тихий, усталый, бесконечно одинокий:

«Не пытайся быть, таким же как я.»

Мир вернулся ударом.

Я лежал на камнях, глядя в серое небо. Тело дрожало, каждая клетка вибрировала от перенапряжения. Я не мог пошевелиться.

— Артём! — Лика схватила меня за плечо, трясла, пытаясь вырвать из оцепенения. — Ты завис! Ты просто стоял, не двигаясь!

— Сколько? — выдавил я. Голос прозвучал хрипло, чужой.

— Десять, может, пятнадцать секунд. Что с тобой?

Я сел. Медленно, с нечеловеческим усилием. Посмотрел на свою руку — ту, что касалась кристалла. Пальцы горели, кожа покраснела, вздулась волдырями.

— Не трогай, — сказал я, когда Лика потянулась ко мне.

Она замерла, прислушиваясь к себе. Её лицо побледнело.

— Я тоже… — она запнулась. — Я чувствовала что-то. Как будто кто-то стоял за спиной. Дышал. Но там никого не было.

Она смотрела на меня, и в её глазах впервые появилось то, чего я не мог прочитать. Не страх. Не удивление. Что-то другое. Узнавание.

— Артём… он знает тебя. Тот, кто там был. Он знает.

Я не мог встретиться с её глазами. Смотрел куда-то в сторону, на скалы, на небо, на что угодно, только не на неё.

— Я был не здесь, — едва слышно произнёс я. — Я был там. Внутри него.

— Внутри Леви?

— Да. Я видел его. Чувствовал его боль. Его страх. Его одиночество.

Её рука, всё ещё сжимавшая моё плечо, дрогнула.

— Артём…

— Он знал меня, Лика. — Я поднял на неё глаза. — Когда наши сознания столкнулись, он не удивился. Он сказал… он сказал: «Ты пришел».

Тишина повисла между нами, густая и тяжёлая, как воздух перед грозой.

— Что это значит? — прошептала она.

— Я не знаю. — Я потёр грудь, там, где всё ещё ныло от контакта. — Но он не враг. Не чужой. Он… часть меня. Или я — часть его.

Мы сидели на холодных камнях, глядя на пульсирующий кристалл, и тишина гор больше не казалась спокойной. Она хранила то, что мы только что услышали.

Глава 15. «Валлория».

— Лика. Мы попытались. Нет смысла больше убегать.

— О чем ты?

— О том, что это больше чем мы. Раньше я думал что мы бежим от корпорации, которая пускает людей в расход. Я начинаю понимать. Маркус создал предвестника бури. Бури которая накроет всех нас.

— Хочешь сказать…

— Я хочу сказать, на нас надвигается что-то, с чем простой офисный сотрудник не справится. В первую очередь нам нужна защита. Если у «Заслона» есть ресурсы о которых говорил Семен. Мы должны попробовать.

— Ты наконец понял…

Вы слышали: Контакт согласен. Инициирую возвращение на базу.

— Лика ты все это время…

— Прости. Но решение должен был принять ты сам. И… то что ты нашел. Мы даже не знали что рядом с Церном есть зона подавления. Теперь «Порог» понимает насколько ты ценный актив.

— Все через что мы прошли, это была игра?

— Артем, нет. Послушай. Я говорила правду, но не всю. Прости. Просто не могла.

— Оставь это. Не хочу. Не сейчас. Веди меня. Черт возьми.

Пять часов. Молчаливый спуск. Я шел за её спиной. За той, кому я доверял. Только сейчас я заметил дрон кружащий над головой. «Всё понятно». Мысль мелькнула мгновенно.

Я чувствовал себя как телёнок, которого ведут на убой. И хуже всего — я понимал это. Мы вышли к дороге. Нас уже ждали две машины. Молча сел в автомобиль. Окинул взглядом гору.

— Прости, Уриил. Но сейчас мне нужны ответы.

Час пути. Мы добрались.

ЦЕРН не изменился. Бетон, стекло и ощущение вечности — пока ты сам лишь временный гость.

Семён Игоревич не стал здороваться.

— Вы слишком долго гуляли по Европе и горам, — сказал он вместо приветствия.

Голос был спокойным. Не упрёк. Констатация.

Лика стояла, скрестив руки. Я — чуть в стороне. Оба в гражданском. Пока.

— Мы не гуляли, — сказала Лика. — Мы…

— Я знаю, что вы делали, — перебил Семён Игоревич. — Вопрос не в этом.

Он нажал кнопку. Экран за его спиной ожил.

— Вопрос в том, — продолжил он, — понимаете ли вы, где находитесь.

На экране замелькали кадры. Разные, на первый взгляд несвязанные:

Пустые улицы посёлка. Целые дома, но людей нет. Подвал. Разрушенные стены. Следы странной, не красной крови. Сухая сводка: «Зона очищена. Угроза устранена».

— Это что? — спросила Лика.

— Работа, — ответил Семён Игоревич. — Наша.

Я молча смотрел. Эти образы уже были мне знакомы — не как воспоминания, а как ощущение узнавания, не имеющее источника.

— Мы не военные, — сказал я.

— Именно поэтому вы здесь, — ответил Семён. — Военные решают задачи. Нам нужны те, кто видит последствия.

Он повернулся к двери:

— Касим.

Дверь открылась.

Вошедший был огромен. Не просто высок — собран из крупных блоков, как древняя статуя, которую вырубили из цельной скалы и забыли отшлифовать. Метр девяносто пять, ширина плеч заставляла невольно оценивать дверной проём на прочность. Лицо — спокойное, без лишних эмоций, но в глазах, тёмных и глубоких, плескалось что-то такое, от чего хотелось невольно выпрямить спину.

Я сам не заметил, как выпрямился. Плечи опустились. Вес сместился вперед.

Бак.

Меня не покидало рваное чувство, что я его знаю. Я знал этот ритм, это тяжёлое, давящее присутствие, которое он создавал вокруг себя, даже не пытаясь.

— Возьмёшь их с собой. Простая задача, — сказал Семён. — Канингем. Я повышаю ваш уровень допуска.

Лика резко повернулась.

— Я ничего не подписывала, а вы отправляете нас в активную группу?

— И не подпишете, — сказал Семён Игоревич. — Это не вербовка. Это демонстрация.

Он посмотрел на нас обоих.

— Вы должны понять, что мы пытаемся изменить.

— Лика, именно для этого я здесь. Для того чтобы понять.

Мы шли за Баком по бесконечным коридорам. Он не оборачивался, не проверял, идём ли мы. Просто шёл вперёд, и его шаги отдавались гулом в металлических перекрытиях.