GORD / Ковчег - 98/2 ТОМ 1 ( конкурс идут правки )

– Ельцин, – кивнул я. – «Я устал, я ухожу». Этого не было в записи. Но я помню его лицо.

В этот момент лампы в кабинете померкли. Воздух сгустился, стал вязким. По коже побежали мурашки – не от страха, от статического электричества, которого здесь не могло быть.

Где-то далеко, за несколькими герметичными дверями, Маркус Талл вскрикнул. Громко, пронзительно, голосом, полным первозданного ужаса и узнавания.

А затем по всему зданию завыли сирены. Не те, что предупреждают о пожаре. Другие – низкие, вибрационные, похожие на рёв раненого зверя.

Наш импровизированный сеанс памяти пробил брешь в защите.

Рёв сирен был не просто оглушительным – он проникал внутрь. Не в уши – в грудную клетку, в зубы, в металлические пружины дивана, который начал вибрировать в такт чему-то чужому. Белый свет аварийных ламп залил комнату, вырезая из темноты резкие, безжалостные тени.

Дверь распахнулась.

Дверь распахнулась.

Бак вышиб её – словно таран. Массивный, неостановимый.

Он занял проём целиком.

– На пол. Лицом вниз. Сейчас.

Голос хриплый, без паники. Привычный к таким вещам.

Я рванул Лику за руку, утягивая под массивный дубовый стол. Мы рухнули на ковёр в тот самый момент, когда за окном, в чёрном небе над Женевским озером, вспыхнуло.

Это была не молния. Молнии не летают горизонтально. А эта прочертила идеально прямую, раскалённо-белую линию от горизонта до горизонта. След чего-то, что двигалось так быстро, что глаз не успевал сложить картинку.

Панорамное стекло в стене зашипело. По нему побежала тонкая, светящаяся синим сетка трещин – не от удара. От присутствия. Воздух наполнился запахом озона и чем-то ещё – тяжёлым, древним.

Бак не лёг. Он остался стоять – ноги широко, корпус чуть вперёд. Вокруг его тела воздух едва заметно дрожал, как над раскалённым асфальтом. Поле.

На нём не было Архангела – я видел это ясно. На руках проступали синие вены, ползущие к плечам. В комнате менялось давление. Металлические предметы едва заметно дрогнули. Магнитное поле росло. И подчинялось ему.

Сирены затихли так же внезапно, как начались. Тишина навалилась мгновенно – тяжёлая, ватная, не дающая дышать. Только потрескивание остывающего стекла.

Белый свет сменился тусклым красным.

В дверях появился Семён Игоревич. Бледный, но без тени растерянности. Планшет в руках не дрожал.

– Кассим, статус?

– Не пробив. Зонд-разведчик, четвёртый тип. Сканировал, отскочил от внешнего контура. Ушёл на восток.

– Цель?

Бак коротко кивнул в глубину здания.

– Он. Поле подавления дало сбой. Сигнал просочился. Они его почуяли.

Я почувствовал это не ушами – кожей. Чужое внимание скользнуло по мне, как ледяное щупальце. На секунду перед внутренним взором вспыхнуло лицо – не человеческое, но с человеческими глазами. Глазами, полными такой боли, что у меня перехватило дыхание.

– Что… ты такое? – прошептал я.

Ответа не было. Но ощущение осталось. Кто-то смотрел на меня оттуда, из-за границы. И в этом взгляде не было ненависти. Только бесконечная, выжженная усталость.

А потом сквозь эту усталость прорвался голос. Чужой, искажённый, но в нём угадывались человеческие интонации:

«Выпусти… нас…»

Связь оборвалась. Я стоял, тяжело дыша, и не мог понять, что только что произошло. Кто это был? Хеш-Тан? Или тот, кого он поглотил?

Семён медленно перевёл взгляд на нас, выползающих из-под стола. В его глазах мелькнуло что-то странное – не злость, не удивление. Что-то ближе к профессиональному интересу.

– Вы не просто вызвали у него кризис, – сказал он. – Вы устроили катарсис. На несколько секунд поле подавления вокруг Талла инвертировалось. Вместо того чтобы глушить его сигнал, оно превратилось в усилитель. Он начал транслировать свой когнитивный паттерн в открытый эфир. Для Хеш-Танов это был маяк.

Пауза.

– Вы только что постучались в дверь к самым внимательным хищникам во Вселенной. И, судя по всему, они решили ответить.

Семён ушёл. Бак вышел за ним, бросив на нас тяжёлый взгляд.

Мы остались вдвоём. Сидели на полу, прислонившись к стене, и молчали. Красный свет аварийных ламп всё ещё мигал, но стены уже перестали давить.

– Надо вернуться к нему, – сказала Лика.

Я кивнул.

Мы поднялись и пошли по коридору к палате Талла. Дверь была приоткрыта.

Внутри было тихо. Монитор пищал ровно, зелёная линия пульсировала спокойно. Маркус лежал с закрытыми глазами, лицо бледное, но умиротворённое. Пальцы разжаты, руки без напряжения.