Цена имени

Карина Буг

Цена имени

Цена имени

«Судьба – это не случайность, это выбор. Но не всегда наш»

Уильям Дженнингс Брайан

Пролог

Настоящее время

В палате царила тишина, которую нарушали лишь тяжелые шаги уставшей медсестры в коридоре. Пахло спиртом и хлоркой – резкий запах, от которого у непривыкшего человека резало бы нос. На единственной койке лежал исхудавший пожилой мужчина: впалые щеки, небритое лицо, седина. Другими словами, это была усталость и долгие недели в больнице. Он с трудом открыл глаза, словно пробуждаясь от долгого сна, хотя на самом деле не спал уже несколько ночей. Сон приходил редко и приносил с собой лишь кошмары и видения о былом.

В палату вошел молодой доктор с кипой папок, из которых торчали небрежно засунутые документы. Кинув их на стол и даже не поздоровавшись, он широкими шагами подошел к окну и открыл жалюзи. Яркий утренний свет залил помещение, возвещая о начале нового дня. Старик зажмурился, стараясь не выдать раздражения – за выходные без осмотров он напрочь отвык от дневного света.

Он поднял глаза на врача, тот уже стоял у постели и, кажется, пытался собраться с мыслями. Все хлопал себя по карманам халата в отчаянных поисках чего-то, и лишь найдя ручку за ухом, успокоился.

– Макс… Максим Бикович? Меня зовут доктор Джонсон. – Взгляд врача метался между планшетом в руках и лицом пожилого мужчины. – Ваш лечащий врач передал мне ваше дело.

В его взгляде читалась странная смесь: профессиональная дистанцированность, усталость, спешка и лишь толика сочувствия, которая быстро улетучилась.

Пациент вытащил руки из-под одеяла, пытаясь устроиться поудобнее. С трудом приподнялся на локтях, стараясь удержаться в сидячем положении, но силы покинули тело еще пару месяцев назад. Унимая дрожь, он посмотрел доктору прямо в глаза, пытаясь удержать взгляд, но зрачки лишь тревожно бегали из стороны в сторону. Отчаянные попытки подобрать слова не увенчались успехом. Он покачал головой, все глубже погружаясь в мысли, и с каждой секундой его морщинистое лицо будто оплывало вниз.

– Нет, – тихо произнес он, – это не я. Я… Мое имя – Александр Бикович. Меня зовут Алекс.

Он закрыл рот тонкой, дрожащей ладонью, словно пытаясь вернуть сказанные слова обратно.

Доктор Джонсон ответил не сразу, его изучающий взгляд скользил по лицу и телу пациента. Помедлив, он сделал пару пометок в планшете.

– Я обсужу с вашим сыном возможность пройти тест на развитие деменции, если вы не против, мистер Бикович. – Он положил руку на его ладонь. Этому приему их учили еще в университете на курсах психологии. – Это нормально для вашего возраста. Состояние иногда влияет на восприятие реальности, но мы постараемся решить этот вопрос, насколько это возможно.

Мягко похлопав его ладонь, он начал собирать свои документы, даже не начав обычный осмотр.

Старик лишь открывал рот, не в силах произнести ни слова. Осознание сказанного оседало тяжестью в желудке. Вся тоска и боль понимания происходящего будто поднимались по пищеводу. Он неосознанно потер грудь, стараясь остановить это ощущение. Рука дрожала так, будто в палате был пронизывающий мороз.

– Я готов отдать жизнь, чтобы ваши слова были правдой. – Слезы застилали его темные глаза. – Я все отдам, лишь бы это была болезнь, а не моя жизнь. – Голос перешел в шепот.

Атмосфера в палате была напряженной. Молодому врачу сделалось не по себе. Но он быстро отмел это чувство. Если переживать за каждого пациента – сойдешь с ума за пару лет. Он лишь мягко улыбнулся, выказывая положенное по инструкции сострадание.

– Хорошего вам дня, Макс. Через пару дней после теста мы назначим вам курс препаратов – и вам полегчает. – Фраза прозвучала заученно. Не поднимая головы от папок, он покинул палату.

– Господи, прости меня за все, что я сделал… Но я не мог иначе, – твердил он в пустоту. – Прости меня, брат, прости…

Глава 1

Омаха, штат Небраска. 1952 год

Теплые майские лучи заливали небольшую кухню семьи Бикович. В углу стояли нераспакованные коробки, покрытые тонким слоем пыли. Вещи казались забытыми, хотя на деле забот после переезда оказалось слишком много. Руки еще не дошли до статуэток, фотоальбомов и ваз. Комната полнилась ароматами дрожжей и корицы. Жар из духовки, включенной заранее, заставил Линду снять кардиган.

– Лин, ты снова взялась за пироги? – Виктор вошел в кухню, неся в руках садовую лопату, перепачканную землей. На его лбу выступили капли пота: он уже пятый час боролся с упрямыми пнями во дворе, изнуряя себя привычной до мелочей точностью.

– Ну а кто их испечет? Ты? – Она насмешливо глянула на него. – Ты скорее спалишь духовку, чем что-то приготовишь, – в тоне не было ни капли упрека, только тепло, которое она привыкла выражать в такой шутливой форме.

Виктор усмехнулся, поставил лопату к стене и вытер руки от земли. Подойдя к Линде, он ласково положил ладонь на ее уже большой, округлившийся живот.

– Тебе бы лучше отдохнуть, дорогая. – Его голос стал мягким. – Не стоит так много времени проводить на ногах. Я могу что-нибудь приготовить сам.

– Что, например? Яичницу? – Она игриво выгнула бровь.

Он замялся, понимая, что других вариантов действительно не было.

– Ну вот, – продолжила она, не дав и шанса на оправдания. – Пироги – это мое удовольствие, а не работа. Я так отдыхаю. К тому же мне скучно просто сидеть дома без дела. Пока малыши не начали устраивать футбол у меня в животе, надо пользоваться моментом.

Виктор уселся на стул напротив и, уперев локти в колени, начал наблюдать, как она ловко раскладывает ломтики яблок на тесте, обильно посыпая их корицей и сахаром.

– Лин, ты уверена, что мы справимся с двумя? – Его лицо резко стало озабочено серьезным. Этот вопрос давно ждал подходящего момента, потому что страх частенько накатывал на него посреди ночи.

Она на мгновение замерла, обдумывая его слова. Затем положила нож на стол, вытерла руки о фартук и села рядом с Виктором.

– Вик, мы справимся. Вместе. – Казалось, она пыталась успокоить не только его, но и себя – выбора ведь не было. – Я знаю, что ты переживаешь, но ты самый стойкий и надежный человек, которого я встречала. А с твоим-то «советским воспитанием» мы точно не пропадем! – Ее глаза озарились мягким светом, на губах заиграла улыбка. Линда обожала подшучивать над русскими привычками мужа, которые он никак не мог полностью оставить позади.

Но Виктор не улыбнулся в ответ. Вместо этого бережно накрыл ее руку своей тяжелой ладонью.

– У нас все будет хорошо. – Линда заглянула в озабоченное лицо Вика. – А теперь хватит меня жалеть, лучше помоги мне свернуть из этого рулет. – Она снова взялась за тесто, показывая, что пора вернуться к делу.

– О нет. – Он поднял руки в шутливом жесте капитуляции. – Помнишь, что получилось в прошлый раз?

– Помню, что ты старался. – Ее веселый смех заполнил кухню, эхом раздаваясь по еще пустому дому.

Виктор не смог удержаться от озорной улыбки, но все же встал, чтобы помочь. Никогда не поздно научиться. Их маленькая кухня наполнилась обыденными разговорами, подшучиваниями друг над другом и тихим звоном посуды.

***

С каждым днем живот Линды становился все больше и больше. Казалось, вот-вот он поднимет ее над землей, словно воздушный шар. Каждый шаг давался с трудом. Несмотря на настойчивые рекомендации врача больше отдыхать, она упорно старалась оставаться активной. Продолжала неспешные прогулки по дому, будто проверяя, сколько еще сможет выдержать.

– Тебе же сказано не перегружаться. – Виктор появился в дверях с чашкой травяного чая и целой горой бутербродов – теперь ей нужно есть за троих.

– Я всего лишь привела себя в порядок. – Линда уложила последний торчащий локон кудрявых волос под повязку.

– Привести себя в порядок можно и из кресла. – Он внимательно следил, как она медленно опускалась на стул, придерживая живот. – Честное слово, ты меня в гроб загонишь своей самостоятельностью.

– Если ты будешь так переживать, то сам себя туда и отправишь. – Улыбка озарила ее лицо, но усталость в голосе выдавала состояние. – Просто помоги мне сесть поудобнее.

Виктор внимательно осмотрел комнату в поисках чего-то помягче. Свернув старый вязаный плед, доставшийся Линде после смерти ее родителей, он подложил его ей под спину. Затем передал чай, от которого шел тонкий ароматный пар, и аккуратно подвинул перекус поближе. Она потянулась к чашке, осторожно обхватила ее ладонями и сделала небольшой глоток. Чай приятно согревал изнутри. Несмотря на августовский зной, ладони и ступни постоянно мерзли.

Рядом с ней Виктор менялся: на работе – суровый и строгий, отдающий холодные приказы без капли сострадания, а рядом с ней – мягкий, как воздушный зефир.

– Спасибо, Вик, – устало улыбнулась она, – но не сиди здесь и не смотри на меня так. У тебя и без того полно дел.

– Мне несложно. Главное, чтобы ты была в порядке.

Линда вздохнула, прикрыв глаза. Последнюю неделю стало особенно непривычно: движения давались с трудом, силы уходили быстрее, чем успевали восстанавливаться. Она чувствовала себя почти беспомощной, но все еще стремилась быть полезной – хоть чем-то, хоть немного. А еще она была счастливой. Безумно счастливой оттого, что их мечты о потомстве становились все ближе.

Вечером того же дня она все так же бродила по гостиной. Ступни припухали, поясница ныла от тянущей боли, но мысль лечь пораньше даже не приходила в голову.

– Господи, ты упрямая, как… – Виктор в отчаянии развел руками, наблюдая, как Линда начала раскладывать подушки на диване.

– Как твоя мама? – с усмешкой подхватила она. – Уж я наслышана о ваших женщинах.

– Почти. Только мама хотя бы слушалась врачей. – Он опустил руки, понимая, что никакие уговоры на нее не подействуют.

– В отличие от тебя? Когда в последний раз ты был у врача – в день своего рождения? – парировав, она продолжила возиться с подушками.

Он лишь почесал затылок – возразить было нечего. К врачам Виктор не ходил. Вернее, избегал их всеми силами, руководствуясь девизом: «меньше знаешь – крепче спишь». Но и злиться на Линду он не мог. Несмотря на колкости, рядом с ней всегда было тепло – по-настоящему, до глубины души.

Он сменил тактику: подошел, молча обнял, притянув к себе. Линда облокотилась на его широкую грудь, ощущая силу и надежность, которые с первого дня их знакомства давали ей опору.

***

Время тянулось необычайно медленно: день сменялся ночью, а утро – вечером. Каждый прожитый день становился настоящим достижением для молодой семьи.

Тяжело было обоим. Линде было все тягостнее – она реже вставала, но с удовольствием переносила медицинские осмотры, лишь бы малыши были в порядке. Живот стал огромным и сил почти не осталось. Виктору тоже приходилось нелегко: он продолжал строить карьеру и вместе с этим тянул весь быт. Пришлось осваивать то, что раньше казалось чем-то недостижимым – например, стирку. Испытав на своей шкуре, что значит полоскать вручную постельное белье, он понял: без стиральной машины не обойтись. Даже если она обойдется молодоженам в кругленькую сумму.

И в один из этих изнурительных дней случилось то, чего они одновременно ждали и боялись.

– Вик, кажется, началось! – Линда крикнула из комнаты, собрав остатки сил.

Он застыл. В голове вспыхнул хаос: месяцы подготовки, планы, инструкции – все вылетело напрочь, уступив место оглушительному звону.

– Черт тебя побери, ты что, не слышишь?!

Виктор вскочил, едва не опрокинув стул, и бросился в спальню, где Линда провела последние недели. Он даже не обратил внимания на ее резкость – хотя всегда считал, что брань даме не к лицу. Его глаза блестели от страха и безумного напряжения.

– Ты уверена? Это схватки? – Голос дрогнул, в глазах поплыли черные мушки, но он быстро взял себя в руки.

Линда коротко кивнула, начала подниматься с постели и уже искала взглядом сумку, собранную для роддома пару недель назад.

Поддерживая ее за талию, он помогал шагать вперед. Отекшие ноги подкашивались – она едва не падала.

– Тише, тише… Давай я тебя отнесу. – Он попытался подхватить ее, и только тогда заметил, насколько вспотели его ладони.

– Милый, я не стеклянная. Просто доведи до машины. – Даже не пытаясь улыбнуться, она продолжала делать шаг за шагом. Боль продолжала расти.

Он вел машину так, как никогда прежде – игнорируя правила, не замечая светофоров. В памяти не осталось ни одной детали пути. Главное – успеть в больницу.

Светлый холл встретил пару запахом антисептика и медикаментов. Медсестры сразу поняли причину их внезапного появления. В считаные секунды все закрутилось. Виктор не отпускал ее руку до самого конца, даже когда Линду уже укладывали на каталку.

– Вы справитесь, миссис Бикович. – Акушерка наклонилась, пытаясь вселить уверенность.

– Я знаю. – Линда кивнула, не сводя взгляда с Виктора. – Будь здесь, любимый… Через пару часов мы вернемся к тебе втроем, – она в последний раз сжала его руку, и каталка направилась в родильную палату.

Перед тем как двери захлопнулись, Виктор крикнул:

– Я с тобой!

С тех пор он не находил себе места.

Глава 2

Роды затянулись, и время начало терять свои очертания. Все расплывалось в мучительном предвкушении. Виктор сидел на узкой деревянной скамье в коридоре, не ощущая ни конечностей, ни спины. Казалось, все силы ушли в работу одного только сердца, которое с каждой минутой билось все чаще и беспорядочнее. Он то поднимался, делая несколько шагов вдоль отделения, то снова опускался, сжимая кулаки.

Бессилие сводило с ума. Привыкший держать в руках огромные проекты государственной важности, он не мог теперь контролировать главное. Оставалось только верить, что Линда справится.

За дверью отчего-то стало шумно. В голове закружились безумные мысли с самыми тревожными сценариями, и в ту же секунду раздался первый детский крик. Этого было достаточно, чтобы грудь наполнилась чем-то теплым, таким внезапным и сильным, что впервые за этот бесконечный день он выдохнул по-настоящему.

Не прошло и пятнадцати минут, как вдруг внутри снова все обожгло: прозвучал второй плач.

Виктор не сдержался.

Слезы выступили еще до понимания, что именно чувствует. С плеч моментально спала тяжесть, которую он носил не только сегодня, но и все последние девять месяцев. Он сел, уткнулся в руки, позволив себе эту слабость. Единственную за десятки лет, потому что в ней не было ничего постыдного. Он стал отцом сразу дважды. И что бы ни ждало его за дверью – сейчас, в эту секунду, он знал: все было не зря.

С этой же мыслью он принимал поздравления от акушерки, которая, кажется, говорила что-то важное, может быть, трогательное, но Виктор не понимал ни слова: ее голос утонул в гуле крови, гремевшей в ушах. Улыбка все никак не сходила с лица и даже начала сводить скулы. Он кивал, благодарил, машинально пожимал протянутые руки и даже не заметил, как оказался у большого окна, за которым, аккуратными рядами стояли десятки крохотных кроваток. А в них – дети. Настолько много, что сердце нервно забилось, но в этот раз от волнения: а вдруг перепутают? Виктор и пола-то не знал – никто не сказал. Или, конечно, сказали, но тот не слушал. Но внутри теплилась надежда на мальчика и девочку.

Медсестра, крупная женщина с полными руками, из-за которых вдруг всплыли ассоциации с пухлыми ручками младенцев в перевязочках, подняла два свертка. Виктор чуть не вжался в стекло всем телом, будто взглядом мог подтянуть их ближе, прижать их к себе через это проклятое стекло. И вот…

Сначала он даже не понял. Перед ним было два абсолютно одинаковых мальчика. Идентичных. Все черты лица казались отзеркаленными, такого Виктор прежде не видел.

– Да уж, – протянула медсестра рядом. – Однояйцевых близнецов одного пола наш роддом не видел уже десятки лет. Подарок судьбы, что и говорить.

Смотря на малышей, Виктор сразу понял: старшего, что плакал и пищал, назовет Максом, Максимом – в честь своего отца. Его брата – Александром. Это была их с Линдой договоренность – дать детям русские имена. Сам того не осознавая, он таким образом пытался выплатить долг родине за побег.

***

Первая неделя после выписки выдалась одновременно и самой сложной, и самой счастливой в жизни молодых родителей. Дом, до этого наполненный спокойствием, теперь жил в ритме сна и бодрствования новорожденных. Линда, достаточно быстро оправившись после родов, растворилась в заботе о сыновьях. Она не жаловалась. Даже когда засыпала сидя с малышами на руках, даже когда не успевала поесть или переодеться. В ее взгляде было только одно: безграничная материнская любовь.

А вот Виктора отцовство застало врасплох совсем по-другому. Ответственность придавила не сразу, но когда пришло осознание, что эти двое – его дети, его кровь, и что он должен не просто быть рядом, а обеспечить им будущее… Он отреагировал так, как умел: взял на себя еще больше.

Виктор не просто вернулся к работе – он втянулся в два дополнительных проекта, пообещал закончить смету раньше срока и снова начал засиживаться за чертежами до ночи. Все для того, чтобы семья ни в чем не нуждалась.

Линда это замечала. Она молчала, хотя сердце сжималось, когда она видела Виктора с темными полумесяцами, залегшими под глазами. Только вставала пораньше, чтобы налить ему кофе в термос и напомнить про обед, но не всегда успевала. Пару раз он забывал еду на кухне, однажды уехал на работу в выходной день, а однажды вообще надел рубашку наизнанку, и сам заметил это только за рабочим столом.

Он уставал. Она старалась заботиться о нем. Правда, старалась. Говорила, чтобы ложился пораньше, гладила по спине, когда он засыпал на диване. Но теперь между ними стояло чуть больше, чем просто усталость. И как бы Линда ни старалась быть чудесной женой, в первую очередь она оставалась мамой.

Материнство – пусть и величайшее чудо в жизни каждой женщины – требовало куда больше, чем просто любви. Она все еще училась входить в ритм бессонных ночей и кормлений. Когда процесс уже стал налаженным почти до идеала, Алекс простудился: начинал плакать каждый час, а то и чаще, заходясь в приступах сухого порывистого кашля.

Виктор же, кажется, почти не замечал этого фона – он появлялся дома поздно, когда все затихало, а утром исчезал раньше, чем раздавался первый всхлип.

Поэтому в единственный выходной за последние недели, когда он, наконец, остался дома, Линда позволила себе слабость. Попросила его ненадолго посидеть с мальчиками, пока она примет ванну, чтобы смыть с себя последствия жаркого сентябрьского дня и, как она с улыбкой добавила, запах грудного молока, который, казалось, уже впитался в кожу.

– Всего полчаса, – сказала Линда с мягкой улыбкой. – Обещаю.

Виктор сразу кивнул. Он обнял ее за плечи и прижал к себе на секунду. Это была его готовность оставаться нужным, хоть по глазам и было видно, что он устал не меньше. Правда, по пути к детской не удержался и прихватил с комода пару папок, вложил подмышку блокнот и привычно сунул за ухо карандаш.

– На всякий случай.

Линда только закатила глаза, но без раздражения. Закрыв за собой дверь, она позволила себе немного тишины. Знала: когда вернется, поговорит с ним. Ведь как бы он ни старался обеспечить их всем, что только можно купить, Виктор забывал о том, чего не купишь ни за какие деньги – время, проведенное с семьей.

Достав на край ванны все баночки из своего арсенала, даже ту самую соль, которую она берегла «на потом», Линда, наконец, позволила себе роскошь настоящего покоя. Горячая вода окутала тело мягким паром, и с первым вдохом она ощутила, как мышцы постепенно отпускает, как уходит с плеч накопившаяся тяжесть, как успокаивается ум. Голова откинулась на край, глаза прикрылись, и, впервые за невесть сколько дней, ей показалось, что время замедлилось.

Она думала о том, как быстро все изменилось. Еще каких-то пять лет назад будущее казалось расплывчатым, и если бы тогда кто-то сказал ей, что она будет лежать в собственной ванной, а за стеной – любимый муж и двое сыновей – она, наверное, рассмеялась бы. Или просто не поверила.

И вдруг – плач.

Линда сразу поняла, кто это. Даже не пришлось вслушиваться – это был простуженный Алекс. У Линды дрогнуло внутри, как у любой матери – привычная реакция, когда тело вскидывается быстрее мысли. Но она остановилась и вдохнула глубже. Отогнала тревогу и решила дать Виктору шанс.

«Он справится».

Прошла минута. Плач не стих. Вторая. Третья.

Она поерзала. Из воды показалась ее рука, потянулась к полотенцу – но все же Линда не вышла. Просто приподнялась и крикнула, стараясь, чтобы голос звучал спокойно:

– Вик? Там все в порядке?

Ответа не было. Только плач стал громче, будто Алекс сам пытался сообщить маме, что без нее все здесь разваливается.

Линда прикусила губу. Она искренне верила в Виктора, но и знала: тишина от него может означать полное погружение в свои дела. И вероятность этого предположения казалась тревожно высокой.

Она села в ванной, отжимая волосы, и снова крикнула – уже настойчивее:

– Вик, посмотри на Алекса, он, кажется, не успокаивается!

Ответа все не было. Истерика сына становилась все громче, и вместе с ней росло раздражение, закипало где-то под ребрами. Вспыльчивый характер Линды, который так редко проявлялся в стенах этого дома, наконец взял верх, ведь это был не тот момент, когда можно было закрыть глаза на равнодушие или невнимательность.

– Ну сколько можно… – пробормотала она себе под нос, знатно выругавшись следом.

Линда резко поставила ногу на край ванны, потянувшись за полотенцем, и не удержалась. Секунды не хватило, чтобы схватиться за что-то. Она поскользнулась, тело ушло вбок, и в следующее мгновение голова ударилась о край раковины. Она тяжело упала на влажный кафель, и через мгновение по полу начала растекаться темная, густая лужа. Волосы, еще влажные от воды, прилипли к щеке, впитав в себя алые потеки. Все произошло слишком быстро.

А в соседней комнате вдруг стало тихо.

Алекс замолчал, будто чувствовал беду на уровне инстинктов, тонкой связи, которую невозможно объяснить. Виктор, обратив внимание на внезапную тишину, крикнул, не поднимая головы от блокнота:

– Дорогая, не переживай, он уже замолк! Отдыхай, ни о чем не думай! – взяв минутную паузу, он спросил: – Кстати, через сколько их нужно кормить?

По прошествии еще пары минут, Виктор окликнул снова:

– Линда?

Все еще тишина. Такой тишины не было в доме с момента рождения близнецов. Он отложил карандаш и прислушался. Ничего.

«Может, уснула?»

Стало неуютно. Он встал, подошел к двери в ванную и аккуратно толкнул ее, глядя вниз. Не хотел смущать Линду, просто хотел убедиться, что все в порядке.

И тогда увидел темное пятно у двери. Виктор моргнул и замер, не понимая, на что смотрит. А потом взгляд метнулся дальше – и он увидел ноги. Голые, чуть подогнутые. Волосы, рассыпавшиеся по полу. И красное. Слишком много красного.

Он застыл. Глаза начали бешено метаться, дыхание сбилось, и только потом, будто спустя целую вечность понял, что смотрит на Линду.

В следующую секунду он уже бросился на колени, боясь даже прикоснуться к любимой жене.

Глава 3

Сонная, досыта наевшаяся позавчерашней лазаньей муха лениво ползала по деревянному кухонному столу. Еще две недели назад здесь звенели голоса молодой семейной пары, а теперь на столешнице валялись лишь пустые упаковки от замороженных полуфабрикатов.

Виктор терпеть не мог такую еду – он к ней попросту не привык. В прежние времена ее и вовсе не было, но послевоенная урбанизация взяла свое. Теперь продукция массового производства помогала молодому отцу не загнуться от голода. Такие продукты уже несколько лет как заполонили полки местных магазинов.

В одной руке он держал бутылочку с молочной смесью, рекомендованной коллегой сразу после похорон, в другой – письмо от работодателя, с требованием как можно скорее вернуться к исполнению обязанностей. Взгляд метался по строкам в полном недоумении.

– И что же мне делать? – пробормотал он, покачивая младенца, который снова начал хныкать. – Был бы ты на моем месте – наверняка уже полез бы в петлю, чертов мистер Вуд!

Звонки из конторы поступали регулярно – намекали, что без специалиста его профиля предприятие не справляется. Виктор пропускал это мимо ушей. Он просто не верил, что кто-то в здравом уме рискнет уволить человека в такой момент. Это ведь бесчеловечно.

Начальник считался человеком порядочным, и, казалось, действительно ценил его как одного из лучших сотрудников. Но на продолжительный отпуск не соглашался.