Не верь, не бойся, не проси…

Владимир Харитонов

Не верь, не бойся, не проси…

Глава 1. Не в то время, не в том месте…

Майское солнце едва приподнялось над горизонтом, словно робко пробуя воздух на тепло, обещая день, щедрый на свет и ласку. В то время как обычные горожане ещё досматривают сны, на центральном рынке провинциального волжского города уже бурлит жизнь — стремительная, шумная, полная суеты и предвкушения. Во все стороны снуют тележки, жалобно поскрипывая колёсами; на них громоздятся коробки и тюки — разнокалиберные, разно ценные, таинственные в своей не распакованной сути. Торговцы, будто по незримому сигналу, занимают привычные места: устанавливают временные шатры, раскладывают товар — каждый знает, что предстоит сделать в ближайший час. Начинающие капиталисты на практике осваивают марксистскую формулу «товар — деньги — товар», но делают это чётко, по графику: впереди долгий день, и всё нужно предусмотреть заранее.

От солнца и дождя защитит плотная ткань палатки, от голода — чай в термосе и бутерброды, от скуки — непрерывный поток людей, живая река, из которой то и дело выныривают силуэты возможных покупателей. Они, следуя неписаному ритуалу базара, осматривают приглянувшееся изделие, щупают ткань, оценивают качество. И тут же звучат привычные вопросы, будто высеченные в камне многолетней традиции:

— А вот это сколько стоит?

— Почему так дорого?

— Можно померить?

— А вы не скинете хотя бы пятьдесят рублей?

Ответы продавцов чаще не устраивают, и с мыслью: «Посмотрю в другом месте», экономный покупатель вновь растворяется в пёстром людском потоке.

А невдалеке — красавица Волга. В противовес людской суете течёт неторопливо и величаво, унося свои воды вниз по течению. Над ней, в вышине, плывут молочные облака, а прямо над волнами с пронзительным криком кружат белоснежные чайки, высматривая добычу. Река здесь широка — больше полутора километров. На противоположном берегу чётко просматривается городок Заволжск: в основном одноэтажные деревянные дома, за ними — серые пятиэтажки. Чуть левее вырисовывается химический завод, угрюмо примостившийся у самой воды. Выше по течению, в дымке утреннего тумана, стелющегося над рекой, внимательный взгляд различит очертания строящегося моста — совмещённого, под автодорожный проезд и железную дорогу. Но, как гласит народная мудрость, озвученная некогда премьером Черномырдиным: «Хотели как лучше, а получилось как всегда». Работы давно заморожены из‑за нехватки средств. Ходят слухи, что мост всё-таки достроят — но только для машин, а пролёты под железную дорогу демонтируют. Ломать — не строить, душа не болит...

Однако глобальные проблемы мало волнуют местных предпринимателей. Их заботит другое: как выстроить торговые ряды, как продать свою продукцию, и непременно с прибылью. Покупатели вот-вот заполнят площадь в поисках нужной вещи — ее нужно закупить, привезти, сохранить, да ещё и в уличных, почти походных условиях. Но не зря говорят: «Голь на выдумки хитра». Ночью, когда площадь пустеет, ценный товар хранится здесь же — в металлических контейнерах или в камере хранения под кинотеатром «Пассаж», с обратной стороны от центрального входа. Именно сюда спешит невысокий, но крепкий паренёк лет шестнадцати — Артём. На нём джинсовые шорты и светлая рубашка с коротким рукавом. Ему нужно успеть до открытия ярмарки собрать пять палаток для знакомых торговцев, и принести упакованный товар. За работу он получит семьдесят пять рублей — на еду и сигареты.

Отрок живёт вдвоём с отцом — по крайней мере, так значится в документах опеки. Но родитель пропадает на работе целыми днями, и его наследник давно привык рассчитывать только на себя. И не то, чтобы некому помочь. Родственников много: старший брат Сергей с женой Любой в посёлке Чкаловский, тётка Марина, бабушка Нина по материнской линии и бабушка Валентина — по отцовской. После смерти матери, Натальи Сергеевны, четыре года назад, их забота только усилилась. Они предлагали кров, еду, помощь — но Артём считал себя взрослым и не хотел никого обременять.

Как обычно, он подходит к камере хранения к самому открытию, чтобы первым забрать палатки и товар для продажи. Но в этот раз его внимание привлекает старая «шестёрка» — белый «Жигуль» с затемнёнными шторками на окнах, припаркованный справа от входа. Это кажется странным, но заведующая складом Нина Павловна — одна, как всегда, и приветлива. Худенькая, невысокая, лет сорока пяти, в светлом платьице, кажется Артёму почти старухой — зрелой женщиной с усталыми, но добрыми глазами. Она открывает дверь при нём и, конечно, видит белую машину, но никак не реагирует.

— Привет, Артёмка. Как твои дела? — бросает она дежурные слова с привычной улыбкой.

— Да ничего, всё нормально, — так же машинально отвечает паренёк.

Нина Павловна знает Артёма неплохо — по крайней мере, ей так кажется. Она видела, как он помогает родственникам и знакомым на рынке, честно зарабатывая свою копейку.

Поэтому без лишних вопросов выдаёт ему пять упакованных палаток и товар. Процедура привычная, и заведующая знает: хозяева доверяют парню, претензий не будет. За один раз всё не увезти — Артём справляется за две ходки. Рынок рядом, и на всё уходит пятнадцать минут… Установив палатки и передав востребованную продукцию её владельцам, Артём получил оговорённую плату и почти бегом направился на улицу Пирогова — туда, где жила бабушка Нина. Она пекла пироги на продажу, а сестра мамы Марина, брат Сергей и его жена Люба торговали ими на ярмарке. По общей договорённости доставку печёных изделий взял на себя Артём — возил их на небольшой колёсной тележке. И непременно пешком, хотя родственники выделяли деньги на автобус. Юноша привык экономить на всём и оставлял эти средства себе — на законных основаниях. Торговля пирогами шла бойко: порой предприимчивому Артёму приходилось дважды проворно курсировать между домом бабушки и ярмаркой. За помощь родственникам ему перепадала небольшая доля с прибыли, — всё-таки какой-никакой, а семейный бизнес…

В этот весенний день Артём, как обычно, совершил два рейса. А потом ощутил себя свободным — словно чайки, кружащие над Волгой. Не спеша прогулялся по площади, купил сигарет и бутылку пива. Поднялся на верхнюю набережную и присел на лавочку меж старых лип — в любимом месте с видом на водную гладь. Река искрилась под лучами весеннего солнца, а на противоположном берегу уютно раскинулся городок, будто сошедший с открытки. Артём неторопливо, с удовольствием сделал глоток чуть дурманящего голову напитка. Потом еще один и еще…В этот миг прямо перед ним возник спившийся мужичок лет сорока — худой, невысокий, с лицом, изборождённым следами долгих лет неумеренного пристрастия к алкоголю. Его помятый, неряшливый вид говорил сам за себя, а резкий запах дешёвого пойла, ощутимый за несколько метров, окончательно развеивал любые сомнения. Мужичок с надеждой скользнул взглядом по бутылке в руках подростка — явно рассчитывая на последний глоток. Но, убедившись, что ёмкость прямо на его глазах опустела, тяжело вздохнул и просящим голосом произнёс:

— Паренёк, можно я бутылочку заберу?

Юноша без раздумий протянул ненужную стекляшку и ответил:

— Забирай, не жалко. Всё равно хотел выбросить.

Не сказав дежурного «спасибо», мужичок заторопился прочь — будто по каким‑то чрезвычайно важным делам, — а юный благодетель, достав из кармана рубашки пачку «Мальборо», закурил. Дым мягко коснулся губ, но уже через минуту Артём бросил окурок в ближайшую урну и направился к брату — на улицу Декабристов.

В последнее время он всё чаще ночевал у Сергея. Люба, его супруга, умела создать уют: её блюда всегда были вкусными, а угощения — щедрыми. Она старалась побаловать родственника мужа какой‑нибудь вкуснятиной, да и в разговоре была приветлива и ненавязчива — ни капли фальши, ни намёка на обязанность.

Артём на мгновение задумался: можно, конечно, поваляться на центральном пляже в парке, окунуться в Кинешемку — небольшую речушку, впадающую в Волгу. Купальщиков сегодня наверняка немного: лето ещё не вступило в свои права. Но май в этом году выдался на удивление жарким, и вода, должно быть, уже не такая ледяная. Однако идти пешком до пляжа не хотелось — в этот день Артём непривычно устал, будто весь груз дня вдруг навалился разом. Он неторопливо добрёл до остановки «Главпочтамт». Вывеска «Чебуречная» с аппетитно изображённым румяным чебуреком напомнила, что он голоден, и мысль о перекусе показалась очень заманчивой. Впрочем, долго ждать не пришлось: большой жёлтый автобус с цифрой «1» на лобовом стекле подошёл довольно быстро. Артём с удовольствием уселся на свободное место у окна.

Глядя на проплывающие мимо зелёные улицы родного города — знакомые до мелочей, любимые в каждой детали, — он размышлял о планах на вечер. «Сейчас приеду, выпью чаю с бабушкиным пирогом, вздремну часок‑другой. Потом поужинаю с братом и рвану на танцы», — мысленно расставлял он свои приоритеты. Там, как обычно, ждали друзья, весёлая музыка и озорные взгляды кинешемских красавиц — искрящиеся, манящие, обещающие лёгкий вечер без забот. А то, что на следующее утро, почти не выспавшись, снова надо будет спешить на рынок, — так это не беда. К такому Артём давно привык. Однако не зря кто‑то придумал пословицу: «Человек предполагает, а Бог располагает». Как это часто бывает, судьба приготовила подростку неожиданный сюрприз — и в одно мгновение нарушила все его тщательно выстроенные планы…

Глава 2. Кто попался, тот и преступник

К вечеру тишину квартиры разорвал настойчивый звонок в дверь. Артём спал на диване, так и не сняв одежды, — гостей он не ждал, да и в голову не могло прийти, что кто‑то явится именно сейчас. Сон цеплялся за сознание, не желая отпускать: юноша просыпался медленно, будто выныривал из вязкой глубины. Но звонок не умолкал — резкий, требовательный, безжалостный. Нехотя Артём поднялся, сонно щурясь, и, даже не взглянув в глазок, распахнул дверь. На пороге застыли двое: один — в строгой милицейской форме, другой — в гражданской одежде, с холодным, цепким взглядом. «Гражданский» без лишних слов резко оттолкнул подростка вглубь прихожей, словно тот был не человеком, а помехой на пути. Следом они вошли в квартиру — непрошеные, властные, решительные.

— Как тебя зовут? — бросил мужчина в штатском, не тратя времени на предисловия.

—Артём Юрьевич Павлов, — растерянно пробормотал юноша, ещё не до конца осознавая, что происходит.

— Вот ты нам и нужен. Поедешь с нами.

Один из милиционеров молниеносно вывернул руку Артёма, а второй ловко защелкнул наручники за спиной. Юноша даже не пытался сопротивляться — он всё ещё пребывал, в каком‑то странном оцепенении, будто мир вокруг был не настоящим, а лишь причудливым сном. «А может, это и правда сон?» — теплилась слабая надежда. Но реальность безжалостно напомнила о себе: когда его, скованного, вывели на улицу и подвели к милицейской машине, лёгкий ветерок, коснувшись лица, окончательно стряхнул остатки сонной пелены. И тут же в голове всплыло: вчерашняя драка на танцплощадке в бору… Так местные называли парк у вокзалов — и железнодорожного, и автобусного, — излюбленное место отдыха горожан. Старые сосны с густыми зелёными кронами и редкие берёзки дарили покой и умиротворение. Днём здесь неспешно прогуливались молодые мамы с колясками, а по асфальтированным дорожкам, то тут, то там, пробегали спортсмены — целеустремлённые, дышащие полной грудью, мечтающие о будущих победах.

В глубине этого лесного царства притаилась танцевальная площадка, огороженная высокой металлической сеткой. Днём она казалась спящей — тихая, неприметная, почти забытая. Но к вечеру, озаряемая яркими огнями, пробуждалась, манила к себе молодёжь. Громкая музыка, смех, шутки, вихрь танцев — всё это притягивало, кружило голову. Именно там вчера к его знакомой, Тане, стали приставать двое парней лет восемнадцати. Невысокая худенькая блондинка с тонкими чертами лица, она явно не ожидала такого внимания — юноши были пьяны, развязны, их поведение граничило с откровенной вульгарностью. Они хватали девушку за руки, назойливо звали с собой, сыпали грубыми словами. Друзья Артёма ещё не подошли — он оказался один. А Таня ему нравилась, и давно. Порой ему казалось, что он влюблён. И… он заступился — сначала словами:

— Ребята, эта девушка со мной…

— Какая тебе девушка, малыш? Отвали, — прозвучало в ответ, и в грудь толкнуло чужое плечо.

В тот миг Артём вспомнил уроки своего тренера по каратэ, Алексея Галкина. Движения вышли чёткими, отточенными — хулиганы неожиданно быстро оказались на земле, без сознания. Таня и её подруга, стоявшая рядом, даже не сказали «спасибо» — просто развернулись и пошли прочь по освещённой дорожке. Артём, напротив, нырнул в сумрак леса. Почти бегом направился к автобусной остановке. Затем вскочил в подъехавшую полупустую маршрутку. Мысли роились в голове, скакали, как камешки на ухабах: «Правильно ли я поступил? Парни взрослые, найдут меня, устроят разборки… Но друзья не бросят, помогут, если что. Да и как я мог не заступиться? В глазах любимой я бы стал трусом».

Рядом с Таней была её одноклассница Елена — бойкая, довольно высокая, склонная к полноте. Она часто «строила глазки», приглашала на «белый танец», просила проводить до дома. Но Артём не отвечал взаимностью: во‑первых, не хотел, чтобы об этом узнала его, как он считал, девушка; во‑вторых, думал, что Елена проявляет интерес ко всем мальчишкам подряд; в‑третьих, она просто была не в его вкусе. Да и тайны, похоже, хранить не умела.

«Может, я кого‑то сильно повредил в той драке?» — размышлял он, пока милицейский Уазик трясло на неровностях дороги. Металлические стенки глухо гудели при каждом толчке, а наручники неприятно сдавливали запястья — реальность больше не казалась сном. «Но скрывать ничего не стану, расскажу всё как есть». Между тем милицейский автомобиль, глухо урча мотором, подкатил к отделению милиции № 1 на улице Островского — почти в самом центре города — и замер у входа. Оно располагалось на первом этаже обычного пятиэтажного жилого дома, но имело отдельный вход со стороны центральной дороги: неприметная дверь под козырьком, вывеска с лаконичной надписью и тускло горящая лампа над порогом.

Артём, скованный наручниками, послушно двинулся вперёд: его провели внутрь и направили в один из кабинетов оперативных сотрудников. В помещении, кроме него, находились трое молодых людей в гражданской одежде. Один из них — тот самый, что задерживал подростка на квартире у брата, спросил он напрямик, без каких‑либо предисловий:

— Ну, давай рассказывай, за что ты ударил ножом работницу камеры хранения?

Только сейчас задержанный как следует, разглядел оперативника. Крепкий парень среднего роста, спортивного телосложения, лет двадцати пяти. Говорил он чётко, с жёстким ударением на ключевых словах, будто вбивал гвозди. От него исходила непоколебимая уверенность: он знал, что получит ответ, — вопрос был лишь в том, сколько времени это займёт.

— Какую работницу? — растерянно переспросил Артём.

— Ты чего «дурака‑то включаешь»? Нину Павловну, естественно, — вмешался второй сотрудник, подключившись к допросу.

Высокий, мускулистый, с лицом, искажённым злобой, он словно готовился сорваться в любой момент — и тогда кулаков не пожалеет. Короткая стрижка жёстких тёмных волос подчёркивала резкие черты, делая его похожим на бойца из восьмиугольного ринга. На вид ему было лет тридцать, но тяжёлый взгляд, в котором читался немалый жизненный опыт, прибавлял ещё лет пять. Может, он нарочно старался выглядеть опытным, знающим жизнь со всех сторон, а может, и правда побывал в переделках, где цена ошибки — собственная жизнь.

— Я её видел сегодня на складе, но не трогал, — неуверенно начал Павлов. Затем, словно собравшись с духом, добавил: — Так вы её саму спросите — она подтвердит.

— Спросим, спросим…, если выживет, — вставил третий сотрудник милиции, до этого молча сидевший на подоконнике с безразличным видом.

Он был невысок и худощав, лет двадцати пяти — как и первый. Светлая рубашка с закатанными рукавами явно не по размеру подчёркивала хилое телосложение и тонкие руки. «Зачем таких доходяг берут в милицию? Может, он сильно умный?» — пронеслось в голове у Артёма. Но вслух он ничего не сказал. Задержанный молодой человек, на какое‑то время словно отключился от реальности — «ушёл в себя», не реагируя на вопросы оперативников, несмотря на то, что их голоса звучали всё резче, а интонации становились всё более агрессивными. Затем он вдруг встрепенулся, будто вспомнив, что‑то важное, и резко спросил:

— А вы тех, кто сидел в белой «шестёрке», задержали?

— Какой «шестёрке»? Ты о чём? — здоровяк‑опер шагнул вплотную и навис над Павловым, тяжело дыша. — Мозги нам решил компостировать?

Подозреваемый всем телом ощущал угрозу. В воздухе повисло напряжение: ещё чуть‑чуть — и его начнут бить. Долго, методично, больно… Он инстинктивно наклонился вперёд, прикрывая руками живот, и, глядя в пол, торопливо заговорил:

— Там стояла машина перед входом в камеру хранения. Белая «шестёрка».

— Может, ты и номер записал? — с ядовитой иронией бросил первый оперативник, начавший допрос.

— Нет, не записал. Я на номера и внимания‑то не обратил, — глухо ответил Артём.

— А зачем ему? Это его подельники, он их и так знает, — раздался холодный голос «интеллектуала», всё это время сидевшего на подоконнике.

Здоровяк, не дожидаясь реакции, резко ударил ладонью по голове юноши. Не давая ему опомниться, он выкрикнул:

— Давай, сука, называй всех, кто был с тобой! Всё равно мы тебя расколем!

Павлов молчал. Это разъярило здоровяка ещё сильнее. Он снова ударил — на этот раз с другой стороны, а затем ребром ладони резко в шею.

— Погоди, погоди, не спеши, — оперативник спортивного телосложения оттеснил коллегу, положив руку ему на плечо. — У нас целая ночь впереди, успеем размяться.

Он повернулся к задержанному и заговорил притворно извиняющимся тоном, почти по‑отечески:

— Ты уж прости его. Три раза был в «горячих точках», нервы ни к чёрту… Правду‑то рассказывать будешь?

— А я вам правду и говорю, — произнёс Артём, насупившись. — А вы бьёте. Стояла там машина, только я не видел, сидел кто‑то внутри или нет. Шторки на боковых стёклах закрывали обзор.

— Да он над нами издевается! — взревел здоровяк, сжимая кулаки. — Я урою этого щенка!

При этом он замахнулся, но нанести удар не успел — спортивный сотрудник ловко перехватил его руку, словно заранее предугадал этот порыв.

— Может, оставим их вдвоём с Николаем в кабинете? — небрежно бросил сидевший на подоконнике умник, обращаясь к спортсмену. — Как думаешь, Виталий?

— Не стоит, — отрезал тот, не раздумывая. — Он его инвалидом сделает, а нам потом отвечать. — Затем, повернувшись к Артёму, добавил с напускной участливостью: — А друзья‑товарищи у тебя есть? Назови самых близких.

У Павлова, разумеется, были друзья: Денис и Максим Нещадимовы, Евгений Голубев… Но втягивать их в это дело он не хотел — ни за что на свете. Ещё меньше ему хотелось прослыть в глазах товарищей «стукачом». В их компании таких презирали, вычёркивали из жизни, словно они больше не люди — с ними не здоровались, не подавали руки. Каждый в их кругу кичился тем, что никогда, ни при каких обстоятельствах не сдаст товарища. Но перед кем он это демонстрировал? Перед теми, кто и так не поднимет руку на своего, кому достаточно честного слова.

Артём прекрасно понимал: слова с делами нередко расходятся, как рельсы на повороте. И кто знает, как повели бы себя его друзья, окажись они на его месте…

— Нет у меня никаких друзей, — глухо ответил Артём. — Я целый день на рынке кручусь.

— А как зовут твоих родителей и где они работают? — вкрадчиво спросил оперативник Виталий, сверля подростка взглядом.

Артём мог бы рассказать о матери — Наталье Сергеевне, продавщице из магазина «Речник». Мог бы поведать, как в 1996‑м её подкосила неведомая болезнь: она стремительно худела, хотя ела как обычно, её мучили постоянные боли в голове и желудке. Обследования и анализы не давали ответа, а потом начались приступы рвоты, обмороки… После очередного такого случая маму увезли в больницу. Тридцать дней она не принимала пищи, и жизнь в её теле поддерживали лишь капельницы. Артём навещал её в палате и каждый раз, едва переступив порог, не мог сдержать слёз. Он любил её безмерно и не представлял, как будет жить без неё. Но врачи оказались бессильны — Наталья Сергеевна скончалась. Официальная версия — сердечная недостаточность.

Тело перевезли к бабушке Нине на улицу Пирогова. Их хибарка на Комсомольской была настолько тесной, что в ней негде поставить гроб. Артём мог бы рассказать, как рыдал на похоронах, как кто‑то бесстрастно щёлкал поляроидом, запечатлевая процессию, и как ещё два года после этого, увидев эти снимки, он не мог унять слёз… Но зачем всё это знать этим взрослым мужчинам? Их не трогают детские переживания — у них одна цель: выбить из подозреваемого признание.

— Мамы у меня нет, — произнёс юноша ровным, безжизненным голосом. — А отец работает музыкантом.

— Как его зовут, и где он конкретно трудится? — не унимался опер, по-прежнему стоя у окна.

—Юрий Витальевич Павлов, — ответил подросток, глядя в пол. — Работает в доме пионеров на улице Ленина, а по вечерам — в ресторане «Волга» с какой‑то музыкальной группой.

Вопросы сыпались один за другим, порой повторяясь в чуть изменённой форме, словно проверяя его на прочность. Пару раз злой Николай, не сдерживаясь, наносил удары кулаком под дых — так резко и сильно, что допрашиваемый юнец не успевал закрыться руками, и воздух вырывался из груди судорожным хрипом. В конце концов, Артём подробно изложил всё, что произошло за день: где был, с кем встречался, чем занимался — и даже назвал тех, кто мог бы это подтвердить. В какой‑то момент здоровяк, ведший допрос, вновь не сдержался и резко хлопнул его ладонью по затылку. «Наверное, у него с мозгами не всё в порядке после „горячих точек“, — с горькой иронией подумал подросток. — И он словно хочет всех, кто к нему попадает, сделать себе подобными — такими же жёсткими, такими же… сломанными». Эти мысли он, разумеется, оставил при себе, но твёрдо стоял на своём. При этом Павлов младший не лгал — он рассказывал всё точно так, как помнил, без утайки и прикрас.

Наконец оперативники, видимо, утомились от бесплодных попыток поймать его на лжи, и Артёма повезли в ИВС — изолятор временного содержания при центральном отделе милиции, расположившийся на улице Ленина. Отдел занимал старое трёхэтажное здание в сотне метров от Волги. Рядом, на бульваре, величественно возвышался памятник вождю пролетариата. За его спиной, параллельно могучей реке, протянулись ухоженные пешеходные дорожки. В любое время года с них открывался завораживающий вид на Волгу‑матушку — широкую, величавую, вечно текущую сквозь века. Это место притягивало горожан для прогулок не меньше, чем тенистый бор неподалёку. Стройные голубые ели, высокие и гордые, словно верные стражи, выстроились за памятником, охраняя его покой.

Чуть левее виднелось старинное белое здание с колоннами — оно придавало волжскому городку особое очарование. Когда‑то здесь находился кинотеатр «Волна», а теперь разместился магазин «Мир техники». Перед ним красовался круглый каменный фонтан — старый, но по‑прежнему живой, с лёгкими брызгами, играющими на солнце. Так рядом уживались две реальности: живописный верхний бульвар с его умиротворяющей красотой и мрачные милицейские казематы, хранящие в себе тревоги и страхи. Но подростку, впервые оказавшемуся в жестких тисках следствия, в тот момент было не до размышлений о подобных контрастах. Его напуганный взгляд устремлён вперёд — туда, где за тяжёлыми дверями зловещего учреждения его ждала неизвестность…

Глава 3. В ИВС вспомнишь все, даже свое детство

Оперативники завели Павлова в дежурную часть — она располагалась слева от центрального входа. За пультом, усыпанным множеством кнопочек и тумблеров, сидел строгий капитан милиции. Он буквально отбивался от нескончаемых телефонных звонков: не успевал положить трубку, как снова хватал её, чеканя привычную фразу:

— Дежурный по милиции, слушаю вас!

Голос офицера то срывался на крик — когда он убеждал очередного звонившего, что его вопрос вовсе не в компетенции милиции, — то, напротив, становился ровным и деловитым: он спокойно уточнял адрес, заносил данные в журнал и тут же раздавал по рации чёткие распоряжения патрульным экипажам. «Как он только со всем этим справляется?» — невольно подумал задержанный.