Путь к темноте

— Надеюсь, — отозвалась я.

Из соседнего дома вышла женщина — мать Ардена, Ирина Григорьевна. Она была сухонькой, седой, но с удивительно ясными глазами. Несмотря на возраст, держалась прямо и двигалась быстро.

— Опять уходите? — спросила она, подойдя ближе.

— Да, мам, — Арден наклонился и поцеловал её в щёку.

— Возвращайся, — она посмотрела на него строго. — И друзей своих возвращай.

— Обязательно.

Ирина Григорьевна перевела взгляд на меня и добавила уже мягче:

— Ты уж присмотри за ними, Яна.

— Присмотрю, — пообещала я.

Том жил с женой и двумя дочерями.

Я зашла к нему, чтобы предупредить о сборе. Дверь была приоткрыта, и изнутри доносился детский смех. Том сидел на полу, а обе девочки — одной было лет шесть, второй не больше трёх — карабкались по нему, как по дереву, визжа от восторга.

— Тихо, тихо, — смеялся Том, — папу не уроните!

Его жена, Соня, стояла у стола, нарезая овощи. Увидев меня, она улыбнулась:

— Проходи, Яна.

— Я на минуту, — я замялась в дверях. — Том, выходим через два часа.

— Понял, — Том поднялся, ссаживая дочерей на пол. Девочки тут же уцепились за его ноги.

— Папа уходит? — спросила старшая.

— Ненадолго, — он погладил её по голове. — А вы слушайтесь маму.

— Всегда слушаемся!

Соня подошла к мужу и обняла его. Они не были одарённой парой — Соня была из обычных. Но Том говорил, что именно она давала ему то, чего не мог дать дар. Покой.

Я вышла, оставив их прощаться. Уже у калитки я обернулась. Том стоял на крыльце, прижимая к себе обеих дочерей, и что-то тихо им говорил. Его дар — чувствовать эмоции животных — сейчас молчал, но я знала: прощание с семьёй давалось ему тяжелее, чем любой бой. Каждая вылазка была для него испытанием, и не потому, что он боялся за себя. Он боялся не вернуться к ним.

Сбор назначили у западных ворот.

Когда я подошла, половина отряда уже была на месте. Павел стоял, проверяя крепления на своём мече. Артур разговаривал с Марком, склонившись над картой. Вера сидела на перевёрнутом ящике, прикрыв глаза. Ида тихо перебирала в руках амулеты, которые носила на поясе.

Меня встретили короткими кивками.

— Все знают маршрут? — спросила я.

— Идём к водохранилищу через восточный тракт, потом сворачиваем к реке, — отозвался Марк. — Два дня пути, если не будет задержек.

— Задержки будут, — хмыкнул Павел.

— Значит, три.

Марк был спокоен, но я заметила, как он то и дело проводит пальцами по краю карты — привычка, выдававшая его тревогу. Его дар навигатора подсказывал ему безопасные пути, но в сильном стрессе или панике способность отключалась. А сейчас, после всего, что случилось, Марк был на грани. Ему нужна была не карта, а уверенность, что мы вернёмся.

Я поправила ножны на бедре. Мой нож — простой, с костяной рукоятью — был единственным оружием, которое я носила. Я не умела обращаться с ним так, как Павел или Арден, но он не раз спасал мне жизнь.

— Выходим, — скомандовала я.

Ворота медленно открылись, и впереди показался тёмный лес. Мокрый, насторожённый, живой.

Отряд шагнул за стену.

Где-то за спиной, на сторожевой вышке, зажегся факел. Я не оборачивалась, но знала: дозорные смотрят нам вслед. И, может быть, не только они.

Глава 8. Поход

Лес встретил нас тишиной.

Где-то в вышине шумел ветер, запутываясь в кронах. Под ногами мягко пружинил мох. Пахло сырой землёй, прелыми листьями и чем-то сладковатым — так пахли цветы, которых я не видела, но которые, судя по всему, распустились совсем недавно.

Но эта тишина была обманчивой. Я слишком хорошо знала лес, чтобы верить ей.

Первые несколько километров прошли спокойно. Дорога, вернее, то, что от неё осталось, была знакомой: мы пользовались ею, когда уходили в восточном направлении. Асфальт давно взломался, превратившись в неровную тропу, кое-где исчезающую под корнями и мхом, но Марк вёл уверенно, лишь изредка сверяясь со своей картой.

Павел шёл впереди, чуть левее. Его меч был за спиной, и он в любой момент был готов выхватить его. Пламя внутри него всегда было наготове, и сейчас, после вчерашнего совета, оно тлело особенно сильно — я видела, как он то и дело сжимает пальцы, будто разминая невидимый жар.

Артур замыкал. Его шаги были почти неслышны, но я чувствовала его присутствие, как чувствуют тепло костра, даже не глядя на него.

Между нами шли остальные. Вера двигалась бесшумно, сливаясь с тенями. Её маскировочное поле работало почти неосознанно, но это давалось ей не легко: на висках выступила испарина, взгляд стал чуть расфокусированным. Чем дольше она удерживала поле, тем сильнее размывалась граница между реальностью и искажением.

Ида что-то тихо рассказывала Марку, и тот кивал, не отрывая взгляда от карты. Том то и дело останавливался, прислушиваясь к лесу — его дар сейчас был сродни еще одному чувству. Он словно слушал окружающее пространство. Эмоции животных, их страх, голод, агрессия — всё это доходило до него, как далёкое эхо. И сейчас это эхо было тревожным.

— Впереди ручей, — негромко произнёс Марк. — Перейдём и сделаем короткий привал.

— Хорошо, — отозвался Артур.

Вода в ручье была ледяной и прозрачной. Мы напились, наполнили фляги. Том ушёл чуть в сторону, к зарослям, и замер, глядя вглубь леса.

— Что-то есть? — спросил Павел.

— Не знаю, — Том обернулся. — Животные ведут себя странно. Как будто чего-то ждут.

— Чего именно?

— Не понимаю. Но они напряжены. Даже птицы.

Я подняла голову. Ветви над нами были пусты. Обычно в это время года в лесу полно птиц — изменённых и обычных, — но сейчас небо молчало.

— Выдвигаемся, — скомандовал Артур.

Мы шли до самого вечера.

Лес становился гуще. Деревья здесь были выше, их стволы покрывал толстый слой мха, а корни, как щупальца, выпирали из земли, заставляя нас то и дело перебираться через них. В некоторых местах попадались остатки старых заборов, столбов, дорожных знаков — всё это было покрыто ржавчиной, оплетено лианами и выглядело так, будто простояло здесь не пятнадцать лет, а несколько веков.

Мир за стеной всегда казался мне древним. Он жил по своим законам, и человек в нём был не хозяином, он стал чужаком.

— Здесь заночуем, — Артур указал на небольшой участок, защищённый с двух сторон поваленными деревьями.

Место было удачным: не слишком открытое, но и не в низине, где скапливался туман. Мы быстро разбили лагерь. Рэй укрепил несколько веток, соорудив что-то вроде навеса. Вера накрыла нас маскировочным полем — не полным, но достаточным, чтобы сгладить наше присутствие. Павел разжёг небольшой костёр, прикрыв его камнями, чтобы свет не разносился далеко.

Саймон и Арден ушли на разведку.

Я сидела у костра, глядя, как огонь лижет сухие ветки. Рядом пристроился Марк, разложив на коленях карту. Он что-то чертил углём, делая пометки.

— Здесь раньше был посёлок, — сказал он, не поднимая головы. — Совсем небольшой. Если не сбились, к утру выйдем к нему.

— И что там?

— Руины. Но там можно пополнить запасы. Если, конечно, туда ещё никто не наведался.

— Или если нас там никто не ждёт, — тихо добавила Ида.

Она сидела по другую сторону костра, обхватив колени руками. Её лицо в отблесках пламени казалось бледным и каким-то отстранённым.

— Ты что-то чувствуешь? — спросила я.

— Пока нет. Но это место… — она помолчала. — Не знаю. Просто тревожно.

— Здесь всем тревожно, — хмыкнул Саймон, выходя из темноты вместе с Арденом. — Лес сегодня слишком тихий.

— Я тоже это чувствую, — вздохнула я.

Арден присел у костра, протянув руки к огню.

— Вокруг чисто, — доложил он. — Следов крупных тварей нет. Но что-то их распугало. Даже мыши попрятались.

— Может, это мы их распугали? — предположил Рэй.

— Мы не настолько страшные, — усмехнулся Саймон.

— За себя говори, — парировал Арден.

Кто-то тихо засмеялся.

Я перевела взгляд на Павла. Он стоял у края лагеря, опираясь плечом о ствол дерева, и смотрел во тьму. Его лицо было серьёзным, сосредоточенным.

— Павел? — негромко позвала я.

Он не обернулся.

— Всё нормально. Просто… — он помедлил. — Слишком знакомое чувство. Как перед засадой.

— Может быть мы себе надумываем? — я поднялась и подошла к нему.

— Нет. Что-то происходит и мне это не нравится.

Мы стояли рядом, глядя в тёмный лес. Где-то вдалеке, за деревьями, раздался одинокий крик ночной птицы — и оборвался, будто испугавшись собственного голоса.

— Сегодня дежурим по двое, — сказал Артур. — Сначала Саймон и Арден, потом я с Павлом, и Рэй с Марком.

— Хорошо.

Павел наконец посмотрел на меня. В темноте его глаза казались почти чёрными, но где-то глубоко в них всё ещё тлели золотистые искры.

— Ты как? — спросил он тихо.

— Нормально.

— Ты всегда так говоришь.

Я усмехнулась:

— Артур говорит то же самое.

— Значит, мы оба видим больше, чем ты показываешь.

Я не ответила. Мы снова посмотрели в лес.

Ночь обещала быть длинной.

Мне не спалось.

Лежала с закрытыми глазами, слушая, как потрескивают угли, как дышит во сне Том, как ворочается под своим плащом Рэй. Сон не шёл — он снова сбежал, оставив после себя только вязкую, липкую тревогу.

Где-то за деревьями тихо переговаривались Саймон и Арден — их дежурство подходило к концу. Я слышала обрывки фраз, но не вслушивалась. Мысли крутились вокруг одного: что нас ждёт у водохранилища? И почему тёмные подошли так близко к общине?

Они никогда не делали ничего просто так.

Тёмные были... другими. Я не знала, разумны ли они в том смысле, в каком разумны люди. Но в их действиях всегда прослеживалась какая-то жуткая логика. Они приходили туда, где пахло энергией. Они охотились на одарённых. Они не строили, не говорили, не оставляли следов — только смерть и пустоту.

И вот теперь они стояли у водохранилища и смотрели в сторону общины. Чего они ждали?

— Не спится?

Я вздрогнула. Рэй сидел у костра, накинув на плечи плащ, и тихо помешивал угли палкой.

— Не спится, — согласилась я, поднимаясь.

Я пересела ближе к огню. Рэй подвинулся, уступая место. От него пахло дымом и железом — привычный запах кузнеца, который въелся в кожу, кажется, навсегда.

— Думаешь о тёмных? — спросил он.

— Обо всём сразу.

— Это плохо.

— Почему?

— Когда думаешь обо всём сразу, трудно заметить что-то одно.

Я усмехнулась:

— Это ты сам придумал?

— Нет, — Рэй пожал плечами. — Это ещё мой отец говорил. Он был кузнецом. Говорил: если разложишь внимание на десять молотов, ни один удар не выйдет точным.

— Мудрый был человек.

— Обычный. Просто жизнь его научила.

Мы замолчали. Огонь тихо потрескивал, выхватывая из темноты наши лица.

— Знаешь, — Рэй вдруг заговорил снова, тихо, почти шёпотом, — я иногда думаю, что мы зря ушли так далеко от общины.

— Ты о чём?

— О том, что совет там, внутри, делает своё дело. А мы здесь, снаружи, делаем своё. И между нами всё меньше общего.

Я посмотрела на него внимательно. Рэй редко говорил о таких вещах. Обычно он отмалчивался, предпочитая дело словам.

— Мы ушли, чтобы узнать правду, — сказала я.

— Правду о чём? О тёмных? Или о том, что происходит дома?

— И то, и другое.

Рэй покачал головой:

— Тёмные — это просто. Они враги. С ними всё ясно. А вот совет… — он подкинул в костёр ветку. — С ними ничего не ясно. И это пугает больше.

Я не ответила. Да и что тут ответишь?

Правда была в том, что я и сама не знала, чего ждать от совета. Алексей был умён. Он не нападал открыто — он подтачивал, как вода камень. И мы, вместо того чтобы остаться и бороться, снова ушли. Может, поэтому он и действовал так уверенно: знал, что нас можно выманить, стоит только поманить загадкой за стеной.

— Нам нужно вернуться как можно быстрее, — тихо сказала я.

— Вернёмся, — пообещал Рэй. — Найдём то, за чем идём, и вернёмся.

Я промолчала. Мне всё меньше нравился наш поход. К привычному напряжению нового мира добавилось что-то неуловимое и страшное, что чувствовал каждый член отряда. И это выматывало сильнее, чем реальная схватка.

Я вернулась на своё место и завернулась в одеяло. Уснуть не могла ещё долго, но всё же сон сморил меня, и я провалилась в тьму без сновидений.

Ночь прошла спокойно. Никто не появился из темноты. Но под утро я заметила, как Павел несколько раз сжимал и разжимал пальцы, и между ними проскальзывали искры. Это было плохим знаком. Он слишком напряжён и с трудом справляется со своим даром.

Я подошла к нему.

Павел не обернулся. Он смотрел в темноту, но я видела: его плечи напряжены, челюсти сжаты, все его тело будто пыталось удержать что-то невидимое. Искорки проскакивали между ладоней — мелкие, злые, как крошечные разряды.

— Павел.

— Я в порядке, — отозвался он глухо.

— Врёшь.

Он усмехнулся уголком рта, но не ответил. Искры на его руках вспыхнули ярче, осветив на мгновение его лицо — жёсткое, усталое, с залёгшими под глазами тенями.

Я встала напротив него и протянула руку.

— Дай.

Павел покосился на мою ладонь.

— Я сам справлюсь.

— Нет. Тебе нужно выплеснуть. А здесь нельзя. Сам знаешь.

Он молчал. Я видела, как в его глазах мечется внутренняя борьба. Павел не любил, когда ему помогали. Особенно я. Особенно в такие моменты, когда его дар брал верх, и он чувствовал себя… слабым.

— Паш, — тихо позвала я.

Он выдохнул сквозь зубы и всё-таки подал мне руку.

Его ладонь была горячей, почти обжигающей. Я почувствовала, как внутри него всё кипит: огонь, запертый в человеческой форме, рвался наружу, искал выход, лизал края контроля. Это было похоже на перегревшийся котёл, готовый взорваться.

Я закрыла глаза.

И вспомнила.

Тот день, когда всё началось.

Мы тогда ещё не жили в общине. Скитались, перебивались, искали место, где можно было бы осесть. Я была молодой, измотанной и до сих пор не понимала, что мой дар на самом деле умеет. Артур был рядом, но даже он не мог объяснить мне, как работает моя сила. Он лишь повторял, что я чувствую энергию одарённых и могу её стабилизировать. Но как именно — мы не знали.

Павла мы встретили случайно.

Он тогда был военным, сумевшим сплотить вокруг себя отряд крепких ребят. Они жили в старом охотничьем домике у реки и вполне комфортно существовали там, где другие лишь выживали. Когда мы с Артуром вышли к их лагерю — грязные, голодные, едва живые после встречи с тварями, — Павел не испугался. Он окинул нас цепким взглядом, выслушал наш сбивчивый рассказ о том, что мы одарённые, и пожал плечами:

— Столь редкие кадры на дороге не валяются.

Артур тогда заметил, что мы можем быть нестабильны. Павел лишь хмыкнул:

— Автомат от перегрева тоже может взорваться. Но это не значит, что я перестану им пользоваться.

Так мы вошли в его отряд. А он вошел в нашу жизнь.

Его дар пробудился позже. И это был один из самых страшных дней в моей жизни.

Павел ушёл в очередную вылазку — то ли охотился, то ли искал место для будущей общины, уже не вспомню. А когда вернулся, с ним творилось что-то неладное. Его глаза горели — в прямом смысле, — а из-под кожи, казалось, вот-вот прорвётся пламя. Я почувствовала его силу за несколько метров до того, как он вошёл в лагерь: яростную, необузданную, почти живую. Она выла, как зверь, запертый в клетке из плоти и крови.

Павел не справлялся.

Он упал на колени, сжимая голову руками, а вокруг него начала тлеть трава. Пламя рвалось из его пальцев, из его груди, из самого его существа. Люди шарахались в стороны, кто-то кричал, кто-то бежал за водой.

А я не могла пошевелиться.

Потому что его сила была слишком мощной. Она захлёстывала меня, как волна, и я не знала, что с ней делать. Но где-то внутри, под слоем паники, я почувствовала странную уверенность: я могу помочь.

Я подошла к нему.

— Павел, — позвала я, опускаясь рядом. — Я здесь.

Он не слышал. Его трясло, как в лихорадке, а воздух вокруг меня плавился от жара. Я протянула руку и коснулась его плеча.

И всё стихло.

Не сразу. Сначала боль — оглушительная, как удар молнии. Его огонь хлынул в меня, и я почувствовала, как внутри всё закипает. Я закричала. Но не от боли — от ужаса. Потому что не могла остановиться. Сила перетекала в меня, как вода из прорванной плотины, и я не знала, как закрыть этот поток.

Артур успел вовремя.

Он схватил меня за плечи, оттащил от Павла, и связь прервалась. Я лежала на земле, задыхаясь, а внутри меня бурлила чужая энергия — тяжёлая, горячая, требующая выхода. Она жгла меня изнутри, и я не могла с ней справиться.

Двое суток я боролась.

Артур был рядом. Он говорил со мной, держал мои руки, помогал дышать. А потом мы начали возвращать силу Павлу — по капле, чтобы он мог выдержать. Это было мучительно и для него, и для меня. Но это сработало.

С тех пор я знала: я могу забирать чужую силу. И возвращать её. Но каждый раз это стоило мне слишком дорого.

Павел не помнил тех двух суток. Он помнил только, что очнулся, а рядом сидела я — измотанная, но живая. И с тех пор он не отходил от меня ни на шаг.

Я открыла глаза.

Его ладонь всё ещё лежала в моей. Но пламя внутри него больше не бушевало — оно успокоилось, притихло, как приручённый зверь. Искры на пальцах погасли. Дыхание выровнялось.

— Лучше? — спросила я.

— Да.

Павел смотрел на меня. В его тёмно-зелёных глазах больше не было того лихорадочного блеска, что пугал меня минуту назад. Только усталость. Глубокая, застарелая.

— Спасибо, — тихо добавил он.

Я кивнула.

— Не копи в себе. Если не можешь выплеснуть — приходи ко мне.

— Я помню об этом. Но это причиняет тебе боль.

— Если ты сгоришь, это причинит мне куда больше боли.

Он всё ещё держал меня за руку. Я почувствовала, как его пальцы чуть сжались — не сильно, почти невесомо. Но этого хватило, чтобы по моей коже пробежал жар.

— Яна.

— Да?

Он помолчал.

— Если с тобой что-то случится…

— Не случится.

— Ты не можешь этого знать.

— Никто не может.

Он смотрел на меня долго, слишком долго. Потом отпустил мою руку и отвернулся к лесу.

— Рассвет скоро, — сказал он.

— Да.

Мы стояли рядом, пока небо не начало сереть. Никто не нарушал тишину. Даже лес, казалось, замер, прислушиваясь к чему-то.

Утро выдалось туманным и сырым. Лагерь сворачивали быстро, без лишних разговоров. Каждый был занят своим делом, но я замечала, как то и дело кто-то из наших бросает быстрые взгляды в лес. Напряжение, что копилось всю ночь, никуда не ушло. Оно просто затаилось.

— Идём к посёлку, — скомандовал Артур.

Мы двинулись дальше.

Глава 9. Взгляд в прошлое

Посёлок показался из тумана внезапно.

Когда-то это было небольшое поселение — десятка два домов, школа, магазин. Теперь от него остались только остовы: стены, заросшие плющом, крыши, провалившиеся под тяжестью лет, ржавые кузова машин.

Но не это заставило меня остановиться.

На стене одного из домов, у самой земли, были следы. Длинные, рваные борозды, как будто кто-то провёл по штукатурке когтями. И они были свежими.

— Всем стоять, — негромко скомандовал Павел.

Отряд замер.

Я медленно подошла ближе. Борозды были глубокими, края — ещё светлыми, не успевшими потемнеть от влаги. Такие следы не живут дольше пары дней.

— Тёмные? — тихо спросила Вера.

— Или очень большая тварь, — отозвался Артур.

Ида уже присела у стены. Её ладонь дрожала над бороздами, но она не касалась их, прикрыв глаза.

— Здесь была энергия, — прошептала она. — Очень сильная. И… нечеловеческая.

— Тёмные, — уже увереннее произнёс Павел.

Ида открыла глаза и посмотрела на меня. В её взгляде была тревога.

— Они были здесь не одни. Что-то ещё. Я не понимаю, что, но… они не просто шли. Они кого-то преследовали.

— Кого? — спросил Артур.

— Не знаю. Но тот, за кем они шли, был человеком.

Мы переглянулись. Если тёмные преследовали человека — значит, где-то здесь, среди этих руин, мог быть выживший. Или то, что от него осталось.

— Обыщем дома, — скомандовал Артур. — Тихо. И не рассредоточиваться слишком далеко.

Отряд двинулся вглубь посёлка.

Дома встречали нас пустотой.

Мы двигались осторожно, парами и поодиночке, стараясь не упускать друг друга из виду. Туман здесь, среди руин, стал ещё гуще: он стелился по земле, забирался в провалы окон, оседал влажной плёнкой на уцелевших стенах. Каждый шаг отдавался гулко, как в пустом колодце.

Первый дом был почти цел — только крыша провалилась внутрь, утянув за собой часть второго этажа. Внутри пахло гнилью и сырой штукатуркой. Мебель, вернее, то, что от неё осталось, лежала вперемешку с обломками досок и каким-то старым хламом.

— Пусто, — тихо сказал Саймон, появляясь из дверного проёма.

— Здесь тоже, — отозвался Арден от соседнего строения.

Мы шли дальше. У каждого дома повторялось одно и то же: пустые комнаты, осыпавшиеся стены, следы прежней жизни, которая оборвалась пятнадцать лет назад.

Но чем дальше мы продвигались, тем сильнее я чувствовала что-то. Смутное, едва уловимое, как звон в ушах после долгой тишины.

— Стойте, — вдруг остановилась Ида.

Она замерла у входа в одноэтажное здание, которое когда-то, судя по вывеске над покосившейся дверью, было чем-то вроде местного магазина.

— Что? — Павел мгновенно оказался рядом.

— Там, — Ида указала на пол, засыпанный обломками. — Что-то есть. И это… не отсюда.

Мы переглянулись.

— Саймон, Арден, останьтесь здесь, — распорядился Артур. — Рэй, прикрой вход. Остальные — за мной.

Мы вошли внутрь.

Внутри магазина было темно и душно. Свет пробивался только через щели в заколоченных окнах, рисуя на полу косые полосы. Под ногами хрустело стекло и какой-то мусор. Пахло пылью, старой бумагой и ещё чем-то — сладковато-приторным, как разлагающаяся органика.

— Здесь кто-то был, — тихо произнесла Вера, оглядываясь. — Недавно.

— Почему ты так думаешь?

— Воздух. Он… потревожен.

Ида присела у дальней стены. Под её ладонями, не касаясь поверхности, воздух едва заметно задрожал. Она замерла, прикрыв глаза.

— Здесь спали, — прошептала она. — Один человек. Он был ранен. И он боялся.

— Ранен? — переспросила я.

— Да. Рана на ноге. Или на боку. Не могу понять. Но он уходил отсюда быстро. Очень быстро.

— Когда? — спросил Артур.

— Не знаю. Несколько дней назад. Может, неделю.

Павел прошёлся по помещению, внимательно осматривая пол. В углу, у перевёрнутого стеллажа, он наклонился и что-то поднял.

— Смотрите.

Это был обрывок ткани. Грязный, пропитанный засохшей кровью, но всё ещё различимого серо-зелёного цвета. Такие повязки носили наши разведчики.

— Из общины? — нахмурился Артур.

— Не обязательно, — покачала я головой. — Ткань могла быть найдена где угодно.

— Но это не одежда, это бинт, — Павел повертел обрывок в руках. — Им перевязывали рану. И сняли здесь.

— Кто-то из чужих? — предположил Рэй, заглядывая внутрь.

— Или из наших, кто не дошёл, — тихо сказала Вера.

Внутри всё сжалось.

— Ида, — я присела рядом с ней. — Ты можешь узнать больше? Куда он пошёл? Что с ним случилось?

Ида помолчала. Её лицо было напряжённым, на висках выступила испарина.

— Я вижу только следы, — произнесла она наконец. — Он жил здесь какое-то время. Потом пришёл кто-то ещё. Тёмные. Они нашли его. Он бежал. — Она вдруг распахнула глаза. — Он бежал к воде.

Я видела, чего ей это стоит. Её дар сейчас работал на пределе: слишком сильный отпечаток, слишком много чужого страха, слишком тёмное место. Ещё немного — и её захлестнёт.

— Ида, посмотри на меня, — тихо сказала я.

Она повернула голову. В её глазах плясали тени — не отражение света, а что-то чужое, прилипшее к ней из прочитанных следов.

— Я хочу, чтобы ты увидела больше, — я взяла её за руку. — Ты сможешь. Но я буду рядом.

Ида сглотнула и кивнула.

Я закрыла глаза и потянулась к ней — не к её телу, а к тому, что было внутри. Её дар ощущался как тонкая дрожащая нить, натянутая до предела. Я вложила в неё немного своей силы — совсем чуть-чуть, как подливают масла в гаснущую лампу.

Ида вздрогнула. Её ладонь в моей руке стала холодной.

— Я вижу… — прошептала она. — Вижу. Он бежал не один. С ним был кто-то. Маленький. Ребёнок.

— Ребёнок? — переспросил Артур.

— Да. Он нёс его на руках. И тёмные шли за ними. По пятам.

Её голос стал прерывистым, дыхание — частым. Я чувствовала, как её сила начинает пульсировать слишком быстро, как захлёбывается в потоке чужих образов.