Путь к темноте

Артур выдержал его взгляд.

— Если это медицинский вопрос, вам лучше обратиться к Лине. Я давно не практикую.

— О, я знаю, — Алексей улыбнулся шире. — Но вы — единственный у нас хирург. Иногда полезно услышать мнение специалиста, даже если он… сменил сферу деятельности.

Что-то в его тоне мне не понравилось. Слишком вкрадчивое, слишком осведомлённое. Он знал о прошлом Артура. И, судя по всему, знал больше, чем показывал.

— Зайду, — коротко сказал Артур.

— Вот и отлично, — Алексей развёл руками. — Отдыхайте. Рад, что вы вернулись. Все вы.

Он развернулся и зашагал прочь — неспешно, по-хозяйски, будто мы зашли в гости, а не вернулись домой.

Я проводила его взглядом.

— Что-то ты не рада возвращению, — заметил Павел.

— А ты рад?

Он не ответил.

Мы стояли в сгущающихся сумерках, глядя, как Алексей уходит в сторону совета. Где-то за домами лаяла собака — обычная, не изменённая, одна из тех, что жили при общине. Пахло дымом, едой и тревогой.

— Что-то изменилось, — сказала я.

— Да, — отозвался Артур. — И нам это не понравится.

Он повернулся ко мне, и в его светлых глазах я увидела то, что он редко позволял себе показывать, — глубокую, сосредоточенную озабоченность. Артур всегда был самым спокойным из нас троих, но сейчас даже он казался напряжённым.

— Ты знаешь, о чём он хотел поговорить «наедине»?

Артур помолчал.

— Не знаю. Но мне не нравится, что он вообще об этом заговорил.

Он не стал уточнять. А я не стала настаивать. Мы слишком устали, чтобы разбираться в интригах прямо сейчас.

— Идём, — сказал Павел, подталкивая нас к кварталу одарённых. — Завтра всё узнаем.

Глава 3. История

Павел и Артур ушли распоряжаться разгрузкой и выяснять последние новости. А я пошла домой. Если небольшой и покосившийся домик, в который я провожу пару ночей между вылазками, можно назвать домом.

Раньше, при возвращении в общину, я всегда чувствовала облегчение. Вокруг тихо и спокойно, люди живут обычную жизнь: работают, общаются, ссорятся и мирятся, даже детей заводят и воспитывают. Насколько помню, в общине сейчас больше трёхсот детей в возрасте до четырнадцати лет, и все они появились на свет после Катастрофы.

Но в этот раз всё было по-другому. Я не чувствовала облегчения. Я чувствовала надвигающуюся опасность, хотя и не могла понять, от чего она исходит.

Бредя по опустевшей в ночи дороге к кварталу одарённых, я вспоминала последние пятнадцать лет своей жизни.

Всё началось с Катастрофы. Мне было двадцать. Студентка престижного столичного вуза, одна из лучших на курсе. Моя жизнь была идеальной. И разрушилась в единый миг. Как и жизнь всех жителей планеты. Мы до сих пор не знаем, что стало причиной Катастрофы. Но в один день природа сошла с ума. Землетрясения, цунами, извержения вулканов — всё это происходило одновременно по всем материкам. Тогда ещё были интернет и электричество. Меньше чем за неделю население планеты сократилось вдвое.

А потом началось то, что добило остальных.

Растения взбесились. Леса поползли на города, поглощая здания, дороги, мосты. Всё, что было построено человеком за сотни лет, уходило под землю за месяцы. Корни взламывали бетон, лианы душили опоры линий электропередач, мхи и травы покрывали улицы плотным ковром. Наши дома, наши заводы, наши памятники — всё исчезало в зелёном безумии.

Животные изменились. Собаки, кошки, крысы, птицы — всё, что пережило первую волну, стало другим. Крупнее. Злее. Умнее. Будто сама природа объявила человеку войну на уничтожение.

И тогда же появились они. Тёмные.

Я до сих пор не знаю, кто они и откуда пришли. Никто не знает. Одни говорят — порождения Катастрофы, другие — что они были всегда, просто прятались. Тёмные приходили из ниоткуда, убивали и исчезали. Они не разговаривали. Не договаривались. Они просто забирали жизнь. Всю, до капли.

Но тогда, в первые месяцы, когда мир рушился, а человечество задыхалось, произошло ещё кое-что. То, что перевернуло мою жизнь.

У людей начали проявляться способности.

Сначала это были единичные случаи. Ребёнок, выживший под завалами, согревал себя в ледяной воде. Женщина, потерявшая руку, вырастила новую. Мужчина, оказавшийся в окружении тёмных, испепелил их одним прикосновением.

Потом таких стало больше.

Мы назвали это даром. Наверное, от безысходности. Потому что дар — это звучало как надежда. Как то, что можно принять и чему можно радоваться. Хотя на деле это было просто ещё одно испытание, которое подкинул нам новый мир.

Мой дар проснулся на второй год после Катастрофы. Мне было двадцать два. Я уже не была той студенткой из столичного вуза — от неё не осталось почти ничего. Я была выжившей. Одной из тех, кто цеплялся за жизнь в руинах, среди страха, голода и смерти.

Я помню этот момент до сих пор. Вокруг меня были люди, и вдруг один из них словно стал яркой лампочкой, которая осветила всё вокруг. Это был Артур. Он ещё не знал о своём даре. Я и сама не понимала, что происходит. Но именно тогда нас объединила эта сила, что закипает внутри и постоянно рвётся наружу.

Тогда я ещё не понимала, что это только начало.

Теперь мне тридцать пять. За плечами — тринадцать лет рейдов, потерь, побед и поражений. Я не выбирала быть той, кто я есть. Но мир не спрашивал, чего я хочу.

Я шла по тёмной улице, мимо спящих домов, и думала о том, как странно устроена память. Она хранит не самое важное, а самое яркое. Запахи. Звуки. Лица. Я уже не помнила лицо матери. Но лицо первого одарённого, у которого я забрала силу перед смертью, никогда не стиралось из моей памяти.

Община возникла не сразу.

Сначала мы просто сбивались в группы. Кто-то пытался уехать — но дороги были уничтожены. Кто-то пытался спрятаться в бункерах — но подземные убежища не спасали от тёмных. Кто-то искал спасения в горах, в лесах, в пустынях. Большинство погибало.

Выживали те, кто умел действовать сообща.

Наша община выросла из горстки беглецов, осевших у бывшей туристической базы. Место оказалось удачным: рядом источник воды, стены старых корпусов, которые можно было укрепить, и достаточно открытого пространства, чтобы заметить приближение опасности. Сначала нас было сорок два человека. Сейчас — больше трёх тысяч.

Мы строили. Чинили. Учились жить заново.

Всё, что не успело погибнуть, пригодилось. Старые генераторы, батареи, инструменты. Книги. Лекарства. Оружие. Каждая находка была на вес золота, потому что производство умерло. Заводы стояли — ржавые, пустые, поглощённые лесом. Всё, что мы имеем, — это то, что удалось найти в руинах или притащить из рейдов.

Электричество у нас есть, но только в центральной части общины, и то не каждый день. Работает старая дизельная станция, которую мы чудом восстановили. Топливо — роскошь, поэтому свет подают по расписанию. Воду берём из артезианской скважины, которую пробурили в первый год после Катастрофы.

Община живёт по правилам.

У нас есть совет — тридцать человек, которых выбирают раз в два года. Есть главы секторов: бытового, продовольственного, оборонного. Есть отряды, занимающиеся вылазками: ресурсы, разведка, медицина. Мой отряд — самый большой и самый опытный. Нас четырнадцать, и мы уходим дальше всех.

Но не все довольны таким положением.

Я остановилась у своего дома. Маленькая постройка из брёвен и фанеры, примостившаяся на краю квартала одарённых. Крыша протекает в одном месте, дверь скрипит. Но это единственное место, которое я могу назвать домом.

Толкнув дверь, я вошла внутрь. Тьма. Пахло пылью и сухими травами. Я не стала зажигать свечу — просто села на кровать, уставившись в темноту.

Завтра будет трудный день. Нужно идти на совет. Нужно проведать Дамира. Нужно понять, что это была за засада в промзоне. И что же за опасность, которую я ощущаю.

Но сейчас мне хотелось только одного — чтобы мир снова стал простым. Таким, каким был до Катастрофы. Когда я знала, кто я и куда иду.

Теперь я не знала ни того, ни другого.

Я не следила за временем. Просто сидела на своей кровати и размышляла обо всем, что на нас свалилось в последнее время.

В дверь тихо постучали.

Я не ответила. Да и не нужно было. Артур не спрашивал разрешения. Он просто приоткрыл дверь, впуская в комнату полоску холодного ночного воздуха, и вошёл.

— Не спишь, — произнёс он негромко.

Это был не вопрос. Он всегда знал, когда я не сплю. Может, чувствовал — как чувствовал всё, что касалось меня. А может, просто слишком хорошо знал мои привычки.

— Думаю, — ответила я.

— Плохое занятие на ночь.

Он прошёл к столу, но тоже не стал зажигать свечу. Просто присел на край, и я скорее угадала, чем увидела его силуэт — высокий, прямой, с той особой собранностью, которая не оставляла его даже в минуты отдыха.

— Как Дамир? — спросила я.

— Спит. Лина дала ему какую-то настойку. Сказала, до утра не проснётся.

— Это хорошо.

— Хорошо, — согласился Артур.

Между нами повисла тишина. Не тяжёлая, не неловкая. Такая тишина бывает только между людьми, которые слишком давно знают друг друга, чтобы бояться молчания. Я смотрела в темноту, где угадывалось его лицо, и думала о том, сколько всего этот человек пережил рядом со мной.

И сколько я сама пережила рядом с ним.

— Тебя что-то беспокоит, — сказал он наконец.

— Да.

— Расскажешь?

Я покачала головой:

— Завтра. Всё завтра.

Артур ничего не сказал. Он поднялся, подошёл ближе. Я почувствовала, как его ладонь легла мне на плечо — короткое, почти невесомое прикосновение. В нём не было ничего лишнего. Только поддержка. Только «я рядом».

— Ты не должна тащить всё на себе, — тихо сказал он.

— Я и не тащу. У меня есть вы.

— Ты понимаешь, о чём я.

Я подняла голову. В темноте его глаза были едва различимы, но я знала их выражение. Внимательные и проницательные. Он всегда смотрел будто вглубь меня и видел меня насквозь.

— Я в порядке, Артур, — сказала я.

— Ты всегда так говоришь.

— Потому что это правда.

Он помолчал несколько секунд. Потом убрал руку.

— Павел тоже не спит. Сидит у костра, смотрит на огонь.

— Это его успокаивает.

— Или разогревает, — в голосе Артура мелькнуло что-то, похожее на усмешку. — Ты же знаешь, он не может просто сидеть, когда что-то идёт не так.

— А ты?

— Я иду к тебе.

Это прозвучало проще, чем он, наверное, хотел. Проще и откровеннее. Я не нашлась с ответом.

Артур отступил к двери.

— Я зайду утром. Вместе пойдём в совет.

— Хорошо.

Он уже взялся за ручку, когда я окликнула его:

— Артур.

— Да?

— Спасибо.

Он не ответил. Только на мгновение замер в дверном проёме, а потом вышел, закрыв за собой дверь. В комнате снова стало тихо и пусто.

Я легла на спину, глядя в потолок. Его прикосновение всё ещё ощущалось на плече — как отголосок, как след. Я закрыла глаза.

Завтра нас ждёт совет. Завтра всё изменится.

Глава 4. Новости

Утро началось рано. Сквозь щели в стенах пробивался тяжёлый, серый свет, а под одеяло заползал утренний холод.

Я проснулась оттого, что за дверью кто-то разговаривал вполголоса. Один голос был низкий, с хрипотцой, второй — ровный, спокойный. Павел и Артур. Я не слышала слов, но по интонациям поняла: ничего хорошего ждать не стоит.

Натянув обувь и набросив куртку, я вышла наружу. Мужчины стояли у крыльца, и Павел, завидев меня, оборвал фразу на середине.

— Доброе утро, — сказала я.

— Скорее, просто утро, — отозвался он.

Артур молча кивнул. Его лицо было спокойным, но я видела, как плотно сжаты его губы. Он всегда так делал, когда обдумывал что-то неприятное.

— Пойдём, — сказал он. — Нужно поговорить. Не здесь.

Мы направились к старому штабу — небольшому зданию в центре общины, где обычно собирались командиры отрядов. Улицы уже просыпались: люди шли к колодцам, к огородам, к мастерским. Но что-то в их движениях было иным. Слишком мало улыбок. Слишком много косых взглядов в нашу сторону.

Я кожей чувствовала, как за моей спиной шепчутся.

Штаб встретил нас прохладой и запахом старого дерева. Внутри, за длинным столом, уже сидели несколько человек. Я узнала Марию — главу бытового сектора, сухую, усталую женщину с неизменным пучком седых волос. Рядом с ней — Виктор, один из наших сторонников в совете, немолодой, грузный, с лицом человека, который слишком много повидал. Ещё двое — из разведки.

— Присаживайтесь, — Мария указала на свободные места.

Мы сели. Я заметила, что Виктор не поднял глаз — он смотрел на свои руки, сложенные на столе, и в этом жесте было что-то тяжёлое, как перед похоронами.

— Начну с главного, — произнёс он наконец, и его голос прозвучал глухо. — Пока вас не было, здесь случилось несчастье.

Он сделал паузу, глядя на меня.

— Парень. Из новых. Дар у него открылся недавно. Очень сильный. Он не справился. Взрывом разнесло северную сторожку. Двое дозорных пострадали. Один — серьёзно. Лина сейчас с ним, но сама понимаешь, её дар не возвращает конечности.

Внутри у меня всё сжалось. Дамир, раненный вчера, ещё лежал в лазарете. Теперь ещё и это.

— Конечности? — переспросил Павел.

— Осколками стены ему оторвало кисть, — сухо пояснила Мария. — Он выжил. Но теперь он калека.

В комнате повисла тишина.

— Люди напуганы, — продолжил Виктор. — Сильно напуганы. Раньше они считали, что выброс — это что-то, что случается только в рейдах. Где-то далеко, за стеной. А теперь это произошло здесь. Ночью. Когда все спали.

— И нашлись те, кто раздувает этот страх, — добавила Мария.

Я перевела взгляд на неё.

— Алексей?

Она не ответила. Только поджала губы и кивнула.

— Он не говорит напрямую, — сказал Виктор. — Ты же его знаешь. Он умеет находить слова. И за эти дни он успел перемолвиться с половиной совета. И не только с советом. С простыми людьми тоже. С семьями пострадавших. С теми, кто живёт рядом с северными воротами. С дозорными.

— И что он им говорит? — спросил Артур.

— Что одарённые опасны, — Мария хмыкнула. — Но он так поворачивает слова, что это звучит как забота. Мол, он понимает, что одарённые нужны общине. Что они защищают нас. Но разве не должны мы быть уверены, что они не причинят вреда? Разве не должны быть какие-то правила?

Павел сжал кулаки. Я заметила, как вокруг его пальцев едва заметно дрогнул воздух — верный признак того, что он едва сдерживает жар.

— Он предлагает ввести ограничения, — тихо сказал Артур. Это был не вопрос.

— Пока ничего конкретного, — покачал головой Виктор. — Но на последнем заседании он предложил «создать комиссию по контролю за одарёнными». Якобы для их же безопасности и для спокойствия жителей. Обсуждение назначили на сегодняшний вечер.

— Сегодня? — я вскинула голову.

— Да. Специально, видимо, чтобы вы не успели подготовиться.

Я перевела взгляд на Павла, потом на Артура. Они думали о том же, о чём и я: Алексей действует быстро и продуманно. Пока мы были в рейде, он плёл паутину. Теперь нам придётся подстраиваться под его игру.

— Это ещё не всё, — произнёс один из разведчиков, молодой парень по имени Тимур.

Он всё это время молчал, сидя в углу, и только теперь заговорил. Его лицо было бледным, под глазами залегли тени — он явно не спал несколько ночей. Рядом с ним сидела Рита — женщина лет тридцати, с коротко стриженными тёмными волосами и цепким взглядом. Она была одной из лучших следопытов в общине, и, если уж она выглядела встревоженной, дело было серьёзное.

— Говори, — коротко бросил Павел.

— За последние две недели мы фиксируем странное поведение изменённых, — начал Тимур. — Они подходят всё ближе к стенам. Сначала это были единичные случаи — следы у дальней опушки. Потом твари стали попадаться на глаза дозорным. Теперь их видят почти каждую ночь.

— Они нападают? — спросила я.

— Нет, — Тимур покачал головой. — В этом и странность. Они просто бродят поблизости. Смотрят. Иногда воют. Но не приближаются вплотную.

— Боятся стен? — предположила Мария.

— Твари, которые не боятся ничего, боятся стен? — хмыкнул Павел. — Сомнительно.

— Подожди, — Артур поднял ладонь. — Ты сказал «странное поведение». Что ещё?

Тимур замялся, переглянувшись с Ритой.

— Есть ещё кое-что, — сказала она. — Три дня назад мы заметили тёмных.

Я почувствовала, как холод пробирается под куртку, хотя в штабе было тепло.

— Где? — спросил Павел.

— В двух днях пути отсюда, у старого водохранилища. Двое. Они не нападали. Просто стояли на кромке леса и смотрели в сторону общины.

— Смотрели? — переспросила я.

— Да. Они не двигались. Просто стояли. Потом ушли. Но следы остались. И следы эти…

— Что?

Рита помедлила.

— Они уходили не вглубь леса. Они уходили в нашу сторону. Но не дошли. Остановились на половине пути и исчезли.

В комнате снова повисла тишина. Я чувствовала, как тревога, что поселилась во мне ещё на подступах к общине, обретает форму. Тёмные не просто появились. Они наблюдали. Изучали. И что-то их останавливало.

— Это связано, — сказала я наконец. — Выброс, изменённые, тёмные. Это всё звенья одной цепи.

— Или совпадение, — возразила Мария.

— Я не верю в совпадения, — тихо сказал Артур.

Павел поднялся и прошёлся по комнате. Его шаги были тяжёлыми, и пол под ним едва заметно вздрагивал. Я видела, как он борется с собой: его дар отзывался на гнев, и сейчас, после ночи без сна, ему было труднее, чем обычно, удерживать жар внутри.

— Алексей знает о тёмных? — спросил он.

— Разумеется, — кивнул Виктор. — Ему докладывают разведчики.

— И что он?

— Ничего. Он оставил это без внимания. Сказал, что паниковать рано, а поднимать людей на уши — только зря тратить силы.

— Он не хочет, чтобы люди боялись тёмных, — медленно произнесла я. — Он хочет, чтобы они боялись нас.

Павел остановился и посмотрел на меня.

— Почему?

— Потому что страх перед тёмными — это страх перед неизбежным. Его нельзя направить. А страх перед одарёнными — можно. Им можно управлять. Его можно использовать.

Артур кивнул:

— Если люди боятся нас, они ищут того, кто их от нас защитит. И этот человек — Алексей.

Мы замолчали. Снаружи доносились звуки просыпающейся общины: скрип телег, голоса, стук молотков. Жизнь шла своим чередом. Но в глубине уже зрело то, что могло разорвать эту жизнь на части.

— Нам нужно готовиться к вечернему заседанию, — сказал Виктор. — Алексей соберёт совет. Если мы не выступим против, комиссию создадут уже сегодня.

— Выступим, — твёрдо сказал Павел.

— И что мы скажем? — тихо спросила я.

Все посмотрели на меня.

— Что одарённые не опаснее любого другого жителя. Что за десять лет мы ни разу не причинили вреда общине. Что выброс — это трагедия, но не повод для паники.

— Это слова, Павел, — покачал головой Виктор. — А Алексею нужны чувства. Он даст им чувство защищённости. А мы?

Все молчали.

Павел остановился у стола и наклонился, опираясь ладонями о столешницу.

— Тогда мы дадим им не только слова, — произнёс он. — Мы дадим им результат. Выясним, что творится за стенами. Узнаем, почему твари лезут к общине и чего ждут тёмные. И принесём эту информацию совету раньше, чем Алексей в очередной раз откроет рот.

— Это рискованно, — заметил Артур.

— А оставаться и ждать, пока нас сделают изгоями, не рискованно?

Они смотрели друг на друга. Между ними пробежало что-то — неслышимое, но ощутимое, как разряд. Я знала этот взгляд: так они спорили всегда, когда речь шла о жизни отряда. Павел готов был действовать немедленно, Артур — сначала всё обдумать. И оба были правы.

— Сначала заседание, — сказала я, поднимаясь. — Посмотрим, как поведёт себя Алексей. А после решим, что делать дальше.

Все согласились. Мы разошлись.

До вечера оставалось несколько часов.

Я вышла из штаба последней. Павел и Артур ушли вперёд — они направлялись к лазарету, проведать Дамира. А я задержалась на крыльце, вглядываясь в даль.

Что-то надвигалось. Не только совет, не только Алексей. Что-то большее, чему я пока не могла дать имя.

Я передёрнула плечами и пошла следом за мужчинами. День только начинался, а я уже мечтала, чтобы он закончился.

Глава 5. Подозрения

Я догнала Павла и Артура на полпути к медзоне. Они шли не спеша, о чём-то негромко переговариваясь, но при моём приближении замолчали.

— Что? — спросила я.

— Да так, — Павел пожал плечами. — Гадаем, кого Алексей уже переманил на свою сторону в совете.

Артур замедлил шаг, давая мне встать между ними.

— Идём к Дамиру. Заодно посмотрим, что в лазарете.

Я кивнула.

Небо над общиной было затянуто белёсой пеленой, но где-то далеко, у самого горизонта, угадывалась голубая полоска. День обещал быть пасмурным.

Мы шли по главной улице, сворачивая в переулки, где жизнь текла своей чередой. Женщины развешивали бельё на верёвках, натянутых между домами. Мужчины чинили телегу. Стайка ребятишек с деревянными мечами, подражая отрядам, с визгом носилась между грядок.

Я ловила на себе взгляды. Кто-то кивал, здороваясь. Кто-то отворачивался. Я старалась не думать об этом.

— Люди напряжены, — заметил Павел. Он смотрел прямо перед собой, но я знала: он замечает всё.

— Да, — коротко ответила я.

— Утром у колодца слышал, как две бабы шептались. Говорили, что вчера у северных ворот видели, как из-под земли пар шёл. Решили, что это к беде.

— Пар? — Артур нахмурился.

— Может, просто трубу прорвало. А может, и нет.

Я промолчала. После вчерашних новостей любая странность выглядела зловеще.

Мы проходили мимо здания с окнами, которые каким-то чудом сохранились. Я невольно выхватила своё отражение. Светлые волосы с рыжеватым отливом развевались за спиной. Я выглядела моложе своих лет, но постоянное напряжение и вечная задумчивость жили в моих глазах. Свободные штаны и приталенная куртка поизносились, но одежда — последнее, о чём я задумывалась после Катастрофы.

— Детский сектор, — сказал Артур, когда мы свернули за угол.

Здесь было светлее и шумнее. Маленькие домики с ярко выкрашенными ставнями, качели из старых покрышек, кривые, но трогательные рисунки мелом на досках забора.

Дети заметили нас почти сразу.

— Артур! Артур пришёл!

Несколько ребятишек сорвались с места и понеслись к нам. Самые смелые подбежали вплотную, остальные топтались чуть поодаль, пряча улыбки.

Артур присел на корточки, оказавшись почти на одном уровне с ними. Его пшеничные волосы упали вперёд, и он небрежно заправил их за уши.

— Ну, кто сегодня хорошо кушал? — спросил он серьёзно.

— Я! — закричал вихрастый мальчишка лет семи.

— А я два раза! — перебила его девочка с косичками.

— Два раза — это хорошо, — кивнул Артур. — Тогда покажу вам кое-что.

Он вытянул руку ладонью вверх. Дети замерли. Над его ладонью воздух едва заметно дрогнул, и со всех сторон потянулись тонкие струйки влаги. Они сплетались между собой, как серебристые нити, превращаясь в маленькую снежинку, которая тут же выросла в изящного ледяного оленя размером с ладонь.

Дети ахнули.

Олень поскакал по воздуху, оставляя за собой лёгкую изморозь, сделал круг над головами ребят и рассыпался сверкающей пылью. Малыши завизжали от восторга.

— Ещё! Ещё! — запрыгали они.

Артур поднялся и развёл руки. Над землёй закружились десятки крошечных ледяных искр. Они не таяли, а танцевали, как светлячки, и дети, смеясь, пытались их поймать.

Я стояла чуть в стороне и наблюдала.

Он был красив той спокойной, ровной красотой, которая не бросается в глаза, но запоминается надолго. Узкое лицо с правильными чертами, светло-серо-голубые глаза — многие назвали бы их холодными, но я-то знала, что это не так. Он был выше меня на полголовы, стройный, но не худой, с той особой выправкой, которая выдавала в нём человека, привыкшего к дисциплине. Лицо гладко выбрито, одежда опрятна даже после долгих переходов.

Но было и другое, чего не видели посторонние. Каждый раз, когда Артур использовал дар, что-то в нём на время замирало. Не физически — нет. Просто становилось чуть меньше тепла в его улыбке, чуть больше отстранённости во взгляде. Его сила забирала не только влагу из воздуха, но и частицу его самого, и чтобы вернуть её, требовалось время и покой.

Сейчас, глядя, как он смеётся вместе с детьми, я видела: он устал. Ледяные искры давались ему легко, но каждая забирала своё. Артур никогда не жаловался. Просто становился чуть тише, чуть дальше — до тех пор, пока тепло не возвращалось.

Я поймала себя на том, что слишком пристально его разглядываю, и отвела взгляд.

Одна из девочек подбежала ко мне и дёрнула за рукав.