Читать книгу Его мелодия. Непокорная (К ФеЛония) онлайн бесплатно на Bookz (7-ая страница книги)
Его мелодия. Непокорная
Его мелодия. Непокорная
Оценить:

5

Полная версия:

Его мелодия. Непокорная

Уголок губ дрогнул в улыбке.

— Можем, можем. Выстояли церемонию, заслужили награду.

Рука решительно развернула в сторону того самого стола с закусками. На этот раз ничто не мешало нашему движению. Вел сквозь толпу, и люди почтительно расступались. Шла рядом, уже меньше думая о том, как выгляжу со стороны, и больше думая о еде и о том, что только что узнала.

Подошли к столу. Неуверенно взяла небольшую тарелку.

— Бери устрицы, — сказал тихо, указывая взглядом. — Они здесь отменные. И хамона вот этого, — кивнул на темно-красные, почти прозрачные ломтики.

Послушно положила на тарелку пару устриц в раковинах и несколько ломтиков хамона. Потом потянулась к крошечным тарталеткам с крабом.

— А это… — начала.

— Можно, — перебил. — Но осторожно, острое.

Сам взял тарелку и начал накладывать еду быстрыми, точными движениями, явно зная, что стоит брать, а что нет.

Когда тарелки были заполнены, он снова положил руку на спину, чуть выше талии, и повел к свободному столику у окна.

— Садись, — сказал, отодвигая стул. — И ешь. Пока не начались тосты и бесконечные речи.

Села. Кристиан ел быстро, эффективно, время от времени окидывая взглядом зал. Я ела медленнее, смакуя каждый кусочек, пытаясь растянуть этот момент странного, хрупкого перемирия. Возможно, это был всего лишь перерыв в спектакле. Но даже перерыв был лучше, чем непрерывное действие.

Глава 10

После того вечера, после встречи с Еленой, после той странной, почти мирной трапезы с Кристианом, внутри сдвинулось. Нельзя вечно прятаться в углу своей клетки, даже если она обставлена книгами.

Вошла в ту комнату. Солнечный свет падал на полированную черную крышку пианино. Подошла, медленно открыла.

Протянула руку, коснулась одной — холодной и гладкой. Звук прозвучал чистым, одиноким ударом в тишине комнаты.

Сначала просто положила руки на клавиши, почувствовала под пальцами. Потом попробовала сыграть гамму. Пальцы были деревянными, неуверенными, путались. Звуки выходили корявыми, фальшивыми. Стиснула зубы и попробовала еще раз.

Потом вспомнила самую простую мелодию из детства — колыбельную, которую мне пела няня. Попыталась одной рукой. Сначала не получалось совсем. Потом, через десяток ошибок, пальцы нашли первые три ноты. Потом еще две.

Играла эту простую мелодию снова и снова, каждый раз чуть увереннее. Не думала о технике, о нотах. Думала о том чувстве, которое эта мелодия вызывала — о тепле, о безопасности, о давно утраченном.

— Красиво.

Завизжала. Пальцы соскользнули с клавиш, издав резкий, диссонирующий аккорд.

Обернулась, вцепившись в край табурета.

В дверном проеме стоял, прислонившись . к косяку Кристина. На нем была домашняя одежда — темные спортивные штаны и простая серая футболка, на ногах — носки. Лицо было спокойным, даже расслабленным.

— Прости. Не хотел пугать. Проходил мимо, услышал. Не мог не зайти.

Пыталась отдышаться, чувствуя, как жар стыда заливает лицо. Завизжать при нем! Как идиотка!

— Я… я не слышала, как ты вошел, — пробормотала, отводя взгляд.

— Ты была сосредоточена. Это хорошо. — сделал паузу. — Что это было?

— Так… просто. Детская колыбельная.

Подошел совсем близко и облокотился о пианино, склонившись.

— Сыграй еще раз.

Сделала глубокий вдох, стараясь унять дрожь в руках, и снова положила пальцы на клавиши. Начала с самого начала. Пальцы все еще путались, сбивались с ритма, но играла. Простые, незамысловатые ноты колыбельной поплыли в тишине библиотеки.

Кристиан тем временем отодвинул тяжелое кресло от стола, бесшумно подкатил к пианино и сел прямо рядом.

Когда закончила, убрав руки с клавиш, в комнате повисла тишина. Потом протянул свои руки. Длинные, сильные пальцы с четкими суставами легли на клавиши.

Он повторил мою мелодию. Точь-в-точь. Только звучала она у него иначе — ровнее, увереннее, с едва уловимыми акцентами, которых у меня не было. Сыграл один раз, потом, не останавливаясь, перешел во что-то другое. Мелодия сменилась на более сложную, печальную и красивую. Пальцы двигались легко и точно, извлекая из инструмента глубокий, бархатный звук.

Сидела, завороженная, забыв о смущении.

— Ты умеешь?

Не переставая играть, просто кивнул, не глядя на меня.

— Тебя… кто-то учил? — рискнула спросить, не веря, что такой человек, как он, мог тратить время на столь «непрактичное».

— Отец заставлял меня играть. Несмотря на то что я был наследником, он считал, что наследник должен уметь все. Или, по крайней мере, производить впечатление человека, который умеет все. Музыка, искусство, литература — все это было частью… образа. — снова коснулся клавиш, извлек несколько тихих, задумчивых аккордов. — Нанял лучших учителей. Я ненавидел эти уроки, но научился. Потому что не научиться было нельзя. А ты? Тебя заставляли?

Покачала головой.

— Нет. Я сама хотела. Потом сказали, что это несерьезно.

— Потому что ты девочка. Твое предназначение было другим, — произнес без осуждения, просто анализируя.

Встал, отодвинул кресло.

— Продолжай. Только в следующий раз выбери что-нибудь повеселее. Эта твоя колыбельная навевает тоску.

Вышел из библиотеки, оставив дверь приоткрытой. Сидела, глядя на клавиши, все еще чувствуя в воздухе отзвуки той красивой, печальной мелодии, которую сыграл. И понимала, что только что увидела еще одну грань Кристиана Альвареса. Ту, которую, возможно, не видел никто.

«Выбери что-нибудь повеселее».

Снова положила руки на клавиши. Но теперь не для робких попыток. Всплыли образы: холодные глаза отца за столом, тяжелая рука Кристиана на талии, шепот матери в ухо, унизительный воск на коже, страх, стыд, гнев, который я годами заталкивала куда подальше.

Вдохнула полной грудью и ударила по клавишам. Не знала нот, играла на слух, на чувстве. Пальцы били по клавишам не плавно, а отрывисто, резко. Музыка вырывалась отрывистыми, почти яростными пассажами. Она была некрасивой, сырой.

Играла о заточении. О золотой клетке. О гневе, который нельзя высказать. О страхе, который сжимает горло. О желании разбить что-нибудь.

Звуки летели, сталкивались, создавая хаотичную, бурлящую симфонию моего внутреннего состояния. Забыла о технике, забыла о том, что могут услышать. Просто выливала наружу все, что копилось годами, через этот внезапно оживший инструмент.


***

Ковыряла вилкой рыбу, избегая взгляда.

— Выпустила злость?

Вопрос прозвучал ровно. Вздрогнула и подняла глаза.

— М-м?

— Ты так по клавишам долбила, — пояснил, отрезая кусок. Внимание было будто приковано к еде, но каждый мускул в позе был внимателен. — Выпустила злость?

Он не спрашивал «о чем ты думала» или «что это была за музыка». А сразу задал точный, пронзительный вопрос.

Не стала отрицать. Что было толку?

Кивнула, опустив глаза обратно в тарелку. Да. Выпустила. Немного. И теперь чувствовала себя одновременно опустошенной и… чуть более цельной. Как будто гнойник вскрыли.

— Хорошо. Инструмент для этого и стоит. Чтобы не бить посуду и не ломать мебель. — Отпил вина. — В следующий раз, если захочешь продолжать в том же духе, закрой окна.

Снова кивнула. «Хорошо». Это было все, что могла сказать.

— Сейчас поеду в центр, — сказал, отпивая последний глоток воды. — Забыл там кое-что забрать вчера. Поедешь со мной. Мои ребята побродят с тобой по магазинам, пока я буду занят. Купишь что-нибудь. Платья там, обувь, что тебе нужно.

Кивнула, не глядя.

— И телефон себе купи, — добавил, и почувствовала, как взгляд уткнулся в меня. — А то я за всю неделю ни разу не видел, чтобы ты в телефоне копалась. У тебя что, его нет?

Почувствовала, как по шее пополз предательский румянец. Пришлось поднять глаза. Кристиан смотрел на меня с полным недоумением.

— Нет, — вышло хрипло. — Не было.

Откинулся на спинку стула, и брови поползли вверх.

— Серьезно? — переспросил. — Никогда?

— Никогда, — подтвердила, уставившись в узор на скатерти. — Родители говорили, что это вредно. Отвлекает. Что мне нужно быть сосредоточенной на учебе и на том, чтобы быть… правильной. Вот и не покупали.

Несколько секунд молчал. Слышала, как медленно выдыхает.

— И как ты жила-то? — спросил наконец. — С друзьями как связывалась? Новости откуда узнавала?

— Компьютер был, — сказала тихо, и теперь уже сама слышала, насколько это звучало жалко. — На час в день. Но там нельзя было ничего, кроме учебных программ. Все отслеживалось.

Закончила и сама осознала весь абсурд. Я прожила девятнадцать лет в информационной пустоте, как монашка в келье, и даже не думала об этом как о чем-то ненормальном. А для него, для человека, чья жизнь была сплетена из звонков, сообщений, сводок и переговоров, это, наверное, выглядело дикостью.

Резко встал, стул заскрипел.

— Ладно. Значит, сегодня купим тебе телефон. — Подошел и наклонился, упершись руками в стол по обе стороны от тарелки. — Слушай меня хорошенько. Ты здесь не для того, чтобы сидеть в темноте и ничего не видеть. Здесь, в этом доме, в этом городе, слепота — это роскошь, которую никто не может себе позволить. Тебе нужно видеть. Слышать. Понимать, что происходит вокруг. Поняла?

Кивнула, глотая комок в горле.

— Компьютер у тебя в библиотеке есть, — сказал, как бы отчитываясь сам перед собой. — Осталось купить только телефон.

Снова присел на корточки. Движение было таким же плавным и естественным, как всегда, но сейчас, после разговора о изоляции, оно казалось еще более властным, навязывающим близость. Рука легла на колено.

— Это очень плохо, — произнес, глядя прямо в глаза. Голос тихий. — Никаких соцсетей, никаких новостей из первых рук, никаких глупых видео с котиками?

Отрицательно покачала головой. Кошки на экране… Это звучало как что-то из другой галактики.

Слегка сжал колено, большой палец провел по ткани.

— Мигель тоже так живет?

Горько усмехнулась.

— Он живет еще хуже. Точнее, скоро начнется. Когда его посвятят в дела семьи. А пока… пока разрешают играть с игрушками. Но и их уже ограничивают в количестве. Говорят, «мальчик должен думать о серьезном, а не о машинках». — Голос задрожал. Представила его, моего маленького брата, с потертым медведем и парой разрешенных солдатиков, и сердце сжалось. — Его готовят. Как готовили меня. Только ему еще тяжелее — он мальчик. От него будут ждать большего.

Кристиан слушал, не перебивая. Лицо оставалось непроницаемым, но в глазах промелькнуло. Он, наверное, сам прошел через подобное. Через эту методичную, душащую подготовку к роли, которая тебе не выбрана.

— Жестко, — произнес наконец. Поднялся, разомкнув контакт. — Ладно. Это их методы. У нас здесь — другие. — потянулся, костяшки хрустнули. — Собирайся. Через двадцать минут выезжаем. Купим тебе не просто телефон. Купим такой, чтобы у тебя глаза на лоб полезли от возможностей. А потом… посмотрим. Может, и Мигелю что-нибудь переправим. Игрушку какую-нибудь.

Быстро кивнула, вставая.

— Хорошо. Я буду готова.

Тот уже шел к двери, но обернулся на пороге.

— И, Инес… — сделал паузу. — Не рассказывай никому, что у тебя не было телефона.

Снова кивнула.


***

Вошла в первый же магазин. Воздух пах дорогими тканями и парфюмом. Продавщицы смотрели с вежливым любопытством, оценивая скромный вид и охранников у входа.

Стала бродить между стеллажами, трогая ткани, не зная, что выбрать. Потом увидела стойку с бельем. Красивое, изящное, но… нормальное. Не то розовое кружево из того пакета.

Быстро взяла несколько комплектов — простых, хлопковых, приятных на ощупь — и сунула их под стопку блузок, чтобы охранники не увидели. Мне было стыдно.

Набрала еще немного всего — пару джинсов, свитеров, платье попроще. Все это оплатили его люди, даже не глядя на ценники. Пакеты забрали и отнесли к машине.

Подъехал Кристиан с другими охранниками. Вышел из машины, оглядел меня с ног до головы.

— Ну что, разобралась?

Кивнула.

— Хорошо. Поехали за телефоном.

Сели и через несколько минут остановились у огромного стеклянного магазина с сияющими логотипами. Внутри было светло, стерильно и полно людей.

Кристиан повел меня прямо к стойке с телефонами. Он, кажется, уже знал, что хочет.

— Купим тебе вот эту модель, — сказал, указывая на тонкий, блестящий прямоугольник под стеклом. — Называется айфон.

Не выдержала и фыркнула. После всего этого высокомерного тона…

— Я знаю, как это называется, — буркнула, отводя глаза.

Угол губ дрогнул.

— Прочитала? — спросил, и в голосе прозвучала легкая, одобрительная насмешка.

— Да… — призналась тихо. В одной из книг в библиотеке попадались статьи о технологиях. Я их тогда пролистывала с каким-то тупым любопытством.

— Ну вот и отлично. Значит, не с нуля начинаем. — повернулся к продавцу. — Значит, этот. Какого цвета хочешь? — снова спросил уже у меня. — Есть розовый… вроде фиолетовый какой-то… Белый…

Выбор казался огромным и совершенно бессмысленным. Что меняло цвет? Ничего. Но нужно было выбрать.

— Любой… — прошептала, чувствуя себя идиоткой.

Посмотрел на меня, потом на витрину, и лицо стало немного жестче.

— Упакуйте белый, — сказал продавцу ровным, не терпящим возражений тоном. — Белый — нейтрально. Не выцветает, царапины не так видны. Практично. Запомни: когда не знаешь, что выбрать — бери самое практичное.

Ее стал ждать, пока я отвечу. Оплатил наличными из толстой пачки, взял коробку и сунул в руки.

— Поехали домой. Будешь разбираться. К вечеру хочу, чтобы ты могла хотя бы позвонить и отправить сообщение.

Вышли из магазина, и холодный воздух ударил в лицо. Сжимала в руках гладкую белую коробку. Первая вещь в моей жизни, купленная специально для меня. Не выданная, не подобранная кем-то. Выбранная. Пусть даже выбор сделал муж, по своим, практичным соображениям. Но это было мое.

— Так же можно купить потом всякие чехлы, — проговорил, когда шли обратно к машине. — Мне нравится их менять. У меня в кабинете их столько валяется. Там и всякие мемы есть, и просто однотонные.

Произнес это так естественно, будто «мемы» были чем-то вроде салфеток или ручек. Для него, человека, постоянно подключенного к потоку информации, это, наверное, так и было.

Остановилась на тротуаре. В голове щелкнуло пустое место. Это слово видела мельком в тех статьях, но так и не поняла.

— Что… что такое мем? — спросила тихо, глядя на его спину.

Сначала до него, видимо, дошло, что я не иду за ним. Посмотрел на меня. Сначала просто оглядел, потом взгляд стал пристальнее. Увидел не просто вопрос на лице. Увидел ту самую пустоту, то информационное белое пятно, о котором только что говорили.

Медленно вернулся ко мне, шаг за шагом. Остановился так близко, что пришлось запрокинуть голову, чтобы видеть лицо.

— Мем, — произнес медленно, четко, как будто объяснял очень важное и сложное, — это такая… шутка. Картинка, фраза, видео. Которая быстро распространяется в интернете. Ее все повторяют, потому что она смешная или… попадает в точку. Как анекдот, только современный.

Смотрел, проверяя, понимаю ли. Кивнула, хотя до конца, наверное, не понимала. Шутка, которую все повторяют… Звучало странно.

— Потом покажу. Покажу тебе мемы. И много чего еще. — повернулся и снова пошел к машине, но на этот раз шаг был не таким быстрым. — Садись. Устроим тебе первый урок. Будет позор, если жена Кристиана Альвареса не знает, что такое мем.

Сказал последнее с легкой усмешкой, но я поймала себя на том, что и сама чуть улыбнулась.

Села в машину, крепко сжимая коробку с телефоном. Мир внезапно стал не просто большим и пугающим. Он стал еще и непонятным в тысяче новых деталей. Но теперь рядом был Кристиан, кто эти детали хотя бы знал.

Глава 11

Сидела в гостиной на краю дивана, сжимая в руках этот холодный, скользкий прямоугольник. Что мне с ним делать?

Осторожно тыкала пальцем. Открывалось то одно, то другое. Настройки — куча непонятных переключателей и ползунков. Какая-то «камера». Нажала на нее, и экран вдруг показал собственное, перекошенное от удивления лицо. Вздрогнула и случайно нажала куда-то. Раздался щелчок, и глупая физиономия застыла на экране. Фотография. Чуть не выронила телефон, пытаясь понять, как это убрать. В итоге просто выключила экран, положила рядом на диван и уставилась в стену. Ощущение было такое, будто мне вручили управление звездолетом, не объяснив, где тут кнопка «взлет».

— Все плохо? — раздался голос Кристиана.

Я даже не слышала, как он вошел. Кристиан сел на диван рядом, взял мой телефон, не спрашивая. Взглянул на черный экран, потом на потерянное лицо.

— Ничего не понимаю, — призналась тихо, и в голосе прозвучала беспомощность, которую не собиралась показывать.

Мужчина подвинулся ближе, так что бедро почти коснулось моего. Пахло от него утренним кофе и свежей бритвой. Разблокировал телефон одним движением.

Повернул телефон ко мне.

— Это главный экран. Эти иконки — приложения. Вот это — телефон, тут звонить будешь. Вот это — сообщения. Вот камера, ты уже нашла. — Провел пальцем по экрану, и иконки поплыли. — Вот браузер. Хочешь узнать, что такое мем — пишешь здесь «что такое мем» и нажимаешь вот эту кнопку.

Все показывал медленно, давая время сообразить. Потом открыл что-то, что выглядело как разноцветный значок.

— А вот это… соцсеть. Тут люди фотки выкладывают, пишут что-то. Твоя кузина Альба, наверное, тут есть. — Посмотрел на меня. — Хочешь попробовать найти ее?

Кивнула, завороженная. Набрал в поиске «Альба Бланко», и на экране появились фотографии. Моя кузина, улыбающаяся на каком-то пляже. Другая — с коктейлем в руке. Третья — с тем самым мужем, о котором она говорила, что «вроде счастлива». Смотреть на кусочек жизни, на которую у меня никогда не было доступа, было и захватывающе, и грустно.

— Видишь? — сказал Кристиан. — Весь мир тут. И хороший, и плохой. — закрыл приложение. — Сначала просто привыкни. Позвони мне. Отправь сообщение. Потом уже полезешь смотреть, что там Альба ела на завтрак.

Протянул телефон обратно. Пальцы на секунду коснулись моих.

— А сейчас… позвони мне. Мой номер уже записан. Нажми вот сюда.

Взяла телефон дрожащими руками, нашла иконку телефона, как показывал. Нажала. В списке контактов было одно имя — «Кристиан». Ткнула.

Через секунду у него в кармане зазвонил телефон. Вытащил, посмотрел на экран, и угол губ дрогнул. Сбросил вызов.

— Видишь? Работает. Теперь отправь сообщение. Пиши что угодно.

Перешла в сообщения, с трудом набрала: «Привет». Отправила.

Телефон тихо пропищал. Он прочитал, потом набрал в ответ. Мой телефон завибрировал.

Открыла сообщение. Там было: «Молодец. Теперь положи и иди завтракать. У меня встречи.»

Посмотрела на него. Тот уже вставал, деловито поправляя манжету.

— Все, первый урок окончен. Остальное сама. Если что-то сломаешь — скажи. Главное — не бойся нажимать. От этого он не взорвется.

Ушел, оставив сидеть с телефоном в руках, на котором горело сообщение.


***

Весь день просидела, прикованная к экрану. Сначала с опаской, потом все смелее. Мир, который раньше был за толстым стеклом учебных программ, теперь хлынул внутрь оглушительным потоком.

Пролистала весь аккаунт Альбы до самого низа. Видела улыбки, путешествия, новые платья. Видела комментарии от людей, которых не знала. Чужая жизнь, яркая и такая… легкая, разворачивалась передо мной, как цветной комикс. Потом нашла других — одноклассниц, которых почти не помнила, дальних родственников. У всех были свои маленькие миры, свои заботы, свои улыбки в камеру.

Потом полезла в интернет. Просто вводила в поиск все, что приходило в голову. «Как играть на пианино». «Барселона достопримечательности». «Что такое мем». «Как понять, что муж тебя не любит».На последний запрос вылезла куча глупых статей из женских журналов, и я фыркнула, закрывая вкладку. Это был не мой случай. У нас не было любви. У нас был договор.

Потом, уже почти машинально, я вбила в поиск внутри: «Кристиан Альварес».

Нашла. Подписчиков — немного, явно не публичная личность. Но аватарка была. И пара фотографий.

Нажала на аватар, увеличила. Фотография была старая, кажется. Стоял спиной к камере, у огромного окна с видом на ночной город. В темном костюме, руки в карманах. Лица не было видно, только затылок и жесткий контур плеч. Снимок дышал одиночеством и такой… непроницаемой силой, что по спине пробежали мурашки.

Пролистнула дальше. Еще одна фотография — машина. Дорогая, низкая, агрессивного вида, припаркованная на пустой набережной. Никаких подписей. Никаких селфи, никаких друзей в кадре, никаких упоминаний о жене или семье.

Вот и все. Весь его цифровой след — силуэт у окна и машина. Ничего личного. Ничего, что говорило бы о человеке внутри. Как будто он существовал в сети ровно настолько, насколько это было необходимо, и не на байт больше. Полная противоположность Альбе с ее жизнью, выложенной напоказ.

Положила телефон, встала и подошла к окну. За стеклом был тот же барселонский вечер, что и на фотографии. Но теперь смотрела на него иначе. Знала, что где-то там, в этом городе, есть женщины вроде Елены, которые являются мозгом своих мужей. Знала, что можно за секунду найти любую информацию. Знала, что мой брат, возможно, сидит сейчас в той же информационной тюрьме, в которой сидела я.

И знала, что мой муж, чей профиль в сети был пуст, как заброшенный склад, на самом деле был сложной, многослойной реальностью, которую мне только предстояло по крупицам собирать. Телефон в руке был ключом. Но он открывал не только двери наружу. Он заставлял задавать новые вопросы о том, что было внутри этого дома. И о том, кто был этот человек, который мог одним утром купить мне мир в кармане, а вечером быть всего лишь силуэтом на фоне ночных огней.

Пролистала контакты в телефоне. Всего три: «Кристиан», «Охранник», «Повар». Вот и весь мой новый мир в цифровом виде. Узкий, контролируемый.

— Ладно, потом маме позвоню, — прошептала, пытаясь придать голосу уверенности, которой не было. Но даже эта мысль вызывала холодок в животе. Что я скажу?

«Привет, мам, у меня все хорошо, муж подарил телефон, на котором я могу видеть, как вы все врали мне про мир»?

Выдохнула, плюхнулась на диван и уставилась в потолок. Тишину разорвал звук открывающейся тяжелой входной дверии. Четкие, быстрые шаги по мрамору холла. Привстала, выглянула в проход из гостиной.

Мимо, не замедляя шага, прошел Кристиан. Лицо было сосредоточенным, непроницаемым, каким бывало только в самые серьезные моменты. За ним, отстав на полшага, следовал Амадо — тот самый, с разноцветными глазами и акульей улыбкой. Сегодня не улыбался. Шел, засунув руки в карманы дорогого пальто, взгляд устремлен вперед, жесткий.

За Амадо — Фабио. Тот шел чуть более расслабленно, но в осанке чувствовалась та же собранность. Что-то тихо говорил тому, кто шел следом.

И вот тот, третий. Блондин. Высокий, очень светловолосый, почти белокурый, с пронзительными зелеными глазами, которые мельком скользнули по гостиной, на секунду зацепившись за меня, и так же быстро отвелись. Незнакомец. Но по тому, как шел, — ровно в том же ритме, с тем же ощущением власти, — сомнений не оставалось.

За ним — еще один. Мужчина с черными, идеально уложенными волосами и темными, почти черными карими глазами. Лицо было аскетичным. Шел последним, и в движении была хищная, тихая грация, как у пантеры.

Пятеро. Они прошли мимо, как торпеды, наполняя воздух немым гулом абсолютной власти и общей цели. Дверь в кабинет Кристиана в дальнем конце коридора открылась и закрылась, поглотив их. Щелчок замка прозвучал громко, как выстрел, в неожиданно наступившей тишине.

Неужели это… все? Все пять. Пять семей. Весь союз, о котором так много говорили, но которого я никогда не видела в сборе. Альварес, Баскес, Викарио… а блондин и черноволосый? Мартин и Валерио?

Они все здесь. Значит, дело серьезное. Война с Саморано? Новый договор? Передел территорий?

Телефон в руке казался вдруг игрушкой.

Встала и подошла к двери в коридор, прислушалась. Ни звука. Они умели говорить тихо. Но сама тишина за той дверью была красноречивее любых криков. Она висела в доме тяжелым, грозовым облаком. И я, впервые, физически ощутила вес того мира, в который меня ввели.

Затем снова шаги. Но уже другие — легкие, быстрые, женские. Из холла в гостиную вошла девушка с каштановыми волосами, собранными в небрежный хвост, и выразительными карими глазами. На ней были потертые джинсы и большой свитер, выглядела она так, будто только что выскочила из машины.

— Они снова ушли в свою берлогу, — выдохнула с явным раздражением, скидывая куртку на спинку кресла. — Я прибью этого Амадо, клянусь. Опять без предупреждения.

bannerbanner