Ведьма

К. Е.

Ведьма

Глава 1. Девочка за стеклом

В Сент-Мортис приезжали не за знаниями.

По крайней мере, так говорили те, кто никогда не учился в Сент-Мортис.

Академия стояла на холме над городом, за чёрной оградой и рядом старых лип. Её башни пронзали низкие облака, а в узких окнах отражалось небо такого цвета, словно кто-то выжал из него всю краску. Издалека Сент-Мортис походил на замок, где давно перестали ждать гостей. Вблизи — на замок, который ждал только одного: чтобы кто-нибудь вошёл и не вернулся.

Я вышла из машины и сразу поняла, что зря надела тонкие чулки.

Ветер пробрался под кружево юбки, холодно обхватил колени. Я одёрнула край чёрного платья, поправила розовый кардиган и провела пальцами по двум атласным бантикам на чулках — одному, потом другому. Они лежали ровно. Почти безупречно.

Безупречность была полезной вещью. Её можно было надеть, как одежду, и надеяться, что никто не заметит, что под ней ты дрожишь.

— Кира, — сказала мама из машины. — Ты уверена, что справишься?

Она спрашивала это уже третий раз за дорогу.

Я посмотрела на неё. Мама держалась за руль так, будто отпускать его было опасно.

— Это просто школа с башнями.

— Это академия.

— С очень высокими башнями.

Мама попыталась улыбнуться. Получилось только устало. В зеркале заднего вида за её плечом мелькнуло моё лицо: бледное, с тёмными глазами, обрамлёнными ресницами, которые я подкручивала слишком долго. Из-за них я всегда выглядела чуть удивлённой, будто мир только что сказал что-то неприличное.

Я вытащила чемодан. Колёса застряли в гравии.

— Позвонишь, если что-нибудь понадобится?

— Конечно.

Мы обе знали, что я не позвоню. Мама знала, что я не хочу, чтобы она приезжала. Я знала, что она всё равно будет ждать звонка.

Когда машина тронулась, я не стала махать. Только подняла руку — коротко, чтобы мама увидела, и быстро опустила, пока она не успела заметить, как пальцы дрожат.

Ворота академии стояли распахнутыми. На каменной арке высекли девиз: «Сквозь тьму — к истине». Буквы потемнели от дождей, а в щели между «тьмой» и «истиной» пророс маленький зелёный мох.

Я подумала, что девиз звучит так, будто его придумал человек, который никогда не сталкивался ни с тем, ни с другим.

За воротами поднималась лестница. Я потянула чемодан за собой, стараясь не считать ступени. На седьмой чемодан заскрипел. На двадцать первой розовый рукав зацепился за куст шиповника. Я выругалась шёпотом и высвободила ткань.

Колючка оставила на коже тонкую царапину.

Капля крови выступила почти сразу.

Я спрятала руку в рукав.

Тёплое покалывание поднялось от запястья к локтю. Внутри меня что-то потянулось навстречу запаху крови — неторопливо, как кошка, услышавшая, что открыли банку с кормом.

Я сжала пальцы.

— Нет, — сказала я одними губами.

На груди под платьем холодно лежал медальон. Старое серебро, чёрный камень в середине, цепочка с потемневшими звеньями. Мама называла его семейной вещью. Бабушка — спасением. Я называла его намордником, только про себя.

Тепло под кожей отступило.

Главный корпус встретил меня запахом мокрого камня, воска и старых книг. В холле гулко хлопнула дверь. Где-то наверху отозвался колокол — один короткий удар, будто кто-то проверял, жив ли он.

Мимо проходили студенты. Чёрные пиджаки, серые юбки и брюки, белые воротники. У некоторых были значки факультетов: серебряные ключи, вороны, раскрытые глаза. Они смотрели на меня с любопытством, которое старательно притворялось равнодушием.

На розовый кардиган смотрели чаще всего.

Я подняла подбородок. Если в Сент-Мортис и был способ не выглядеть испуганной, то он, вероятно, сводился к тому, чтобы выглядеть обиженной.

В кабинете приёмной секретарь выдала мне ключ и расписание.

— Северное крыло, комната двадцать семь. Не заходите в закрытые башни, не пользуйтесь служебными лестницами и не посещайте библиотеку после отбоя.

— А если мне понадобится книга?

— Тогда подождёте до утра.

Секретарь произнесла это так, будто книги были опасными животными, которых нельзя кормить ночью.

Я взяла бумаги.

— А если книга сама меня позовёт?

Она подняла глаза.

— Тогда позовите дежурного смотрителя.

Я не поняла, шутит она или нет. В Сент-Мортис это, похоже, считалось нормальным способом разговаривать.

Моя комната находилась на третьем этаже. Узкая кровать, письменный стол, шкаф с зеркальной дверцей. Из окна были видны внутренний двор и небольшая оранжерея с мутными стёклами. На подоконнике кто-то оставил засохший цветок в стакане.

Я поставила чемодан и первым делом проверила замок на двери. Потом — окно. Потом ещё раз замок.

На столе лежал конверт с моим именем. Почерк был аккуратным, с наклоном вправо.

«Мисс Вейл, явитесь к декану Рену в семь часов. Не опаздывайте».

Я посмотрела на часы. До семи оставалось сорок минут.

Успела переодеться в сухую блузку, снова поправить банты и дважды пожалеть, что приехала.

В кабинете декана пахло табаком, хотя пепельницы я не увидела. За его спиной висел портрет женщины с тонким лицом и тяжёлым взглядом. Она смотрела на меня так, словно уже знала, что я однажды испорчу ей день.

— Кира Вейл, — сказал декан. — Ваши документы впечатляют.

— Спасибо.

— Это не похвала. Я изучил ваши оценки, рекомендации и медицинские записи.

Медальон холодно коснулся ключицы.

— Медицинские?

— В Сент-Мортис мы стараемся понимать, кого принимаем. Здесь учатся люди с… необычными особенностями.

— Значит, я подхожу.

Декан некоторое время изучал меня. Затем перевёл взгляд на кардиган.

— Ваш стиль несколько выбивается из формы.

— Я заметила.

— Не создавайте впечатление, будто хотите выделиться.

— Я не хочу. Я просто оделась.

За его плечом женщина на портрете, разумеется, не шевельнулась. Но мне показалось, что уголок её рта стал чуть ниже.

Декан закрыл папку.

— Здесь ценят дисциплину, мисс Вейл. И осторожность. Особенно осторожность.

— Я постараюсь быть осторожной.

— Постарайтесь, чтобы это не было лишь обещанием.

На обратном пути я свернула не туда. Коридор оказался уже, чем остальные, и темнее: редкие лампы горели под потолком, оставляя между собой провалы, в которых легко было вообразить чьё-то присутствие.

Я остановилась у высокого окна. За стеклом темнел двор. Где-то внизу хлопнула дверь, и по стенам прокатился ветер.

В конце коридора, за поворотом, послышались голоса.

— Ты видел его сегодня?

— Кого?

— Не делай вид, будто не знаешь.

Я не собиралась подслушивать. Правда. Но голос второго человека звучал так испуганно, что мои ноги сами замедлили шаг.

— Он сказал, что всё под контролем.

— Он всегда так говорит.

Послышался короткий смешок. Невесёлый.

Я двинулась дальше — и наступила на что-то хрустнувшее.

Под подошвой лежала тонкая стеклянная пластинка. На ней виднелась царапина, похожая на знак: круг, пересечённый вертикальной чертой. Я подняла пластинку. Она оказалась тёплой.

На ладони заныло.

Снова кровь — моя, из царапины от шиповника. Только теперь капля выступила сквозь ткань рукава и упала на стекло.

Знак вспыхнул красным.

Внутри меня что-то проснулось.

Коридор качнулся. Тени отделились от углов и потянулись ко мне, тонкие и длинные. На секунду мне показалось, что у каждой есть лицо. Я услышала шёпот — не словами, а близким, влажным дыханием у самого уха.

Медальон обжёг кожу.

Я выронила пластинку.

— Не трогай.

Голос раздался за спиной.

Я резко обернулась.

Мальчик стоял у окна, в нескольких шагах от меня. Высокий, худой, с чёрными волосами, падающими на лоб. На нём была форма, но галстук он ослабил, а верхнюю пуговицу расстегнул. На груди блестел значок с изображением ключа.

Он посмотрел не на меня — на пластинку у моих ног.

— Что это? — спросила я.

— То, что тебе не нужно поднимать.

— Уже поздно.

Он перевёл взгляд на мою ладонь. Кровь проступила через порез, тонкая красная линия пересекала кожу.

— Ты новенькая.

— Ты проницательный.

— А ты упрямая.

— Это не запрещено правилами?

— Пока нет.

Я хотела спросить, кто он такой, но в ту же секунду в дальнем конце коридора что-то упало. Звук был тяжёлым и глухим. Потом — тишина.

Мальчик выпрямился.

— Останься здесь.

— Почему?

Он уже шёл к повороту.

Конечно, я пошла следом.

За углом оказался короткий коридор с дверью, ведущей в старую галерею. Дверь была приоткрыта. Изнутри тянуло холодом и запахом железа.

Мальчик остановился. На его лице впервые появилось что-то похожее на страх.

— Не входи, — сказал он.

Я посмотрела через его плечо.

В галерее, между двумя высокими витражами, на боку лежал человек. Мальчик в форме Сент-Мортис. Одна рука была вытянута к двери, будто он пытался дотянуться до выхода. На воротнике темнело пятно крови.

Я не закричала. Воздух застрял в горле.

Мой медальон нагрелся. Кровь на полу дрогнула, словно от сквозняка, хотя окна были закрыты. Тонкая алая нить потянулась к моим ботинкам.

Я отступила.

Мальчик обернулся и посмотрел на меня.

— Ты была здесь?

— Нет.

— Тогда почему у тебя на руке кровь?

В конце коридора послышались торопливые шаги. Кто-то крикнул, чтобы вызвали декана.

Я подняла ладонь. Порез был маленький, но кровь уже успела пропитать манжету.

— Это не его кровь, — прошептала я.

Мальчик смотрел на меня, не моргая.

А потом из галереи донёсся второй звук.

Не шаги. Не голос.

Тихий стук изнутри закрытого витража.

Кто-то, по ту сторону стекла, трижды ударил в него костяшками пальцев.

И назвал моё имя.

Глава 2. Тот, кто не испугался

— Кира Вейл.

Голос из стекла был тихим, почти вежливым. От этого стало хуже.

Я отступила ещё на шаг. Пятки ударились о каменную стену. Витраж не шевелился. За ним лежала ночь, густая и синяя, хотя на улице ещё не стемнело.

— Ты слышал? — спросила я.

Парень у двери не ответил. Он смотрел на стекло так, будто ждал, что оно произнесёт что-то ещё.

— Эй.

— Слышал, — сказал он наконец. — Но не отвечай.

— Я и не собиралась.

— Хорошо.

— Ты всегда так разговариваешь с людьми, которые только что нашли труп?

— Обычно люди в такой ситуации кричат. Ты задаёшь вопросы.

— Может, мне нравится быть неудобной.

За дверью нарастали шаги, голоса, скрип подошв. Парень шагнул ко мне и перехватил моё запястье. Его пальцы оказались холодными.

— Отпусти.

— Когда они войдут, не смотри на кровь.

Я дёрнула руку. Он не удерживал крепко, но и не отпускал.

— Ты кто вообще?

— Дориан.

— Это имя или предупреждение?

— Сегодня — имя.

Он выпустил меня и поднял с пола стеклянную пластинку. Та снова вспыхнула красным. Дориан сжал её в кулаке. Свет погас, и на ладони у него проступила тонкая тёмная полоска — будто стекло порезало кожу.

— Не трогай её голыми руками! — вырвалось у меня.

Он посмотрел на свою ладонь.

— Поздно.

— У тебя тоже…

— Я заметил.

Он достал из кармана белый платок и обернул им пластинку. Не рану. Пластинку. Как будто та была важнее.

Служебная дверь распахнулась. В галерею вошли двое взрослых: декан Рен и женщина в сером платье, которую я видела у входа. За ними — несколько студентов. Один из них, светловолосый, сжимал телефон обеими руками.

— Назад, — приказал декан.

Я послушалась. Дориан остался у порога.

Женщина в сером присела рядом с телом. Она не коснулась его, лишь наклонилась, рассматривая пятно на воротнике.

— Кто обнаружил?

— Я, — сказал Дориан. — Кира была со мной.

Я повернулась к нему.

Он не сказал, что я была в другом коридоре. Не сказал, что я подняла странную пластинку. Не сказал про кровь на моей руке.

Почему?

— Имя погибшего? — спросила женщина.

— Леон Арден, — ответил декан. — Второй курс. Не трогайте ничего.

Светловолосый студент у двери побледнел. Его телефон тихо звякнул, и он вздрогнул, будто получил пощёчину.

Я снова посмотрела на тело. У Леона были открыты глаза. В них отражались витражи — не те, что висели над ним, а другие: высокие, красные, с фигурой женщины в короне из шипов.

Я моргнула.

Отражение исчезло.

— Мисс Вейл, — сказала женщина в сером. — Подойдите.

Медальон стукнул по ключице. Я шагнула вперёд.

— Вы знали Леона?

— Нет.

— Вы слышали что-нибудь до того, как вошли в галерею?

Я посмотрела на Дориана. Он едва заметно качнул головой.

Лгать я не любила. Но правда порой была дверью, которую нельзя было закрывать за собой.

— Только звук падения.

— Вы трогали что-нибудь в коридоре?

— Нет.

Дориан отвёл взгляд.

Женщина в сером задержала на мне глаза. Они были светло-карие, почти бесцветные.

— На вашей манжете кровь.

— Я порезалась у ворот.

— Можно посмотреть?

Я протянула ладонь. Порез тянул кожу, тонкая царапина уже начала подсыхать. Женщина взглянула на неё, потом на пятно на манжете.

— Не похоже на кровь погибшего, — сказала она. — Но пока никто не покидает главный корпус. Декан распорядится о временном закрытии академии.

Гул голосов за спиной поднялся. Кто-то прошептал «убийство». Кто-то ответил: «Здесь не бывает убийств».

Я поймала взгляд светловолосого. Он смотрел на мои чулки — на розовые банты, слишком яркие среди серых лиц. Потом перевёл глаза на мою руку.

Я знала этот взгляд. Так смотрят на вещь, которая может сломаться, если нажать в правильном месте.

— Ты новенькая? — спросил он.

— Да.

— Плохой день для знакомства.

— А у тебя бывают хорошие?

Он не ответил. Телефон снова коротко завибрировал. Он посмотрел на экран и спрятал его в карман.

— Достаточно, — сказал декан. — Всех по комнатам. Дориан, останься.

Дориан повернулся ко мне:

— Иди в общежитие.

— Ты мой надзиратель?

— Нет. Поэтому и советую.

Я вышла вместе с остальными. Коридор был полон шёпота. Слухи уже бежали впереди нас, как крысы из затопленного подвала.

«Витраж треснул».

«Арден был мёртв, когда его нашли».

«Он сам вызвал это».

«Новая девочка принесла кровь».

Последнее я услышала у лестницы. Говорил тот самый светловолосый. Он не заметил, что я остановилась.

— Она вообще странная, — сказал он приятелю. — Видел, как на неё посмотрел декан? Будто заранее знал.

Я могла бы развернуться. Сказать, что он ошибается. Спросить, почему его так волнует моя кровь.

Вместо этого я пошла дальше.

Комната двадцать семь оказалась заперта. Ключ не хотел поворачиваться. Я нажала сильнее. Дверь поддалась и распахнулась.

На столе лежал мой блокнот, раскрытый на чистой странице. Я точно помнила, что оставила его закрытым.

На бумаге проступали буквы. Не чернила — тёмные, влажные линии, будто кто-то писал кровью с другой стороны листа.

**Не верь мальчику с ключом.**

Я отшатнулась. Стул скрипнул за спиной.

В комнате никого не было.

Буквы расплылись и исчезли. Я коснулась страницы. Бумага оказалась сухой.

В дверь постучали.

Я схватила нож для бумаги со стола.

— Кира, это я, — сказал Дориан.

— Как ты нашёл мою комнату?

— Я видел список расселения.

— Удобно.

— Открой.

— Я могу позвать дежурного.

— Тогда придётся объяснять, почему у тебя в руках нож.

Я посмотрела на нож. Тонкое серебряное лезвие дрожало в моей руке.

— Он для писем.

— У тебя есть письма?

— Нет.

— Тогда открой.

Я приоткрыла дверь, оставив цепочку. Дориан просунул в щель бумажный пакет.

— Что это?

— Лёд. Для руки.

— Я не просила.

— Знаю.

— Ты всё время помогаешь людям, которые не просят?

— Только тем, кто может случайно разбудить то, что лучше оставить спящим.

Я посмотрела на него поверх цепочки.

— Ты видел, что случилось с кровью.

Он не стал притворяться.

— Видел.

— И не собираешься рассказывать декану?

— Пока нет.

— Почему?

Дориан оглянулся на коридор. У дальней стены мерцала лампа. Свет подрагивал, будто кто-то проходил за стеной.

— Потому что в галерее была не только кровь Леона.

— А что ещё?

— След от ритуала. Такой же знак, как на стекле.

Я вспомнила пластинку в его руке.

— Ты забрал её.

— Да.

— Зачем?

— Чтобы её не нашли те, кто не должен.

— И кто же должен?

Дориан посмотрел мне прямо в глаза. Ни насмешки, ни жалости. Только настороженность, похожая на мою собственную.

— Я.

Я захлопнула дверь.

Он постучал один раз.

Я не ответила. За дверью скрипнула половица.

— Ты всё ещё там? — спросила я.

— Да.

— Почему?

— Потому что ты не открыла.

— Это обычно означает, что человек хочет побыть один.

— Обычно — да.

Я прижала лоб к прохладному дереву. Голова гудела, а под ногтями всё ещё мерещилась кровь с пола галереи. Не моя. Не Леона. Или всё-таки его? Красная нить потянулась к моим ботинкам, и я не знала, что было страшнее: что я видела её или что хотела снова увидеть.

— Ты сказал, что убийца знает, что я здесь. Откуда?

Дориан ответил не сразу.

— Когда я поднял пластинку, на ней остался след чужой памяти. Очень короткий. Кто-то смотрел на галерею изнутри витража.

— Изнутри стекла не смотрят.

— В Сент-Мортис — смотрят.

— Ты всегда говоришь загадками или только когда скрываешь что-то?

— Я изучаю изгнание сущностей и ментальную магию. Иногда чужая память цепляется к предмету так же прочно, как пыль к старой ткани. Если не знать, как снять отпечаток, можно принять его за собственное воспоминание.

— Значит, ты видишь чужие мысли?

— Нет. Я умею находить то, что оставили после себя. Это разные вещи.

— А голос за стеклом?

Он не ответил.

Я отступила от двери и посмотрела на трещину в зеркале. Она начиналась у самого края, тонкая, почти незаметная. На стекле в комнате всё было целым.

— Ты сказал, что не слышал, как оно назвало меня.

— Я сказал, что не слышал.

— Это не одно и то же, что «не было».

— Я знаю.

В его голосе не было раздражения. Только осторожность — такая, с какой подходят к огню, который пока не решил, кого обжечь.

Я сняла цепочку с двери и приоткрыла створку на ладонь. Дориан стоял на прежнем месте. Платок с пластинкой он убрал во внутренний карман. На его ладони проступила чёрная линия, похожая на тонкую нить, протянутую от запястья к основанию большого пальца.

— Это от стекла? — спросила я.

— От знака.

— Ты сказал, он был на пластинке.

— Был.

— А теперь на тебе.

— Он не любит, когда его трогают.

— Пластинка тоже не любит?

— Пластинка не умеет любить.

— Звучит так, будто ты давно с ней знаком.

Дориан посмотрел на мой медальон. Не на лицо, не на цепочку — точно на чёрный камень под кружевом. Я закрыла ладонью вырез платья.

— Не смотри туда.

Он сразу отвёл взгляд.

— Прости.

Это было первое простое слово, которое он сказал без тени насмешки.

— Что ты знаешь о медальоне? — спросила я.

— Пока ничего, что мог бы доказать.

— А что не можешь доказать?

— Что его сделали не для красоты.

Я сжала край двери. Мама говорила, что украшение принадлежало бабушке. Бабушка говорила: «Не снимай, даже если станет жечь». Никто не объяснил, что будет, если я всё-таки сниму. Я была уверена, что не собираюсь проверять.

— Почему ты помогаешь мне? — спросила я.

— Потому что иначе тебя объявят подозреваемой.

— Это причина, почему ты не хочешь, чтобы меня поймали. Не почему тебе вообще есть до меня дело.

Дориан помолчал.

— Я искал знак на стекле.

— И нашёл?

— Да.

— Он связан с Леоном?

— Возможно.

— А со мной?

— Я пока не знаю.

Он произнёс это ровно, но его взгляд снова на мгновение задержался на медальоне. Вот теперь я поняла: он не знал всего. Но знал достаточно, чтобы приехать сюда не случайно.

Я хотела спросить, давно ли он меня искал, когда зеркало за спиной тихо щёлкнуло.

Дориан побледнел.

— Что это было?

— Кира, убийца знает, что ты здесь.

— Ты сказал, что это был ритуал.

— Я сказал, что в галерее был его след. Это не одно и то же.

— А голос за стеклом?

За дверью замолчали.

— Какой голос?

Я сжала нож для бумаги.

— Не притворяйся.

— Я не слышал, чтобы он называл твоё имя.

— Тогда ты плохо слушал.

— Возможно.

Он не ушёл. Я слышала его дыхание за дверью, редкие шаги в коридоре, скрип старого дерева. Потом — тихий стук.

Не в дверь.

Из зеркала.

Я медленно обернулась.

На зеркальной дверце шкафа проступили три тёмные точки. Они выстроились в ряд, будто кто-то постучал костяшками пальцев с другой стороны.

Я не успела крикнуть.

Зеркало пошло трещиной — от края до края.

В каждой осколочной полосе отражалась одна и та же фигура: Леон Арден, стоящий за моей спиной.

А его губы беззвучно складывали моё имя.

Глава 3. Осколки помнят

Я не закричала.

Не потому, что не испугалась. Просто страх занял всё место внутри меня и не оставил воздуха для звука.

Леон стоял в зеркале за моей спиной. На нём была та же форма, что и в галерее, только воротник оказался чистым. Он смотрел на меня из каждой узкой полосы отражения. В одном осколке его губы шевелились быстрее, в другом — медленнее. В третьем он улыбался.

Дориан оказался рядом так быстро, что я не услышала шагов.

— Не смотри ему в глаза.

— Я не…

— Кира. Сюда.

Он встал между мной и зеркалом, заслонил отражение плечом. В руке у него был сложенный платок. Тот самый, в который он завернул стеклянную пластинку. Дориан прижал ткань к зеркалу, и его пальцы дрогнули.

— Это работает? — спросила я.

— Не знаю.

— Великолепный план.

— Другого нет.

Он провёл платком по стеклу, словно хотел стереть запотевший след. Осколки заскрипели. Не громко, но звук прошёлся по зубам, как металлическая ложка по краю стакана.

Из зеркала донёсся шёпот:

— Кира.

Я зажала уши. Дориан резко обернулся.

— Не отвечай ему.

— Я не собиралась.