Твоя марионетка

Когда дверь закрылась, Кира спросила:

— Ты расстроился, что они пришли?

— Нет. Просто не люблю, когда в моём доме толпа без предупреждения.

— Я предупредила тебя во вторник.

— Ты сказала, что, возможно, пригласишь кого-нибудь. Это другое.

Кира вспомнила их переписку. Там было: «В пятницу Алина и Сергей придут на пирог, ты не против?» Даниил ответил сердечком. Она хотела показать сообщение, но внезапно поняла, насколько унизительно будет доказывать собственному парню, что он разрешил ей пригласить друзей.

— В следующий раз уточню, — сказала она.

— Вот и хорошо.

Он поцеловал её в щёку и открыл холодильник. Спросил, остался ли пирог. Кира достала тарелку, отрезала кусок и поставила перед ним. Он похвалил тесто, а она почувствовала нелепую благодарность за то, что вечер закончился мирно.

Позже Алина написала: «У тебя всё нормально? Ты сегодня была какая-то напряжённая после его прихода». Кира набрала длинный ответ, объясняющий усталость, работу, шум, маленькую кухню. Потом стёрла всё и отправила: «Конечно. Спасибо, что пришли». Отвечая, она заметила, что на столе осталась одна из чашек. На ручке была крошечная трещина. Кира поставила её в дальний угол шкафа, чтобы Даниил не увидел.

Часть

II

. Будь удобной

Глава 10. Не начинай

После неудачной защиты проекта Кира целый день носила в себе слова преподавательницы: «В макете есть красивые детали, но пока не видно мысли». Она знала, что это не приговор, а рабочее замечание. Всё равно хотелось кому-нибудь рассказать, как обидно было услышать его после трёх ночей почти без сна.

По дороге домой она позвонила Даниилу.

— Ты занят?

— Еду. Что случилось?

— Ничего страшного. Просто день ужасный. Мне сказали, что я не понимаю композицию.

На том конце зашуршал поворотник.

— Кир, я за рулём. Потом.

— Конечно. Извини.

Она убрала телефон. В автобусе перечитала замечание в блокноте и решила, что вечером объяснит всё спокойно. По дороге зашла в магазин, купила продукты для его любимой пасты и пообещала себе не начинать разговор с жалобы.

Даниил пришёл позже обычного. Поставил сумку на пол и открыл ноутбук. Кира дождалась, пока он проверит почту, потом поставила перед ним чай.

— Можно я расскажу про просмотр?

— Давай.

Она начала с того, как преподавательница разбирала работы, но не успела перейти к сути.

— Только не начинай, — сказал Даниил, не поднимая глаз. — У меня на работе проблемы посерьёзнее.

Кира замолчала. Чайник щёлкнул, остывая. Она стояла у стола и держала в руках полотенце, которым вытирала чашки.

— Я просто хотела рассказать.

— Я услышал. Но не сейчас.

Она кивнула и ушла на кухню. В ванной включила воду, хотя руки были сухими. Ей хотелось позвонить Алине, но та спросила бы, что произошло, и тогда пришлось бы произнести вслух то, что сейчас казалось слишком мелким: ей нужно было, чтобы Даниил пять минут послушал.

Позже он подошёл к ней со спины, обнял и спросил, почему она грустная. Кира сказала, что устала. Ей казалось нечестным портить хороший вечер разговором о том, что он уже забыл. Он поцеловал её в макушку, и она почувствовала благодарность за нежность, пришедшую после равнодушия.

На следующий день преподавательница похвалила исправленный эскиз. Кира открыла переписку с Даниилом, чтобы поделиться хорошей новостью, но вспомнила его «не начинай» и закрыла приложение. Радость была маленькой; ей не хотелось видеть, как её гасят одним словом.

Алине она всё-таки рассказала про просмотр. Подруга не стала утешать общими словами: попросила показать макет, всмотрелась в композицию и предложила вместе попробовать другой заголовок. Кира расплакалась прямо над ноутбуком.

Они выбирали посуду в супермаркете, когда Даниил впервые сказал «не начинай» таким голосом, что Кира осеклась на середине фразы. Повод был нелепым: она хотела жёлтые тарелки, он — белые. Кира держала одну жёлтую тарелку на ладони и представляла, как красиво на ней будет смотреться клубника.

— Белые подходят ко всему, — сказал он.

— А жёлтые делают завтрак веселее.

— Господи, Кира. Мы можем хоть раз купить что-нибудь без спектакля?

Она посмотрела на тарелку. Откуда взялся спектакль? Она всего лишь сказала, что ей нравится цвет.

— Я не устраиваю спектакль.

— Вот. Уже начинаешь.

Даниил забрал тарелку и поставил на полку. Он не кричал, не грубил продавцам, не размахивал руками. Со стороны они выглядели обычной парой, выбирающей посуду. Кира пошла за ним к кассе, разглядывая белые тарелки в корзине. Они были ровными, гладкими и совершенно одинаковыми.

Дома он готовил пасту, напевал под музыку, поцеловал её в затылок. Она помогала резать помидоры. Казалось бы, можно забыть про дурацкий разговор в магазине. Но когда Кира потянулась за солью, Даниил сказал:

— Только не пересоли, как в прошлый раз.

— В прошлый раз ты сам добавлял соль.

Он перестал напевать.

— Не начинай.

Эти два слова сработали быстрее любого крика. Кира отдёрнула руку. Потом весь вечер говорила осторожно, будто шла по комнате, заставленной стеклянными стаканами. На следующий день она нашла в интернете рецепт пасты с точным количеством соли. Не потому, что любила готовить по инструкции. Просто очень хотелось, чтобы хотя бы ужин получился без ошибок.

— Я что-то не так сказала? — испугалась Алина.

— Нет. Ты просто спросила.

Они просидели над работой до закрытия мастерской. Кира ушла домой с исправленным эскизом и ощущением, что день можно было пережить, если рядом есть человек, которому не нужно доказывать право на расстройство.

В пятницу преподавательница оставила Киру после просмотра. На столе лежали три распечатки: первая, неудачная, и две исправленные. Женщина долго сравнивала их, переставляла местами и наконец сказала:

— Вот здесь появился твой голос. Не теряй его, когда кто-нибудь будет требовать сделать покрасивее.

Кира вышла из аудитории, будто у неё под пальто спрятали лампочку. Она набрала номер Даниила, но сбросила прежде, чем пошёл гудок. Он был занят. Она помнила.

Вместо этого позвонила маме. Та ответила шёпотом: сидела на работе в комнате отдыха.

— Меня сегодня похвалили, — сказала Кира.

— За что?

Кира растерялась. Она могла объяснить, что удачно расставила акценты, но мама вряд ли поняла бы, почему это важно. Тогда Кира рассказала про три распечатки, про красную пометку на первой и про слова преподавательницы. Мама слушала, иногда просила повторить.

— Я всегда знала, что ты умеешь рисовать, — сказала она наконец.

— Мам, это не совсем рисование.

— Хорошо. Я всегда знала, что ты умеешь вот это своё не совсем рисование.

Они обе засмеялись. Кира обещала прислать фотографии работ, а мама — показать их всем коллегам, даже тем, кто не спрашивал.

Дома Кира застала Даниила за ноутбуком. Он поднял голову и спросил, почему она такая довольная.

— Да так. День хороший.

— Ну и отлично. Сделаешь чай?

Она поставила чайник и вдруг почувствовала злость — не на него даже, а на себя. Она принесла домой хорошую новость и спрятала её так тщательно, словно это была запрещённая вещь. На кухонной плитке отражался свет вытяжки. Кира стояла босиком и мысленно повторяла: «Вот здесь появился твой голос». Не хотела, чтобы эти слова растворились вместе с паром.

Глава 11. Я просто пошутил

На новоселье у Артёма Кира принесла домашнее печенье и альбом с несколькими работами. Ей хотелось показать один рисунок — старую остановку после дождя, с тёплым светом в окнах и человеком под красным зонтом. Даниил сам попросил взять альбом.

— Покажем ребятам. Ты же хотела, чтобы кто-нибудь оценил.

За столом гости листали страницы. Одна девушка задержалась на остановке и спросила, чем Кира рисовала отражения. Кира оживилась, стала объяснять про акварель и бумагу.

— У меня вообще мастер на все руки, — сказал Даниил. — Особенно на бумажках рисовать. Можете заказать портрет кота, только не факт, что узнаете кота.

Несколько человек засмеялись. Кира тоже улыбнулась, хотя почувствовала, как щеки стали горячими.

— Вообще-то я учусь на дизайнера, — сказала она.

— Да ладно, Кир. Я же шучу.

Разговор перескочил на работу Артёма. Кира убрала альбом в сумку. Даниил не заметил.

В такси домой он листал телефон. Кира смотрела на свои руки и пыталась решить, что именно её задело. Возможно, она слишком серьёзно относилась к рисункам. Возможно, умение смеяться над собой было частью взрослости. Но смеяться вместе с ним у неё не получилось.

— Мне было неприятно, когда ты назвал мои работы каракулями.

Даниил не оторвался от экрана.

— Ты что, шуток не понимаешь?

— Я понимаю. Просто мне не смешно.

— Все смеялись.

— Это не значит, что мне тоже было смешно.

Он наконец посмотрел на неё.

— С тобой невозможно расслабиться. Любую мелочь превращаешь в проблему.

Кира хотела объяснить разницу между шуткой и насмешкой, но услышала, как голос становится оправдательным. Она замолчала. Остаток поездки они провели в тишине.

На следующий день приятель Даниила написал ей: «Не хотел вмешиваться, но рисунок на самом деле классный. Не понял, зачем Дань так сказал». Кира перечитала сообщение три раза. Значит, не ей одной стало неловко.

Даниил увидел уведомление, когда она отвечала на сообщение Алины.

— Почему он пишет тебе лично?

— Он сказал, что ему понравился рисунок.

— И ты теперь будешь обсуждать со всеми, какой я плохой?

— Он написал сам. Я ничего не рассказывала.

— Покажи.

Кира показала переписку. Там не было ничего, кроме короткого комплимента. Даниил прочёл и вернул телефон.

— Удали. Мне не нужны эти игры.

Она удалила сообщение. Потом открыла папку с рисунками и спрятала её в глубину ноутбука.

Алина попросила прислать новую работу. Кира выбрала ту же остановку, но перед отправкой написала: «Только не смейся, там детский сад».

— С каких пор ты так говоришь о себе? — спросила Алина.

Кира хотела ответить, что Даниил пошутил. Вместо этого долго смотрела на экран. Чужая насмешка уже успела стать её собственным голосом.

В понедельник Кира случайно встретила Артёма у кофейного автомата. Он долго выбирал напиток, ругался на мелочь, которую автомат отказывался принимать, и в конце концов попросил у неё монету. Кира дала, он купил кофе и спросил, как поживает её альбом.

— Какой альбом?

Воскресным утром Кира устроила дома маленькую фотосессию. Ей нужно было снять несколько предметов для учебного проекта, и она разложила на столе апельсины, книгу в синей обложке, чашку и веточку эвкалипта. Свет падал из окна под нужным углом. Кира двигала предметы, приседала, вставала на стул, проверяла кадры. Когда Даниил вышел из спальни, она радостно показала ему экран камеры.

— Смотри, как красиво тень легла.

Он посмотрел, пожал плечами.

— Очень художественно. Апельсин на столе. Мир такого ещё не видел.

Кира улыбнулась, ожидая, что он тоже рассмеётся. Но Даниил уже открыл холодильник.

— Ты завтрак готовила?

— Я думала, мы вместе…

— Ясно. У нас дома теперь музей апельсинов.

Он говорил с преувеличенной серьёзностью, и это должно было быть смешно. Кира собрала композицию, убрала книгу, разрезала хлеб. За завтраком Даниил спросил, почему она обиделась. Она ответила, что не обиделась. Он сказал, что с ней невозможно шутить, и Кира начала доказывать обратное. Вспомнила смешную историю, рассказала её слишком громко, смеялась в неправильных местах. Ей хотелось вернуть лёгкость утра, но чем старательнее она смеялась, тем дальше уходило чувство, что всё в порядке.

Позже она увидела на телефоне неотправленную фотографию апельсина. Свет на ней был действительно красивым. Кира долго рассматривала кадр, потом удалила. Ей не хотелось объяснять, зачем она хранит снимок обычного фрукта.

— Тот, с остановкой. Ты приносила на новоселье. Классная работа.

Кира удивилась, что он запомнил. В тот вечер Даниил несколько раз шутил над её рисунками, и она почти перестала замечать чужие реакции.

— Спасибо. Я хотела её закончить.

— Если закончишь, покажи. У нас в офисе как раз ищут человека для маленького проекта. Не обещаю ничего, но могу спросить.

Кира сказала, что подумает. По дороге домой она уже представляла, как расскажет Даниилу. Это ведь его друг, и предложение возникло благодаря вечеру, на который они ходили вместе. Однако за ужином Даниил выслушал её без улыбки.

— Артём тебе работу предложил?

— Не совсем. Сказал, что может спросить.

— Интересно. Он со мной об этом не говорил.

— Наверное, потому что рисунки мои.

Она произнесла это слишком быстро. Даниил поднял брови.

— А я что, против твоих рисунков?

— Нет, конечно.

— Тогда почему защищаешься?

Кира не знала. Она только что была рада возможности, а теперь объясняла, почему не сделала ничего плохого. Даниил предложил сначала обсудить проект с ним, чтобы она не попала в неловкое положение. Кира согласилась.

Вечером Артём прислал сообщение: «Если интересно, напиши, познакомлю с ребятами». Кира ответила, что сейчас слишком загружена учёбой. Через минуту ей стало жаль отправленных слов. Она действительно была загружена. Но ещё утром была готова попробовать.

Она открыла альбом, посмотрела на остановку под дождём и закрыла. Иногда отказ кажется собственным решением только потому, что ты успела произнести его первой.

На следующий день после новоселья Кира получила сообщение от Антона. Он прислал фотографию старой городской библиотеки: её фасад собирались закрыть рекламным щитом, и он возмущался, что никто не думает об архитектуре. Кира машинально ответила, что библиотеку ещё можно сфотографировать для учебного проекта. Через минуту пришло предложение встретиться в воскресенье с фотоаппаратами.

Она перечитала его три раза. Раньше подобное приглашение означало бы просто прогулку с человеком, которому интересны те же вещи. Теперь она сразу представила лицо Даниила.

— Антон написал, — сказала она вечером, стараясь, чтобы голос звучал небрежно.

— И что ему нужно?

— Хочет снять старую библиотеку. Её собираются закрыть щитом.

— Понятно. Значит, свидание.

— Это не свидание. Он пригласил ещё ребят с факультета.

— Тогда почему ты так нервничаешь?

Кира стояла с телефоном в руке. Ей вдруг захотелось просто выйти из комнаты и пойти куда-нибудь, где не нужно объяснять значение каждого сообщения. Вместо этого она открыла переписку и показала экран. Даниил посмотрел, кивнул и сказал, что ему всё равно. Но за ужином почти не разговаривал.

В воскресенье Кира осталась дома. Она написала Антону, что занята, и весь день разбирала коробку с книгами. Даниил был в прекрасном настроении: включил музыку, предложил испечь печенье, потом пригласил её в кино. Кира старалась радоваться, однако то и дело представляла библиотеку — высокие окна, сколотую лепнину, облупившиеся буквы над входом.

Через неделю Антон прислал снимки. На одном фасад отражался в луже так, что здание будто уходило под землю. Кира долго смотрела на фотографию и поняла, что ей больно не из-за несостоявшейся прогулки. Ей было больно от того, как легко она отказалась от собственного желания, чтобы кто-то другой не сердился. Она сохранила снимок, но Даниилу не показала.

Глава 12. Не надевай это

Голубое платье с мелкими белыми цветами Кира купила на распродаже весной. Оно нравилось ей за лёгкий рукав и за то, как ткань двигалась при ходьбе. Она берегла его для случая, когда захочется почувствовать себя красивой.

Перед пятничной встречей она надела платье и вышла из спальни. Даниил поднял глаза от телефона.

— Ты в этом пойдёшь?

— Да. Почему?

— Слишком вызывающее.

Кира посмотрела на себя. Платье закрывало плечи и доходило почти до колен.

— Оно просто яркое.

— Там будут мои коллеги. Не хочу, чтобы ты выглядела так, будто собираешься привлечь внимание.