Твоя марионетка

— Хорошо. Ты настоящая.

Кира улыбнулась. Ей хотелось верить, что он увидел её именно такой: не удобной, не идеальной, а собой. Она положила голову ему на плечо и закрыла глаза.

Поздно вечером дома она достала блокнот. На полях возле эскиза квартиры написала: «Большое окно. Кот. Работа, которую люблю». После короткой паузы добавила: «Даниил?» — и тут же зачеркнула вопросительный знак.

Телефон завибрировал. «Доехала? Скучаю».

Кира ответила: «Да. Я тоже».

Она поставила блокнот на стол рядом с запиской про обед и выключила свет.

Однажды Даниил приехал к университету с двумя билетами на концерт. Кира как раз собиралась в типографию: Сергей попросил её подменить заболевшую сотрудницу, и она уже согласилась. Билеты лежали у Даниила в ладони, плотные, с серебряными буквами.

— Сюрприз, — сказал он. — Ты же говорила, что любишь эту группу.

Кира действительно любила её. В старших классах они с Алиной слушали эти песни в наушниках по дороге домой. На секунду ей захотелось бросить всё и поехать с Даниилом. Потом она вспомнила про смену.

— Дань, я сегодня работаю.

— Я знаю. Но концерт только сегодня.

— Я обещала Сергею.

Даниил опустил руку. Он не рассердился. Наоборот, выглядел так растерянно, что Кире стало стыдно.

— Я хотел сделать тебе приятно, — сказал он. — Думал, ты обрадуешься.

— Я радуюсь. Правда.

— Тогда поехали.

Она позвонила Сергею. Тот долго не отвечал, а когда взял трубку, за его спиной грохотала печатная машина. Кира объяснила ситуацию, несколько раз извинилась и предложила выйти на дополнительную смену в воскресенье. Сергей помолчал и сказал, что справятся. В его голосе не было упрёка. От этого Кире стало ещё хуже.

На концерте Даниил держал её за руку. Они пели вместе с залом, смеялись, когда солист перепутал слова, и после купили картошку в круглосуточном кафе. Вечер был прекрасным. Кира знала это и не хотела портить его мыслями о работе.

Наутро Сергей встретил её привычным приветствием. Только на столе стояла недоделанная пачка заказов. Кира осталась после смены, чтобы помочь. Даниил написал, что соскучился. Она ответила: «Я скоро». Потом ещё раз: «Совсем скоро». Когда вышла, было темно.

Позднее она рассказывала Алине про концерт и не упомянула о том, как меняла смены. Ей казалось, что иначе хороший поступок Даниила превратится в плохой, а она не хотела быть человеком, который не умеет ценить подарки.

Глава 4. Первое замечание

Через два месяца после знакомства Кира подарила Даниилу рисунок. Она выбрала для него плотную бумагу и неделю подбирала оттенки: узкая улица после дождя, жёлтые окна, две крошечные фигуры под одним зонтом. Фигуры были почти неразличимы, но Кира знала, что одна из них — он, а другая — она.

Ужин она планировала весь день, хотя Даниил попросил не устраивать ничего особенного. В маленьком ресторане у окна он отодвинул ей стул, спросил, не холодно ли, и заказал чай, который она любила. Когда Кира протянула ему рисунок, он долго молчал.

— Ты сама сделала?

— Да. Если не нравится, можно сказать.

— Нравится. Просто я никогда не получал такого подарка.

Он поцеловал её пальцы. Кира почувствовала, как вся неловкость последних дней — ожидание встречи, сомнения, что нарисовать, страх показаться слишком сентиментальной — разом исчезла.

После ужина они поднялись к нему. В зеркальных стенах лифта отражались его тёмное пальто и её светлые волосы, выбившиеся из-под шарфа. Даниил поправил ей прядь у лица.

— Знаешь, я никогда не любил блондинок.

Он произнёс это буднично, будто сообщил, что не пьёт чай с сахаром. Кира не сразу поняла, что ответить.

— Даже меня? — спросила она, надеясь на смех.

— Ты исключение. Хотя с тёмными волосами была бы просто огонь.

Лифт остановился. Даниил взял её за руку, и двери разъехались. Кира пошла рядом, стараясь решить, была ли это шутка. Если бы она сказала, что ей неприятно, он, наверное, удивился бы. И тогда пришлось бы доказывать, что она не обидчивая.

На следующий день они с Алиной встретились в пекарне у остановки. Кира сломала булочку пополам, но не съела ни кусочка.

— Что случилось? — спросила Алина.

— Ничего. Даниил вчера сказал странную вещь.

Она пересказала разговор в лифте. Ей хотелось, чтобы Алина рассмеялась и сказала, что мужчины иногда говорят глупости. Подруга нахмурилась.

— Он сказал, что не любит блондинок, хотя ты перед ним сидела?

— Ну да. Но он же сказал, что я исключение.

— Сказал?

Кира отвела глаза. Нет. Она сама добавила это слово, чтобы фраза звучала мягче.

— Я не хочу придираться к каждому слову.

— И не надо. Просто не думай, что с твоими волосами что-то не так.

На улице ветер подхватил прядь. Кира заправила её за ухо, как делала всегда. До вчерашнего вечера цвет волос казался ей такой же частью себя, как почерк или привычка читать перед сном. Теперь она впервые пыталась представить себя чужими глазами.

Вечером Даниил позвонил, когда Кира выбирала снимки для портфолио. Он попросил прислать фотографию, на которой хорошо видно лицо. Она отправила селфи у окна.

— Красивая, — сказал он после паузы. — Но представь, как эффектно смотрелась бы с тёмными волосами.

— Ты уже говорил.

— Я же не заставляю. Просто советую.

Он перевёл разговор на планы на выходные и попросил выбрать фильм. Кира согласилась, но после звонка открыла приложение с примеркой оттенков. Темный каштан делал глаза ярче, рыжий выглядел слишком смело, а собственный цвет на экране вдруг казался скучным. Она закрыла приложение, через минуту открыла снова.

Перед сном Кира вспомнила, как мама заплетала ей две косы перед школьными праздниками и называла волосы пшеничными. В подростковом возрасте она мечтала стать рыжей, но так и не решилась. Тогда перемена казалась слишком большой и не стоила риска. Теперь она убеждала себя, что экспериментировать — значит быть свободной.

Утром она отправила Алине два снимка с виртуальными причёсками. Подруга спросила: «А тебе самой какой нравится?» Кира хотела ответить честно, но не знала, какой ответ честный. Она отправила смеющийся смайлик и закрыла переписку.

Через несколько дней они с Даниилом шли вдоль реки. Ветер путал ей волосы, а он рассказывал о работе. Кира спросила:

Первое замечание она попыталась превратить в шутку. В примерочной большого магазина Кира стояла перед зеркалом в зелёной юбке и снимала для Алины видео: поворот, смешная поза, театральный поклон. На экране телефона мелькнуло сообщение Даниила: «Где ты?» Она отправила фотографию, не задумываясь. Через минуту он позвонил.

— Ты собираешься это купить?

— Думаю. Нормально?

— На тебе всё нормально. Просто цвет какой-то детский.

Кира посмотрела на юбку. Ещё секунду назад она казалась ей дерзкой и красивой. Теперь в зеркале будто проступили недостатки: слишком яркая, слишком короткая, слишком заметная.

— Ты же сама спрашивала, — добавил он. — Не обижайся на честность.

— Я не обижаюсь.

Она повесила юбку обратно, вышла из примерочной и купила чёрную водолазку. Продавщица аккуратно сложила её в пакет и спросила, нужен ли чек. Кира кивнула. На улице она открыла переписку с Алиной. Подруга прислала голосовое: «Бери зелёную! Ты в ней как главная героиня французского фильма, который никто не понял». Кира прослушала сообщение дважды, но отвечать не стала.

Позже, уже дома, она достала водолазку из пакета и приложила к себе. Ничего плохого. Хорошая вещь, практичная. Только хотелось плакать, а причины для слёз не было. Даниил позвонил ближе к ночи, спросил, что она делает, сказал, что скучает. Она рассказала про преподавателя, который заставил группу переделывать макет из-за одного неправильного интервала. Даниил слушал, смеялся, называл её умницей. Кира почти успокоилась. И всё-таки, когда он спросил, купила ли она юбку, она почему-то ответила:

— Нет. Передумала сама.

Ложь была крошечной, никому не нужной. Но она прозвучала так естественно, будто уже давно ждала своего часа.

— А если я перекрашусь?

Даниил тут же достал телефон и стал искать оттенки.

— В тёмный? Тебе очень пойдёт. Вот такой.

Он показал фотографию. Кира долго смотрела на экран. Ей хотелось, чтобы он спросил, почему она задумалась о перемене, или просто сказал, что она красива и так. Но он уже выбирал подходящий цвет.

— Я подумаю, — сказала она.

— Конечно. Решать тебе.

Он убрал телефон и поцеловал её в висок. Слова звучали правильно. И всё же до дома Кира шла молча, чувствуя, что её ответ почему-то должен его обрадовать.

В субботу Кира пришла к матери с коробкой пирожных и фотографиями новых работ. Мама открыла дверь в домашних тапках, прижала её к себе и тут же спросила, не замёрзла ли она. В квартире пахло укропом и жареным луком. На кухонном подоконнике стояли старые фиалки, которые никто не мог заставить цвести, кроме мамы.

— Покажи, чем ты там занимаешься, — попросила она, когда они сели за стол.

Кира разложила распечатки. Мама внимательно рассматривала каждую, хотя в дизайне понимала немного. У одного плаката она задержалась.

— Здесь будто всё на своём месте.

— Это и есть самое трудное, — улыбнулась Кира.

— А волосы у тебя красивые. Ты их давно подравнивала?

Вопрос был совершенно обычным. Но Кира сразу вспомнила разговор в лифте, будто кто-то нажал на больное место.

— А если бы я покрасилась в тёмный?

Мама отложила вилку.

— Ты хочешь?

— Просто спрашиваю.

— Тогда я тоже просто отвечу: мне нравится, когда ты выбираешь сама.

Кира хотела рассказать о Данииле, о его замечаниях, о том, как он смотрит на фотографии девушек с тёмными волосами. Вместо этого спросила, есть ли дома ещё чай. Мама встала к шкафчику, и возможность признаться прошла.

На обратном пути Даниил позвонил и спросил, как прошёл день. Кира рассказала о пирожных, о маминых фиалках и о том, что та похвалила плакаты.

— Она, наверное, скучает, — сказал он.

— Очень. Я давно не приезжала.

— У нас же завтра планы. Не вздумай опять у неё застрять.

Он засмеялся, и Кира тоже засмеялась, хотя смех получился коротким. На секунду ей захотелось сказать, что мама — не препятствие между ними. Но Даниил уже рассказывал, какой ресторан выбрал на воскресенье, и Кира решила не портить разговор.

Дома она повесила новую работу рядом с открыткой из выставочного зала. У плаката был смелый крупный заголовок, который раньше она не решалась использовать. Кира сфотографировала его и отправила Даниилу. Он ответил: «Круто. А ты всё-таки подумай про волосы». Она положила телефон экраном вниз и впервые за вечер перестала смотреть на рисунок.

Глава 5. Моя хорошая девочка

В пятницу Даниил пригласил Киру на день рождения друга Ильи. Она перебрала три платья и выбрала простое синее — в нём было удобно сидеть, смеяться и танцевать. У подъезда Даниил улыбнулся:

— Красавица.

Кира расслабилась. Она боялась оказаться неловкой среди незнакомых людей, но по дороге он рассказывал о друзьях и обещал не оставлять её одну.

В квартире было шумно. Кто-то спорил о футболе, на кухне искали штопор, именинник пытался поставить музыку с телефона. Илья представил Киру гостям, и вскоре она оказалась за столом рядом с Антоном, который учился на архитектора.

Он заметил рисунок на чехле её телефона и спросил, сама ли она его сделала. Кира рассказала о факультете, о старых домах и о том, как вечно закрашивают фасады одинаковой серой краской. Антон показал фотографию здания, которое хотел восстановить для учебного проекта. Они заговорили о пустом пространстве в дизайне и о преподавателях, которые требовали добавить ещё один элемент просто потому, что место казалось им слишком свободным.

Кира рассмеялась. Она не следила за громкостью голоса и не проверяла, куда смотрит Даниил. Антон нашёл на столе салфетку, и Кира нарисовала на ней кривой дом с огромным окном. Через минуту подняла глаза и увидела Даниила. Он стоял у дверного проёма, держа два стакана. Улыбки на его лице не было.

Обратно они ехали молча. Кира сперва решила, что он устал. Когда машина остановилась у её дома, она спросила:

— Я что-то сделала?

Даниил повернулся к ней.

— Тебе обязательно было весь вечер строить глазки Антону?

— Мы говорили про учёбу.

— Конечно. Все вы так говорите.

— Я почти не знаю его.

— Это не мешало тебе смеяться.

Кира хотела перечислить темы разговора, но уже слышала, как нелепо это прозвучит. Она смотрела на собственные руки и пыталась восстановить вечер по секундам: наклонялась ли ближе из-за музыки, касалась ли его руки, смеялась ли слишком громко. Обычные детали постепенно обрастали виной.

— Я не флиртовала, — сказала она.

— Я не слепой.

— Ты говоришь так, будто я виновата.

Даниил отвернулся к рулю. Его пальцы сжались на кожаном покрытии.

— Я не хочу сейчас продолжать.

Он довёз её до подъезда и не вышел. Кира поднялась домой, не сняв пальто, и долго сидела на краю кровати. Ей хотелось позвонить Алине. Вместо этого она написала: «Как понять, что ты случайно обидела человека?»

Подруга позвонила сразу.

— Кого ты обидела?

— Даниила. Кажется.

Кира рассказала о вечере. Алина выслушала и спросила:

— Он говорил тебе заранее, что нельзя разговаривать с его друзьями?

— Конечно нет. Это было бы странно.

— Тогда почему ты думаешь, что нарушила правило?

Кира не нашла ответа. Она хотела защищать Даниила, но слова Алины задели сильнее, чем должны были. Она сказала, что не хочет, чтобы подруга судила о нём по одной ссоре. Алина ответила, что не судит, а спрашивает, как Кира себя чувствует. Кира сказала, что всё нормально, и завершила разговор.

Наутро она снова прокручивала разговор с Антоном. Ничего, что можно было бы назвать флиртом. И всё же обвинение Даниила звучало настолько уверенно, что Кира искала в воспоминаниях скрытые признаки собственной вины.

Вечером он приехал с её любимым пирожным. Поставил коробку на стол, снял куртку и обнял её.

— Я погорячился. Просто ты мне очень дорога.

Кира почувствовала облегчение раньше, чем успела решить, простила ли его. Она обняла в ответ. Даниил не сказал «я был неправ», но принёс пирожное, которое она любила, и этого оказалось достаточно, чтобы ей захотелось забыть вчерашний вечер.

Когда они сидели на кухне, Кира всё же сказала:

— Мне было приятно поговорить с кем-то про учёбу. Я не хотела тебя задеть.

— То есть со мной тебе неинтересно?

В институте объявили конкурс плакатов для городской библиотеки. Победителю обещали небольшой гонорар и возможность увидеть свою работу на настоящих афишах. Кира узнала о конкурсе случайно: листовка висела на двери аудитории, наполовину закрытая расписанием пересдач. Она сфотографировала условия, потом весь день мысленно перебирала идеи. Книги, окна, свет, люди, которые встречаются на страницах, хотя никогда не увидятся в жизни.

Вечером она показала наброски Даниилу. Он выбрал один, самый спокойный, и сказал, что остальные слишком странные. Кира попыталась объяснить, почему ей нравится плакат с огромной тенью дерева и маленькой фигурой читателя. Даниил слушал несколько минут, потом спросил, почему она так остро реагирует на критику.

— Я не реагирую остро. Я просто объясняю идею.

— Значит, моё мнение тебе не нужно.

Кира растерялась. Она сама попросила его посмотреть, потому что хотела разделить радость. Теперь приходилось выбирать между собственным замыслом и его спокойствием. Она отложила странный плакат и стала дорабатывать тот, который ему понравился.

На следующий день преподавательница посмотрела работы и остановилась именно на отвергнутом эскизе.

— Здесь есть мысль, — сказала она. — Почему не развиваешь?

Кира пожала плечами. Не хотелось рассказывать про разговор дома. Она сказала, что сомневается в композиции. Преподавательница предложила несколько решений, показала, как можно изменить масштаб. Кира вышла из аудитории воодушевлённая. Но к вечеру снова начала сомневаться. Даниил спросил, зачем она тратит время на вариант, который заведомо хуже. Кира закрыла файл и сказала, что устала.

Конкурс закончился без неё. Позже она увидела афиши победителя на автобусной остановке и почувствовала не зависть, а горечь от собственной несделанной работы. Никто не запрещал ей участвовать. Никто не удалял файлы и не ломал карандаши. Но почему-то она всё реже доводила свои идеи до конца. Это было похоже на медленное исчезновение света в комнате: лампы гаснут по одной, и ты не замечаешь, как наступает темнота.

— Я не это имела в виду.

— Не надо делать из меня идиота.

В прихожей пахло мокрой кожей ботинок и его одеколоном. Кира стояла в синем платье, которое накануне выбирала почти час, и снова объясняла, что не собиралась его обидеть.

Через полчаса Даниил сам подошёл к ней. Сел на край кровати, взял её за ладонь.

— Прости, моя хорошая девочка. Я просто ревную. Ты мне очень дорога.

Кира заплакала. Ей было стыдно за слёзы и одновременно хотелось, чтобы он крепче обнял. Она шепнула, что не хотела его обижать.

— Я знаю. Просто не делай так больше.

Она кивнула. Что именно не делать, осталось неясным.

В воскресенье Алина позвонила узнать, как прошёл праздник. Кира рассказала про музыку, смешной торт и разговоры о старых домах. Про дорогу домой и кухню не сказала. Подруга спросила, почему голос такой усталый.

— Не выспалась.

Это было почти правдой. Ночью Кира долго лежала с открытыми глазами, слушая тишину в комнате. Ей казалось, что хороший вечер испортила она сама. Мысль о том, что обвинение было несправедливым, мелькнула и исчезла. Кира отложила её, как письмо, на которое пока не готова отвечать.

На следующей неделе Антон прислал Кире ссылку на конкурс студенческих плакатов. Сообщение было коротким: «Увидел и вспомнил твой рисунок на салфетке. Участвуй». Кира прочитала его в автобусе, сохранила положение страницы и уже хотела ответить, когда рядом сел Даниил.

— Кто пишет?

— Знакомый Ильи. Про конкурс.

— Тот самый архитектор?

Она кивнула. Даниил попросил показать экран. Кира протянула телефон, ещё не успев подумать, что могла бы отказаться. Он пролистал переписку, вернул аппарат и улыбнулся так, словно проверка прошла успешно.

— Удивительно настойчивый парень. Сколько раз вы виделись?

— Один. Ты же был рядом.

— Я просто спросил. Не надо сразу защищаться.

Кира смотрела в окно, где мелькали остановки. Ей хотелось ответить Антону: конкурс действительно был интересным. Но после разговора любое сообщение казалось поступком, который придётся объяснять. Она убрала телефон в сумку.

Вечером она открыла положение конкурса на ноутбуке. Тема называлась «Город, в котором хочется остаться». Кира придумала плакат почти сразу: вечерняя улица, освещённая дверь маленького магазина, люди, которые не спешат расходиться. Она сделала три наброска. Даниил подошёл, заглянул через плечо.

— Красиво. Только зачем тебе это? У тебя и так с учёбой завал.

— Это для портфолио. Победителей покажут на выставке.

— А, значит, ты всё-таки решила поучаствовать. Потому что он написал?

Кира закрыла крышку ноутбука. В комнате стало слышно, как на кухне гудит холодильник.

— Нет. Потому что мне нравится тема.

— Я ведь тебя не обвиняю. Просто забавно, что моё мнение для тебя ничего не значит, а сообщение чужого парня сразу вдохновляет.

Она хотела возразить. Хотела показать первый набросок, рассказать, как давно мечтает о выставке. Вместо этого сказала:

— Ладно. Я ещё подумаю.

— Вот и умница.

Ночью Кира снова открыла ноутбук. Удалила эскизы из папки на рабочем столе, потом восстановила их из корзины и сохранила под названием «учебное». На следующий день ответила Антону: «Спасибо за ссылку». Без смайлика, без вопроса, без продолжения. Конкурс она пропустила. Через месяц в университете вывесили работы финалистов. Кира стояла перед плакатом с освещённым магазином и неожиданно рассердилась: не на автора, не на Даниила — на то, что даже собственную идею теперь приходилось доказывать самой себе.

Глава 6. Немного темнее

Запись в салон Кира сделала на четверг. До этого она несколько раз открывала приложение с оттенками и закрывала его, обещая себе, что решит позже. Даниил ничего не требовал. Он лишь присылал фотографии тёмных волос и говорил, что такой цвет ей пойдёт. Именно поэтому Кире было трудно признаться себе, что она выбирает не только цвет.

В салоне пахло краской, шампунем и крепким кофе. Мастер с короткими серебристыми волосами провела расчёской по её голове и спросила:

— Вы уверены? У вас очень красивый натуральный цвет.

Кира улыбнулась отражению.

— Хочется перемен.

— Тогда можно сделать мягкий переход. Натуральный оттенок всегда успеете затемнить.

Мастер положила перед ней палитру. Кира провела пальцем по карамельному, каштановому, почти чёрному. Она выбрала тёмный каштан — тот самый, что Даниил показывал на снимке.

Когда мастер ушла готовить смесь, Кира достала телефон. Даниил спросил, скоро ли она освободится. Алина прислала фотографию нелепой кружки с подписью: «Это ты по утрам». Кира рассмеялась, потом посмотрела на непрочитанное сообщение подруги. Ей хотелось написать: «Я боюсь, что не узнаю себя». Она набрала первую букву и стёрла.

Краска пахла резко и сладковато. Кира сидела под полотенцем и смотрела, как мастер листает журнал. Вокруг переговаривались женщины, звенели чашки, кто-то сушил волосы феном. Никто не знал, что для Киры это решение стало тяжелее, чем должно было быть.

Когда мастер сняла полотенце и высушила волосы, Кира не сразу подняла глаза. Девушка в зеркале выглядела эффектно, почти взрослой. Тёмные пряди подчёркивали её глаза, делали лицо строже. Она была красивой — Кира это понимала. Но улыбка на отражении казалась не своей.

— Ну как? — спросила мастер.

— Красиво.

Слово прозвучало правильно. Кира заплатила, поблагодарила и вышла. В витрине напротив мелькнуло отражение незнакомки; Кира на секунду задержала шаг, потом пошла дальше.

Даниил ждал у метро. Он сразу улыбнулся и притянул её к себе.

— Вот теперь идеально.

Кира ощутила тёплое удовольствие от его радости. Тут же возник вопрос: «А раньше было неидеально?» Она не произнесла его. Даниил фотографировал её под фонарём, просил повернуть голову и повторял, как ей идёт. Когда он выложил их совместный снимок с подписью «Моя красавица», комментарии наполнились сердечками.

Дома Кира долго смотрела на фотографию. На снимке она улыбалась. Она увеличила изображение, рассматривая глаза, линию волос, незнакомый оттенок. Потом убрала телефон и достала старый снимок, где стояла у окна с прежним цветом. Оба лица были её. Ни одно не объясняло, почему она всё ещё ждала чьего-то одобрения.

Мама попросила прислать фотографию. Кира отправила тот же снимок. «Красиво, доченька. Главное, чтобы тебе самой нравилось», — ответила мама.

В парикмахерской пахло краской и сладким кофе. Мастер, девушка с короткой стрижкой и серебряным кольцом в носу, долго рассматривала волосы Киры.

— У тебя красивый натуральный оттенок. Ты точно хочешь темнее?

Кира кивнула. На телефоне лежала фотография, которую прислал Даниил: брюнетка с гладкими волосами и уверенным взглядом. «Тебе бы пошло», — написал он. Кира сначала возмутилась. Потом представила, как он увидит её в новом образе, удивится, улыбнётся, скажет, что она невероятная. Ей захотелось подарить ему этот момент.

Пока краска действовала, мастер рассказывала о своей кошке, которая научилась открывать шкаф. Кира смеялась, листала журнал, фотографировала фольгу на голове. Когда полотенце сняли, зеркало показало другую девушку. Не некрасивую. Просто незнакомую. Лицо казалось строже, глаза — темнее, кожа — бледнее.

— Ну как? — спросила мастер.

— Непривычно.

— Ты можешь привыкнуть. А можешь потом вернуться к своему цвету. Волосы — не приговор.

Кира улыбнулась и оплатила процедуру. На улице она отправила Даниилу фотографию. Ответ пришёл быстро: «Вот теперь ты совсем моя». Она перечитала сообщение, стараясь почувствовать радость. Слова были романтичными, наверное. Так говорят в фильмах, когда двое счастливы. Но почему-то захотелось достать из сумки старую фотографию, где она стоит на солнце с растрёпанными светлыми волосами, и убедиться, что та девушка никуда не исчезла.

Вечером Даниил действительно восхитился. Он долго смотрел на неё, гладил волосы, целовал в висок. Кира улыбалась и старалась запомнить это ощущение — быть красивой для человека, которого любишь. А ночью, когда он уснул, пошла в ванную и долго разглядывала корни волос под яркой лампой. Они были светлыми. Пока ещё.