Этот последний

— Если вам надо поговорить без меня, я спущусь за вином, — сказал он.

— Не надо, — сказала Ира. — Я почти закончила допрос.

— А мандарины в протокол попадут?

— Если сладкие.

После шкафа он пошёл выносить упаковку, а Ира открыла окно и стряхнула стружку с подоконника.

— Ну? — спросила Саша.

— Один уголок прикрутил не той стороной.

— Ира.

— Потом заметил и переделал. Ты про это спрашивала?

С матерью Миши Саша познакомилась в воскресенье, к которому они оба оказались не готовы. Накануне у Миши пропало отопление. Он позвонил соседке, соседка велела пощупать трубу в ванной, потом ушла искать ключ от подвала. Пока она искала, Саша укуталась в плед, села в кресло у окна и уснула. Ночью стало жарко. Она сбросила свитер, натянула Мишину футболку и уснула снова, ни разу не добравшись до кровати.

Утром из кухни донеслось:

— У тебя хлеб где?

Миша ответил, что в шкафу. Женщина открыла шкаф, закрыла. Потом сказала:

— Я тогда поищу в хлебнице.

Саша села. Плед сполз с колен. У дверей не было её тапок, и пришлось выходить босиком. На кухне женщина в синей кофте стояла над доской и ножом выгребала из хлебницы крошки. Миша у плиты держал сковороду и смотрел на Сашу с таким чувством вины, что она сначала решила, будто на ней вообще ничего нет.

— Лида, — представилась женщина. — Я за дрелью пришла. Мне сказали, она здесь, а Миша у Севы.

— Я сказал, что, возможно, буду у Севы, — ответил Миша.

Лида сложила ладонь лодочкой, ссыпала в неё крошки и выкинула. Спросила, сколько яиц Саша ест на завтрак. Саша сказала, что двух хватит, и пошла в комнату за штанами. Когда она вернулась, Лида успела достать ещё одну тарелку, а Миша взял со стула свой свитер и сунул Саше, потому что открыли форточку. Она отказалась, а через минуту всё-таки взяла.

Дрель оказалась в ящике под креслом, на котором она спала. Миша выдвинул ящик, вынул футляр. Вместе с футляром на пол выскользнул конверт. Саша подняла его. Внутри гремело что-то пластмассовое. Лида сказала, что это кассета, и попросила дать посмотреть. Достала её, прочитала наклейку и села в кресло.

— Тут, наверное, лето, когда папа взял у Юры камеру. Хотел лодку снимать. Снимал, как у нас заглох мотор, потом шёл к берегу с камерой в пакете. Воды по пояс, а он всё снимал. На записи видно, как лезет вода в пакет.

— Откуда ты знаешь, если кассета у меня? — спросил Миша.

— До тебя она у меня была.

Лида перевернула кассету. На второй стороне оставалась ещё одна наклейка, синяя. Кто-то написал «8:00» и перечеркнул.

— Не знаешь, где посмотреть? — спросила она.

Миша сказал, что у Севы есть знакомый, который оцифровывает такие вещи. Взял кассету, убрал в конверт. Лида пошевелила босыми пальцами, посмотрела на Сашу и спросила, точно ли отопление теперь есть. Саша ответила, что ночью было даже жарко. Лида позвонила соседке. Поблагодарила за подвал, выслушала ответ и начала искать на кухне листок, чтобы записать номер сантехника. Миша протянул ей собственный блокнот, и Лида вырвала страницу не по линии отрыва. Он посмотрел, как она рвёт, но промолчал.

Остаток утра они искали дрели применение. Лида хотела дома повесить на стену светильник, который раньше стоял на столе. Миша сказал, что на стену можно, если провод достаёт до розетки. Саша спросила, куда Лида хочет освободившийся стол. Лида ответила, что просто хочет наконец увидеть весь стол. На нём пятнадцать лет стоял светильник и ещё столько же просидит, если ему не придумать, куда деться.

К обеду Лида уехала с дрелью и листком. Яйца к тому времени остыли. Саша съела половину и положила остаток Мише. Он сел рядом, встал, чтобы забрать с подоконника конверт с кассетой, и вернулся.

— Я думал, она за ключами придёт на неделе, — сказал он. — Она до среды почти никогда никуда не ездит.

— Я перед ней была босиком.

— Она это переживёт.

— Мне надо пережить.

Миша положил конверт. Встал, ушёл в коридор, вернулся и поставил ей возле стула тапки. Она сунула в них ноги и только тогда поняла, что они разные. На одном была плоская синяя резинка, у другого подошва со следом от батареи. Миша поискал под креслом. Вытащил ещё один с резинкой, положил перед Сашей. Она оставила всё как есть.

— Ты по отцу скучаешь? — спросила она.

Миша подцепил вилкой яйцо. Спросил, откуда она поняла, что отца больше нет. Саша показала на конверт, хотя по конверту нельзя было понять ничего. Миша пожевал, отложил вилку.

— Иногда он мне снится. Во сне спрашивает что-нибудь, на что я не знаю ответа. Который час, например. Я говорю «не знаю». Он достаёт часы и показывает.

— И который?

— Никогда не помню.

Он не убрал конверт со стола. Саша вымыла две тарелки. Пока ставила их ребром, заметила, что Лида вытерла крошки с доски, а под доской оставила полоску муки. Саша провела по полоске мокрым пальцем. Миша позвал её посмотреть наклейку. Сбоку от перечёркнутых цифр нашлась приписка «синий». Что там было синее, Миша не знал. Саша предложила дождаться записи. Он кивнул и перевернул кассету прозрачным окошком к свету. На одной катушке ленты было заметно больше. Ему хотелось перемотать её сразу, руками. Он потянулся за карандашом, потом убрал руку и положил конверт в карман.

17

В последнюю субботу февраля Миша застал Сашу перед зеркалом в зелёном платье. Он приехал вернуть ей книгу, которую она оставила у него, и позвонил, когда она пыталась застегнуться. Платье было тёмно-зелёное, с длинной застёжкой на спине. Саша держала бегунок между пальцами и пыталась дотянуть до лопаток. Увидев Мишу, попросила помочь. Он подошёл, застегнул молнию и на секунду оставил ладонь у неё на затылке. Саша стояла неподвижно. Потом посмотрела в зеркало и увидела, что он тоже смотрит в зеркало.

— Куда идёшь?

— К Ире. У неё в магазине переодевание, потом они куда-то всей сменой. Я обещала забрать её после.

Миша отступил. Саша увидела книгу у него в руке. Она думала, что потеряла её в метро, и уже купила вторую. Миша сказал, что нашёл под пледом. Саша взяла, открыла. Вместо закладки он вставил туда чек. На чеке стояли рыба, рис и батарейки. Саша посмотрела на дату. Как раз в тот вечер они мыли посуду в темноте.

— Может, пойдёшь с нами? — спросила она.

— Там кто-нибудь из смены меня знает?

— Ира.

Он подумал. Сказал, что лучше сходят вдвоём, когда Ира закончит. Саша подержала книгу, потом положила на комод. У неё ещё оставалось сорок минут. Она могла поехать раньше и там подождать, могла переодеться обратно, потому что в платье не было карманов и на улице мороз. Миша посмотрел на часы. Он собирался в магазин за креплением для полки. Саша взяла его за рукав, потянула в комнату и сказала, что крепление может подождать. Миша поднял глаза. Она поцеловала его первой.

Когда Саша снова встала перед зеркалом, до встречи оставалось пятнадцать минут. На платье сзади застрял тонкий волос. Миша снял, показал. Саша сказала, что у неё чёрные волосы и этот, похоже, из его свитера. Он поднёс к свету. Волос оказался ниткой. Саша взяла нитку, пошла за ножницами, вернулась и отрезала там, где у свитера распустился ворот. Миша сидел на краю кровати. Она спросила, есть ли у него сегодня ещё дела. Он сказал, что больше не хочет ехать за креплением, но обещал матери перезвонить. Саша велела звонить, пока она красит губы. Миша не позвонил. Пошёл с ней до остановки.

В автобусе было жарко. Саша расстегнула пальто, платье снова стало видно. Миша стоял напротив, одной рукой держал поручень. На следующей остановке вошло столько людей, что его прижало к Саше. Он спросил тихо, держит ли она сумку. Саша показала: сумку зажали между ними. Миша приподнял её, чтобы не упала, и так ехал до перекрёстка. Никто вокруг не смотрел. У Саши за ухом ещё оставалось тепло от его пальцев. Ей нравилось стоять, прижавшись к нему через пальто, пока снаружи люди закрывали лица от ветра.

У магазина Ира ждала в пуховике, под пуховиком выглядывали лилии. Она увидела Сашу с Мишей, показала на рукав халата и сказала, что переодевание затянулось. Миша отдал Саше сумку. Сказал Ире, что если она когда-нибудь продаёт этот халат, пусть сначала скажет ему. Ира посмотрела на него с подозрением. Он объяснил, что у матери день рождения весной и она всё время просит что-нибудь, в чём можно выйти к мусорным бакам. Ира сказала, что для выхода к мусорным бакам у них есть модель с медведем. Миша попросил подумать о скидке. Ира пообещала, но без скидки на доставку.

Миша пошёл дальше к метро. Саша смотрела ему вслед и думала, что вполне могла уйти с ним, если бы захотела. Потом повернулась к Ире. Ира расстегнула пуховик, распахнула халат и показала, что под ним тоже платье. На спине у платья была та же неудобная застёжка. Саша подошла, поправила бегунок. Из магазина вышли две женщины, одна несла торт, вторая пакет с коробками. Саша взяла у неё пакет. Ира взяла Сашу под руку. Пошли в другую сторону, и Саша ещё до первого перекрёстка успела придумать, как расскажет Мише, если платье не выдержит хотя бы до торта.

18

В марте Саша простудилась и проспала субботу, пока Миша сходил на рынок за курицей, вернулся, сварил бульон и ушёл к матери отвезти ей паяльник. Саша проснулась, нашла кастрюлю на плите и записку «лавровый лист выловить». Лист она выловила, позвонила ему и попросила вернуться на ночь. Он пришёл с чужим зонтом, который мать сунула ему в руки, и с запахом припоя от свитера. Саша потянула его в кровать, хотя успела предупредить, что заразная. На следующий день он ушёл раньше, чтобы дома переодеться. Ей нравилось знать, что вечером снова увидит его, и всё-таки жаль было выпускать из рук край его свитера.

Они много времени проводили по отдельности. Миша ездил с другом Севой на рыбалку, Саша не захотела вставать ради рыбы в четыре утра и иногда не отвечала ему до полудня. У Иры по четвергам был выходной, они ходили плавать. Миша по четвергам звонил матери, и его можно было подловить у окна с телефоном и услышать подробности про рассаду. Иногда они встречались у метро просто для того, чтобы пройти две остановки рядом. У Саши лежала дома его зубная щётка, у него в ванной висело её полотенце. Чужие вещи выглядели там как приглашение.

В апреле Миша позвал Сашу к Севе за кассетой. Тот работал в прокате света на другом конце города. Саша представила склад с катушками и длинными ящиками. На деле у входа стоял диван, на диване спала собака, а за спиной у Севы горели четыре одинаковые лампы. Три давали тёплый свет, четвёртая то и дело мигала. Сева наклеил на неё бумажку «нормальная» и сказал, что надо дождаться, пока прогреется.

— Это Саша, — сказал Миша.

— Булку съела? — спросил Сева.

Саша вспомнила про день, когда он разбил руку и Миша оставил её ждать у булочной. Стала соображать, как долго об этом рассказывают друг другу мужчины.

— Две ватрушки ещё были, — сказал Миша.

— Вот. Мне он тогда одну не отдал, хотя я попросил.

Сева обошёл стол, поднял из-под него небольшой телевизор. У телевизора была выпуклая поверхность, на ней отражались четыре лампы, суженные в короткие белые пятна. Миша спросил, зачем телевизор, если запись уже на флешке. Сева ответил, что на флешке есть две версии, одна для просмотра, вторая как была на кассете, а сам он ещё ничего не видел и намерен наконец посмотреть, раз они пришли.

Запись началась с молочного стекла. Что-то шоркнуло по микрофону. Потом стекло стало водой, а на воде обозначилась рябь. Миша придвинул табурет и сел ближе. В глубине кадра женщина в красной куртке держала за борт лодку. Саша узнала Лиду по тому, как она упёрлась пяткой в землю и, не оборачиваясь, попросила убрать подальше пакет.

— Сейчас он затонет, — сказал Миша.

Никто не затонул. Лида засмеялась, человек за камерой обошёл её и направил объектив на мотор. Звук стал настолько тихим, что Сева прибавил громкость. Саша услышала, как кто-то третий спрашивает, кто возьмёт плавки. В кадр на секунду вошла голая коленка. Миша сказал, что это он. Сева отмотал назад. Коленка больше ничем себя не выдала. Миша указал на пятно сбоку и объяснил, что летом в девятом классе так проехался на велосипеде о бордюр. Как раз после этого отец купил ему шорты подлиннее.

На пятой минуте камера стала дрожать. Миша подался вперёд. Лида действительно ушла в сторону берега, а человек за камерой остался в воде. Плёнка шла ещё сорок секунд. Потом одна половина экрана стала синей, вторая серой, звук ушёл. Сева потянулся к выключателю. Миша перехватил его за рукав.

После синего экрана шла кухня. Камеру поставили низко, на край стола. В кадре оказалась половина лица Лиды, воротник халата и варёное яйцо в подставке. Лида стукнула по скорлупе ножом. Кто-то за кадром сказал: «Не с того конца». Она повернула голову. Саша думала, что Лида ответит, и даже приготовилась услышать её нынешний голос, быстрый, с такой интонацией, будто ответили уже вчера и всё равно приходится объяснять. Лида просто перевернула яйцо. На столе вздрогнул свет. Кто-то поставил перед ней вторую подставку, теперь уже пустую. Она спросила, где Мишка.

Телевизор погас. Сева выключил лампы. Та, которую он объявил нормальной, мигнула напоследок. Миша смотрел на пустой экран. Саша подвинула ближе свободный стул и села. Сева спросил, нужно ли позвонить Лиде, чтобы она тоже приехала посмотреть. Миша вынул флешку и сказал, что покажет ей сам.

— Хочешь, уберу всё, где у вас лодка уплывает? — спросил Сева.

— Оставь как есть.

— Ты сам можешь убрать.

— Могу.

Они вышли со склада, когда уже зажглись фонари. Саша пошла мимо ворот к автобусу, а Миша остался на тротуаре. Она вернулась. Он держал флешку в кулаке, хотя на куртке были карманы.

— Я думал, про отца больше будет, — сказал он.

— Он камеру держал.

— Ну вот. А я до сих пор не помню, каким голосом он со мной утром говорил.

Саша ничего не ответила. Через дорогу у мусорных контейнеров стоял мужчина в форме охранника. Он перекладывал из одной руки в другую две тяжёлые сумки, будто искал, как поставить их одновременно. Миша посмотрел туда, потом на фонарь над воротами. Спросил, можно ли в следующий раз, когда они увидятся с Лидой, поставить камеру где-нибудь подальше и не выключать, пока та будет делать обычные вещи. Саша спросила, зачем подальше. Он пожал плечами. Через секунду сказал, что, когда камера перед лицом, Лида начнёт оправдываться за беспорядок.