Этот последний

Дверцу он починил ближе к вечеру. Проволока нашлась в пакете для хлеба. Саша держала пластик, пока он выгибал петлю. Потом Миша открыл морозилку и отпустил дверцу. Та закрылась сама, как будто так умела всегда. Он повторил ещё два раза, довольный. Саша смотрела на его руку и никак не могла вспомнить, с какой именно улицы вчера собиралась написать ему «я всё поняла».

12

По средам Геннадий уходил раньше всех. Он возил внучку на сольфеджио. Паша говорил «возил на скрипку», чтобы короче. Геннадий всякий раз поправлял его, хотя однажды сам сказал «повёз на скрипку», когда опаздывал. В ту среду он оставил на кофемашине из Гатчины две красные полоски изоленты и предупредил, что трогать можно только то, что между ними. Между полосками была ручка поддона.

Вера хотела увидеть черновик до пятницы. У Саши пока были кадры с раскрытым корпусом, шланг и восемь секунд, в течение которых Геннадий молча пересыпал винты из крышки с малиной в крышку с вишней. Миша предложил начать с надписи «ЛЕВАЯ НЕ РАБ.» и снять на её месте, как обе группы льют воду в поддон.

— Они ещё не льют, — сказала Саша.

— Лить будут завтра. Сегодня нужно понять, как поставить свет.

Они взяли штатив, лампу и пошли в сервис. Там было тесно даже без штатива. Миша разложил ножки и выяснил, что одна из них стоит на канистре с водой. Саша переставила канистру. Под ней обнаружился слой спрессованной кофейной гущи. Она достала с полки совок, наклонилась. Миша наступил ей на пятку и чуть не упал.

— Снимай отсюда, — сказала она, когда они оба выпрямились. — Тогда будет видно, что боковина мятая.

— Я хочу, чтобы после ремонта она в кадре казалась ровнее. Пока из Гатчины везли, помяли ещё сильнее.

— И при чём тут ремонт?

Он не ответил. Отодвинул лампу, посмотрел на тёмную полосу, которая легла по вмятине. Перевёл камеру ниже. Теперь на экране отражалась Саша, и ей пришлось отойти, чтобы не было видно её носа. Миша подвёл камеру ближе, снял крупно край и попросил её посмотреть. В кадре вмятина была похожа на вмятину. Она даже узнала треугольную царапину, которую видела во вторник с другой стороны. Миша отвёл камеру и показал, как мало эта царапина меняет, если стоять перед машиной.

— Вот если так поставить два кадра, — сказала Саша, — тогда да. Чтобы было видно, что именно выправили.

Он посмотрел на неё. У неё к подошве пристала кофейная гуща. Пока он искал слова, Саша соскребла её о край поддона.

— Я её трогать не должна была, — сказала она.

— Это между полосками.

В сервисе погас свет. Окно выходило во двор, там висел жёлтый фонарь, но до их угла доходил только край света. Саша увидела Мишину руку возле штатива. Миша сказал, что, наверное, Паша отключил весь ряд, чтобы поменять автомат. Достал телефон и включил фонарик. Потом положил его экраном вниз на полку. Стало видно две катушки скотча и немного его щеки.

— Ты сегодня домой едешь? — спросил он.

— Да.

— Я тоже.

Саша засмеялась. Он протянул руку, нашёл её запястье и остановился. В коридоре хлопнула дверь. Саша подумала, что Паша сейчас войдёт, увидит их с фонарём возле выключенной машины и посоветует подождать до пятницы. Паша не вошёл. Она подняла голову и поцеловала Мишу. Он сдвинул лампу локтем. Та медленно накренилась, он дёрнулся её поймать, и Саша оказалась прижата к холодной боковине.

— Миша, — прошептала она.

— У тебя рукав зацепился.

Она посмотрела. Рукав действительно зацепился за поддон. Миша освободил нитку, провёл по ней пальцем и дал ей отойти. Саша поправила кофту. Не хотела, чтобы он убирал руку. Сама взяла его за неё. Они постояли так ещё немного, пока в коридоре не зажёгся свет.

Паша всё-таки пришёл. Заглянул и сказал, что в холодильнике пропадает суп, который кто-то принёс на обед. Миша ответил, что суп его. Паша посмотрел на часы и пожелал ему приятного вечера.

Саша взяла под мышку сложенный штатив. Он был тяжёлый и всё время разъезжался, поэтому в кабинете пришлось опустить его на пол и застегнуть липучку. Пока она возилась, Миша принёс из холодильника банку с супом. Спросил, поедет ли она с ним до его станции. Саша ответила, что до его станции ей три лишних остановки. Он сказал, что и ему до её станции три лишних.

— Две, — поправила она.

— Вот. Мне даже выгоднее.

В метро было много людей. Они встали друг напротив друга у двери, каждый держался за свой поручень. Саша видела, как в стекле между ними накладываются отражения пассажиров. На первой остановке вошла женщина с букетом хризантем. Букет оказался между Сашей и Мишей. На второй женщина вышла. На третьей Миша приподнял банку с супом, чтобы пропустить ребёнка, и банка тяжело стукнулась о поручень.

— Там курица? — спросила Саша.

— Горошек.

— Варёный?

— Уже да.

Она предложила зайти к ней и разогреть суп. Он кивнул и опустил банку. До конца поездки им снова нечего было сказать. Саша увидела в стекле, что улыбается, и перестала проверять своё лицо.

У неё дома оказалось только две глубокие тарелки, и одна стояла в раковине. Миша вымыл её, пока Саша искала маленькую кастрюлю. Супа хватило на обоих, если положить в него сухарики. Они ели у открытого окна. Снизу хлопала дверь подъезда. Миша спросил, почему у неё нет стола на кухне. Саша сказала, что стол есть, только в комнате. В кухне он мешал бы открыть холодильник, а в комнате она могла есть, не убирая ноутбук. Миша оглядел подоконник, на котором они поставили тарелки, и спросил, можно ли сюда приходить со своим супом ещё. Саша сказала, что можно. Потом поинтересовалась, всегда ли он варит на двоих. Он почесал бровь и признался, что сегодня варил на троих. Одну банку отнёс Севе. Сева позвонил и сказал, что теперь к супу необходим хлеб.

— Ты ему отнёс хлеб?

— Сказал, что у него целая рука осталась.

Саша пододвинула ему сухарики. Они были из чёрного хлеба, с чесноком. Он высыпал себе всё, потом заметил, что она ещё не взяла, и отдал половину из своей тарелки. Саша не возражала. Сухарики в его тарелке успели как раз немного размокнуть, так что ей не пришлось больше ничего доказывать собственным зубам.

13

Ира приехала во «Вторую чашку» в субботу, когда офис был закрыт, а на складе дежурил Паша. Он ходил вдоль стеллажей с бумажной кружкой и слышал их приближение заранее, потому что у Иры из сумки торчала рулетка и постукивала по пряжке. Саша открыла зал запасным ключом. Паша сказал, что в зале холодно, а где включается отопление, он не знает. Ира сняла варежки и подержала руки над его кружкой. Паша дал ей отпить.

Вера просила сделать пробную разметку для стенда. На полу зала Ира отмерила шесть метров, наклеила полоску скотча и спросила, где точка подключения. Саша показала на план. Точка стояла у стены. Ира попросила найти хотя бы один кабель такой длины, чтобы дотянуться до машины, а ещё объяснить, почему на рисунке рядом с машиной не отмечен слив. Саша сказала, что про слив будут знать монтажники. Ира ничего не ответила. Через десять минут она ещё раз спросила, куда пойдёт шланг. Паша принёс ведро и поставил рядом с коробкой, изображавшей машину. Ира отодвинула коробку от стены на полметра. Теперь шесть зрителей не помещались.

Она переставляла коробки, а Саша записывала размеры. Паша зашёл внутрь контура, споткнулся о ведро, вышел обратно и сказал, что у них есть складной стол короче того, который на плане. Ира попросила принести. Стол нашёлся под лестницей. Он был узкий, с одной ножкой, на которую не надевалась резиновая заглушка. Ира подклеила заглушку тем же скотчем, что использовала для разметки. Паша сказал, что теперь стол можно продавать в три раза дороже. Ира спросила, кто у них занимается ценообразованием. Паша ответил, что сегодня он.

Внутри готового контура она поставила Сашу на место человека, который пришёл посмотреть на машину. Пашу заставила стоять там, где мастер открывает корпус. Сама взяла телефон, включила камеру и прошла между ними. В кадре вышли три секунды, на которых Саше видно всё, а Паше нельзя повернуться. Ира отодвинула стол ещё на ладонь. Повторили. Во второй раз Саша чуть не наступила Ире на ногу. На третий всё получилось, и Ира отправила ролик Вере вместе с планом.

— Ты бы могла у меня это снимать, — сказала Саша.

— Могла бы. Если бы мне нравилось, что я десять раз говорю «уберите ведро» и вы десять раз его ставите обратно.

Они сложили коробки и пошли в кабинет. Ира села за пустой стол. Саша ждала, пока заведётся чайник, и смотрела, как Ира вертит бутылку с ивой, рассматривает белые корешки. Потом Ира прочла полоски скотча на удлинителе и вскинула брови.

— Вот тут у меня раньше розетка была, — сказала Саша.

— А теперь у тебя имя.

Саша пошла за чаем. На шкафу стояла пачка шоколадок, которую они держали на съёмки. Она разломила одну на две части и положила к чашкам. Ира ела шоколад перед чаем. Саша всегда ждала, пока он растает во рту, и только тогда пила. Пока Ира жевала, можно было сделать вид, что больше не о чем разговаривать. Потом Ира отпила и сказала:

— Ну и что у вас с ним?

— Он в среду принёс суп.

— Рабочая информация.

— Вчера после работы я была у него.

— Он тебя покормил?

Саша кивнула. Миша приготовил рыбу и минут двадцать возился с мелкими костями. Она сидела рядом и спрашивала, можно ли попробовать, пока он не положил ей самый ровный кусок. Потом он выловил кость из своего и показал ей, как далеко она ушла от хребта. Они выключили свет на кухне и долго мыли посуду впотьмах, потому что лампа над плитой уже перегорела, а потолочную никто не хотел включать. Когда наконец сели рядом на его диване, Саша ещё чувствовала на руках лимон, которым Миша дал ей оттереть запах рыбы.

— Всё хорошо, — сказала она.

— Так я и спрашиваю, что.

Саша посмотрела на Мишин стол. Под блокнотом лежала чистая салфетка, которую он берёг для объектива. Ей захотелось взять её, и она тут же представила, как Миша в понедельник ищет салфетку по всему кабинету, пока она лежит у Саши в кармане. Стало смешно. Потом стыдно, хотя она ничего ещё не сделала.

— Просто я не знаю, как рассказывать, пока хорошо, — сказала она. — Потом я умею.

Ира отставила чашку. Спросила, помнит ли Саша, как они на втором курсе собирались на море. Саша помнила только, что не поехали. Ира напомнила, как они в институте на обороте конспекта рисовали пляж и по минутам распределяли, кто идёт за персиками. До моря было полгода. Вместо моря Ира потом ездила в деревню к бабушке, а Саша работала на летней распродаже и покупала персики по одному. Конспект всё равно лежал у Иры до прошлого года.

— Ты умела, — сказала она. — Нарисуй ему пляж.

— В ноябре.

— С календарём у тебя всегда были проблемы.

Когда они вымыли кружки и заперли кабинет, Саша достала телефон. Миша написал, что отложил ей рыбу в контейнер и может принести вечером. Саша сфотографировала пол зала, на котором от их примерки осталась короткая полоска скотча. В телефоне она провела от полоски две линии. Получилась лодка с одним кривым веслом. Написала: «Поехали за рыбой, раз у тебя опять лишняя». Миша ответил, что придёт со своим веслом. Саша показала переписку Ире. Та сперва не поняла, где на фото лодка. Потом увидела и сказала, что до моря они на такой успеют только к пенсии. Саша удалила две линии, нарисовала второе весло и отправила Мише ещё раз.

14

На работе они три недели изображали приличных коллег. Саша приходила первой, Миша здоровался со всеми одинаково, у обеда был служебный повод. Паша раскусил их, когда они одновременно полезли в один рюкзак за зарядкой. Сначала он ничего не сказал, только отдал Мише коробку с объективом и попросил, чтобы вечером они не забыли забрать домой иву. Слово «домой» он произнёс с таким нажимом, что в соседнем кабинете засмеялись.

На выставке Вера поселила Сашу с менеджером Катей, а Мишу с Геннадием. Они впервые увиделись наедине в шесть утра возле ледяного павильона, куда не приехал монтажник. Геннадий стоял на складном стуле и велел подать ему пластиковые стяжки. Миша светил фонариком, Саша резала стяжки канцелярским ножом. На пальце у неё разошлась старая трещинка. Миша нашёл пластырь, намотал косо и поцеловал её в висок. Геннадий сверху сказал, что им надо бы выбрать время для личной жизни, потому что павильон откроют через сорок минут.

Первый раз восстановленную машину включили на выставке ещё до того, как пустили посетителей. Геннадий стоял на коленях и смотрел под стол. Паша светил ему телефоном. Свет всё время уходил в сторону, потому что Паше присылали сообщения и он поворачивал экран к себе.

— Убери своё начальство, — сказал Геннадий снизу.

— Это дочь.

— Тогда пусть тоже посветит.

Паша переключил телефон в режим полёта. Геннадий затянул соединение, вытер руки и поднялся. Попросил налить в прозрачный бак ещё воды. Саша принесла бутылку. Пока наливала, видела в пластике отражение стенда напротив. Там над человеком в костюме летали анимированные детали кофемашины. Человек поднимал ладонь, и компьютерная пружина останавливалась возле его локтя. Издали казалось, что он никак не может её поймать.

Миша подошёл сбоку, показал ей карту памяти и спросил, будет ли она подписывать исходники по дням или по машинам. Саша сказала, что по дням. Миша кивнул. Ничего не добавил про её руку. Под пластырем щипало, край уже отошёл. Она не стала поправлять. Только взяла бутылку так, чтобы ему не было видно пальца.

Машина набрала воду, нагрелась. Геннадий пролил обе группы и сказал, что всё. Вера заглянула через его плечо. На стойке лежали карточки с ценой, в двух местах на них был исправлен последний ноль. Вера взяла верхнюю, перевернула.

— Она точно выдержит, если шесть раз подряд? — спросила она.

— Она в столовой шесть лет держалась.

— В столовой никто на неё не смотрел.

— Вот и ты отойди.

Вера отошла. Не дальше, чем на ширину коробки. До открытия оставалось двадцать минут. Она достала телефон, направила камеру на стойку, сказала, что хочет отослать фотографию организаторам. На фотографии вмятина была особенно заметна: вдоль неё шёл белый свет соседнего экрана. Саша увидела, что Вера чуть повернула телефон, и вмятина исчезла. В кадр вошёл человек со своей пружиной. Вера опустила руку.

— Я потом, когда его выключат, — сказала она.

В десять к их стенду подошёл мужчина с девочкой. Девочка держала свернутый плакат и сказала, что с кофе они всё равно ничего не купят, потому что папа открывает прачечную. Папа поправил её: автомойку. Девочка задумалась. Саша спросила, куда они ходят за кофе сейчас. Мужчина показал рукой через проход, где у окна продавали маленькие стаканы по триста рублей. Потом наклонился к карточке с ценой и спросил, почему у машины цена ниже, чем у соседней такой же.

— Она не такая же, — сказал Геннадий.

Мужчина выпрямился. Саша знала, что обычно Геннадий после этой фразы ждёт следующего вопроса. Миша стоял у стойки с камерой. Он тоже ждал. Девочка положила свёрнутый плакат на край стола, придержала ладонью и спросила:

— Эта бита?

— С одной стороны, — ответил Геннадий. — Сейчас покажу.

Он выдвинул машину чуть вперёд, показал вмятину, попросил девочку провести по ней ладонью, чтобы она поняла, где мягкий переход. Девочка провела. Мужчина нагнулся ближе. Миша поднял камеру до уровня груди и сначала повернул её к девочке, потом к отцу. Тот прищурился. Миша пальцем показал на камеру и вопросительно поднял брови. Мужчина кивнул. Девочка свернула плакат туже и переставила его под другой локоть.

— А что внутри? — спросил мужчина.

— Сейчас уже всё в порядке, — ответил Геннадий. — У тебя в комнате какая вода?

Мужчина переспросил, при чём здесь вода. Через пятнадцать минут у него в телефоне была записана модель фильтра, который следовало сначала найти на автомойке, а на рукаве девочки осталось по кофейному пятну от каждого стакана, который она пыталась поставить поближе к машине. Покупать они ушли с пустыми руками. Девочка забрала плакат и сказала, что если папа всё-таки купит, то будет брать кофе себе, а ей шоколад. Геннадий кивнул, будто это было оговорено с самого начала.

Саша проводила их взглядом. На выставке столько людей шло в одну сторону, что отец и дочь скоро потерялись. Миша проверил запись и позвал её посмотреть. В начале у девочки за спиной всплывала компьютерная пружина, а она сама уже трогала вмятину. Звук был почти чистым. Саша услышала, как отец на вопрос про воду отвечает: «Из крана. А какую ещё?» У Геннадия за это время не дрогнуло лицо. Она рассмеялась, потом попросила вернуть к моменту, когда мужчина кивнул.

— Он кивнул, — сказал Миша.

— За себя.

Миша прокрутил начало. Камера висела низко, девочка большей частью стояла спиной. В одном кадре она поднимала лицо, чтобы посмотреть на отца.

— Можно оставить руки, — сказал он.

— Давай.

Он убрал карту в коробочку. Спросил, будет ли этот кусок только у них на странице или ему можно потом забрать себе для портфолио. Саша подумала, что Вера скажет сначала отдать ей посмотреть. Потом спросила, куда именно он собирается его класть.

— Никуда пока. У меня там объявления о квартирах. И полминуты, где я снял катер на Неве и один человек написал, что это теплоход.

— А это был катер?

— Я ещё сам не решил.

Саша посмотрела на место, где девочка трогала вмятину. В круглой боковине отражалась только её рука. Она сказала, что сделает два варианта: для них и короткий отрывок для портфолио. Пусть Миша пришлёт ей почту, на которую удобно получить файлы. Миша напомнил, что уже писал ей на почту до первого рабочего дня. Саша призналась, что до сих пор не открыла того письма. Он не поверил. Она показала ему, как искать в почте, и на экране действительно нашлось непрочитанное сообщение. Заголовок был «В понедельник приду пораньше».

— Вот зачем ты пришёл так рано? — спросила она.

— Хотел осмотреться до того, как меня кому-нибудь покажут.

— Ну и как?

Миша положил коробочку с картой памяти в нагрудный карман, застегнул кнопку.

— Я успел найти человека, который на меня кофе пролил, — сказал он. — Остальное мне показали потом.

15

В последний день к ним пришёл покупатель с рулеткой. За два предыдущих дня Саша привыкла к людям, которые спрашивали длину шнура, количество групп и расход воды, но этот мерил машину только спереди. Мерил каждую кнопку отдельно, потом длину между кнопками. Геннадий приглядывал за ним из-за стойки. Паша уже затянул стяжками три коробки и ходил с ножом в руке, ожидая, когда можно будет закрыть четвёртую.

Покупатель держал кофейню при гостинице. Он придумал закрыть машину деревянным коробом так, чтобы снаружи были видны только носики. Рулеткой проверял, получится ли сделать короб до открытия. На помятую боковину даже не посмотрел. Ему понравилось, что не понадобится платить за новую.

— А сверху как открывать будете? — спросил Геннадий.

Покупатель взглянул на него, как смотрят на человека, который намеренно задал вопрос на три минуты позже, чем следовало. Попросил дать схему. Геннадий нарисовал на обороте рекламной карточки место, где понадобится открывать. Покупатель зачеркнул черту и поставил её на два сантиметра правее. Геннадий вернул черту. Вера отодвинула у них из-под рук стакан, который мог упасть, и спросила, к какому числу нужно открыть гостиницу.

— Через восемь дней.

Вера посмотрела на Геннадия. Тот покачал головой. Саша стояла в двух шагах с камерой, которую забрала у Миши на время обеда. Могла снять, как Геннадий объясняет про короб. Он уже хотел сказать что-то про отвод тепла. В этот момент покупатель спросил Веру, найдётся ли у неё кто-нибудь, кто просто привезёт машину, поставит и не будет восемь дней обсуждать дерево.

Саша опустила камеру. Вера подтянула к себе карточку. Спросила, можно ли забрать её на секунду, и снизу, под чертой Геннадия, написала название другой компании. У них была маленькая машина на одну группу, рассчитанная на такое место. Покупатель выслушал, сложил карточку и сказал, что сначала позвонит плотнику. Когда ушёл, Вера повернулась к Геннадию.

— Мог бы успеть объяснить до рулетки.

— Я бы сам до рулетки не додумался.

Паша убрал нож. На пол упала короткая стяжка. Саша носком сдвинула её под стойку, чтобы никто не наступил.

После закрытия стали выносить оборудование. Ирин стол на складных ножках упирался в соседский экран. Со стойки уже убрали две панели, и пройти можно было только вдоль стены. Паша предложил снять экран с подставки. Человек с компьютерной пружиной сказал, что к экрану лучше никому не прикасаться, иначе они будут объясняться с прокатчиками до Нового года. Саша достала телефон, открыла видео Иры и показала, как та сложила ножки и вывела стол боком. Паша пересмотрел два раза, дёрнул нужную скобу. Ножка сложилась. Стол прошёл между стеной и экраном с зазором в два пальца.

Саша отправила Ире фото пустого угла. Ира ответила, что завтра у неё выходной и с утра она собирается ничего не переставлять. Через минуту прислала снимок комнаты. В углу стояли четыре пакета и одна табуретка. Она успела передвинуть диван, чтобы кошка больше не могла затаскивать под него фантики. Саша увеличила фото и показала Мише. Кошка сидела на прежнем месте дивана, возле батареи, и смотрела в объектив, словно именно её попросили подписать акт приёмки.

— Она про меня знает? — спросил Миша.

Саша посмотрела на него. Он указал подбородком на телефон.

— Ира, — уточнил он.

— Знает.

Миша свернул ремень, которым они притягивали машину к столу. Один конец ремня всё время раскручивался. Он завернул его внутрь и прижал локтем.

— А кто ещё?

— Паша. Геннадий.

— Геннадий знает, потому что мы сами при нём стояли.

— Катя, наверное, тоже.

Миша повернул голову к Кате, которая в дальнем углу застёгивала чехол от кофемолки и кричала, что ей нужен маркер. Потом посмотрел на Сашу. Она поняла, что он ждёт другой фамилии. Миша сам пока никого из друзей ей не представлял. Севу она слышала в трубке, и то на заднем плане. Лиде он, судя по сообщениям, говорил, что задерживается на съёмках.

— Ты бы хотел, чтобы кто-нибудь ещё знал? — спросила она.

— Мне завтра к матери, — сказал Миша. — Я у неё полку вешаю. Она предложила позвать Севу, чтобы держал. Севу я знаю. Он через пять минут отпустит. Я подумал, может, ты бы захотела.

— Вешать полку?

— До обеда. Потом можем уйти.

Саша посмотрела на свой палец. Пластырь под перчаткой скатался в тонкий валик. Полка могла подождать. Встречу с Мишиной матерью Саша ещё не умела представить, кроме как через тарелку, которую ей поставят на стол, и Мишино лицо, когда его спросят, что она любит есть.

— Я завтра хочу спать, — сказала она.

— Хорошо. Сева будет держать.

Он сказал это обыкновенно и нагнулся за коробкой. Саша прижала ногой хвост ремня, чтобы помочь. Она успела забыть, что тоже имеет право не соглашаться, если её приглашают. До выхода из павильона они дотащили коробку вдвоём. У грузовых ворот Миша подул ей на руку поверх перчатки. Перчатка была толстая, тепла она не почувствовала. Зато увидела, что у него запотели очки, которые он надел, чтобы вести машину. Он снял их, убрал в карман и понёс коробку дальше.

16

Саша помнила выставку по коротким отрезкам. Вот она стоит босиком за ширмой, пока Миша растирает ей пятку после четырёх часов в новых туфлях. Вот маленький мальчик суёт ей в ладонь два кофейных зерна и спрашивает, можно ли посадить их в горшок. Вот Вера видит в первый раз ролик Нади на большом экране и велит включить звук погромче. Вот в два часа ночи Миша присылает из соседнего номера фото Геннадия, спящего сидя в кресле с бумажной схемой на коленях, и пишет: «Он сказал, только глаза закроет. Уже час не могу забрать у него схему».

В феврале Саша наконец познакомила Мишу с Ирой. Ира пригласила их помочь собирать шкаф, который в одиночку собрала бы за сорок минут. Миша пришёл с шестигранником и пакетом мандаринов. Ира поставила музыку, от которой на третьей песне у него задёргался глаз. Саша следила за ним и хихикала.