Этот последний

К. Е.

Этот последний

1

— Выкинь. Только не открывай.

Ира уже подцепила ногтем крышку контейнера. Послушно убрала палец.

— Он тебя чем-то обидел?

— Он из квартиры Димы.

— Это я поняла. Вопрос был про контейнер.

Саша взяла его и потрясла. Внутри сухо зашуршало. Макароны, вспомнила она. Они с Димой купили их на рынке, чёрные, с чернилами каракатицы. Продавщица уверяла, что дети едят такие даже без сыра. Детей у них не было. Они купили две пачки и обе берегли до случая.

— Макароны я оставлю, — сказала она. — А коробку выкину.

— Вот теперь ты мыслишь здраво.

На кухне у Иры было тепло от духовки. На подоконнике остывали четыре печёных яблока. Пятое она успела съесть над раковиной и теперь слизывала с запястья мёд. Саша привезла сюда последнюю сумку из Диминой квартиры, чтобы разобрать её в компании. Дома сумка с воскресенья стояла бы в прихожей. Саша вынимала бы из неё по вещи, спотыкаясь о ручку, пока наконец не повесила бы ручку на вешалку вместе со всем содержимым.

— А это чьё? — Ира достала плоский штопор с надписью «Псков».

— Моё. Мы с Артёмом туда ездили.

— Тот, который разлюбил тебя по электронной почте?

— По почте он прислал билеты. Разлюбил лично. Я из уважения к процедуре всё-таки пришла.

На обратном поезде из Пскова Артём уступил ей место у окна и до самого Петербурга держал на коленях её рюкзак. Дома за три дня к ней ни разу не прикоснулся. Саша тогда взяла его за руку посреди улицы и почувствовала, как он разжал пальцы, чтобы дать ей понять. Она стиснула их крепче. От этого воспоминания до сих пор хотелось о чём-нибудь срочно спросить человека рядом.

— Ты завтра во сколько? — спросила она Иру.

— В десять. Давай следующий предмет.

Следующим оказался красный носок. Саша его понюхала, тут же поморщилась от собственной глупости и сунула в карман. Носок был её. Из пары, которую она считала пропавшей ещё у Кости.

На телефон Кости позвонили в половине седьмого утра. Он был в душе и попросил Сашу ответить. Девушка на том конце сказала: «Ты взял у меня ключи, я не могу выйти из дома». Саша в тот день отпросилась с работы, просидела до обеда в кафе и составила Косте сообщение из девяти абзацев. Потом стёрла его и отправила адрес девушки, который он ей продиктовал. Он попросил скинуть в чат, потому что боялся забыть.

— Знаешь, с кем я точно больше никогда не буду встречаться? — спросила Саша.

— Со мной. У меня одна кровать и кошка против.

— С человеком, у которого всегда своя версия того, что только что произошло.

Ира опустила в мойку штопор, который надо было отмыть, и дала Саше ложку. У печёного яблока лопнула кожица, по тарелке стекал горячий сок.

— Дима всё ещё пишет про сушилку?

— Вчера прислал фото. Говорит, моя. Я говорю, оставь себе. Он говорит, не надо мне указывать, что делать с вещами в моём доме. Ира, у него двадцать четыре прищепки, и он готов умереть за каждую.

Саша засмеялась и обожгла нёбо. Ира постучала ложкой по её тарелке, подзывая кошку. Та понюхала воздух, посмотрела на них с недоверием и улеглась под батареей.

Из сумки вытащили толстовку, блокнот с оторванной обложкой, три зарядки, полотенце и пакетик семян базилика. Саша перебрала зарядки, оставила себе самую длинную. Базилик Ира забрала. Пока она читала на обороте, как глубоко сажать, Саша подошла к окну. В доме напротив мужчина в рубашке гладил одежду. Доска стояла у самого стекла, изредка от утюга поднимался пар. На соседнем подоконнике горела маленькая лампа, и кто-то подкручивал её абажур. Саша дождалась, пока в окне появится второй человек, и только тогда задёрнула штору.

2

На дне сумки с вещами оказался конверт с её именем. Саша обнаружила его на следующий день, когда понесла коробку к мусорным бакам. В конверте лежали два пропуска в ботанический сад, напечатанные на домашнем принтере. Бумага на углах размякла от сырости. На обороте Дима записал, в каком часу пускают в оранжерею и где лучше выйти из трамвая.

Она помнила, как они собирались туда весной. В субботу он встал и пошёл бриться, а она полезла в стиральную машину за рубашкой, которую оставила там на ночь. Бельё пахло водой из болота. Дима вышел из ванной с пеной на ухе и спросил, почему она опять забыла его развесить. Саша сказала, что в машине есть и его вещи. Он ответил, что стирал вчера, а сегодня её очередь. В десять двадцать, когда им уже надо было стоять у входа, они оба ещё были дома. Дима открыл окно, Саша включила стирку заново. Потом он сделал ей кофе, подал его за ручку и предложил пойти во двор. Во дворе они пили из одной чашки и делали вид, что так и собирались провести утро. Про ботанический сад больше ни разу не вспомнили.

На мусорной площадке дуло. Саша поставила контейнер на бак, чтобы освободить руку, и открыла чат с Димой. Там по-прежнему было фото сушилки. Она написала: «Нашла билеты. Ты их покупал?» Подумала. Выделила и удалила. На крышке бака рядом с контейнером лежали две половинки разбитой чашки. Саша бросила контейнер внутрь, переложила билеты во внутренний карман куртки и пошла к метро.

Ей нужно было к Ире на работу. Ира с утра попросила занести зарядку, забытую на кухне, а под конец сообщения добавила: «Если узнаешь меня, не смей смеяться». Саша вошла в магазин и сразу увидела, о чём речь. Ира стояла у входа в бежевом халате с крупными лилиями. На груди висела бирка «Ирина, администратор». Две клиентки разглядывали такой же халат на стойке. Одна спрашивала, садится ли он после стирки. Ира ответила, что по её лицу, наверное, видно, как давно она его носит.

— Ты когда устроилась в гостиницу? — спросила Саша, когда клиентки ушли.

— С утра нас переодели в сезонный ассортимент. Вчера ходили с медведями на карманах. Сегодня, считай, повезло.

Ира отвела её к кассе, достала из-под стойки бутылку воды и выпила половину, не отрываясь. На стойке стояли три банки с одинаковыми свечами. Ира открыла одну, понюхала и поставила под кассу. Саша потянулась к другой. Запах был как у чистой пепельницы, на которую выдавили мандарин.

— Ужасно, — сказала она.

— Это «Праздничное утро». «Утренняя свежесть» справа.

Справа пахло машинным маслом. Ира с интересом следила за её лицом. Потом заметила выступающий из кармана конверт и спросила, что там. Саша рассказала про билеты.

— Можешь отдать в рамочку, — сказала Ира. — Напишем снизу: «Первый документально подтверждённый случай, когда Дима подумал о выходных раньше Саши».

— Он часто думал о выходных раньше меня.

— Вот и скажи это в следующий раз, когда я начну при тебе шутить.

Саша посмотрела на неё. Ира уже тянулась за кассовой лентой. Катушка выскользнула, подпрыгнула на полу и покатилась к примерочным. Саша поймала её ногой. У Иры с плеча сползал халат. Она заправила его под бирку и вернулась к кассе.

Они познакомились на втором курсе, когда снимали комнаты в одной квартире. В первый вечер Саша сварила на двоих пельмени и обнаружила, что у Иры нет тарелки. Ира ела из кастрюли, аккуратно вылавливая пельмени маленькой ложкой. Потом спросила, почему Саша сама ничего не берёт. Саша ответила, что стесняется есть с незнакомым человеком из одной кастрюли. Ира помыла ложку, вытерла о футболку и сказала, что теперь можно. Через три месяца они съехали из той квартиры, каждая по своей причине, но кастрюлю по очереди возили друг другу ещё два года.

— У меня сегодня был мальчик, — сказала Ира. — Лет шесть. Выбирал папе кружку. Берёт с полки, смотрит на ручку и кладёт обратно. Шестая подходит. Я спрашиваю, чем она ему так приглянулась. Говорит, папа обжёг руку, ему нельзя сгибать палец, а сюда вся ладонь пролезает. Мать ему дала тысячу. Кружка стоила четыреста. Он попросил сдачу десятками, чтобы в кармане гремело. Я выдала. Потом заведующая попросила сделать вид, что я забыла пересчитать кассу.

— Выдала всё десятками?

— Сорок штук наскребла. Остальное пятёрками.

Ира открыла выдвижной ящик. Там лежал моток шнура, большой канцелярский нож и стопка листов с карандашными схемами. На верхнем Саша различила прямоугольник с тремя короткими линиями у входа. Она спросила, что Ира чертит.

— Им надо переставить столы перед Новым годом. На этот угол постоянно натыкаются, видишь? Я сказала, давайте повернём. Они говорят, коробки под него не влезут. Я сегодня измерила коробки, влезут.

Саша перегнулась через стойку. Ира развернула лист и показала, откуда входит покупатель с коляской и в какой момент ему приходится сдавать назад. У Саши на работе было такое же место между машиной для кофе и стойкой с кружками. Паша просил поставить туда коврик, потому что пол скользкий. Вера говорила, что коврик некрасиво смотрится на фотографиях.

— У тебя можно заказать, чтобы я больше никогда не упиралась бедром в витрину? — спросила Саша.

— Привози витрину.

К кассе подошла женщина с тремя полотенцами. Ира отложила чертёж, сложила полотенца краями внутрь, каждое перевязала бумажной лентой. Женщина долго выбирала, в какой пакет их убрать, потом достала из сумки свой, с рисунком метро. Ира погладила ладонью бумажную ленту и отдала ей полотенца по одному.

На улице уже темнело. Саша дождалась, пока Ира освободится, и протянула ей зарядку. Та взяла её, уронила на стойку, спросила, дошла ли Саша нормально вчера. Саша ответила, что дошла. Ира кивнула. С тех пор, как Саша съехала от Димы у них был этот вопрос. Ира не спрашивала, скучает ли Саша, если можно было сначала выяснить, поела ли она и где будет спать.

Саша оставила билеты у кассы. Ира увидела и не стала их возвращать. Только расправила мокрые углы, чтобы высохли. Саша уже стояла у двери, когда Ира окликнула её и показала, как распахнуть халат, чтобы на лилиях стала видна застёжка. Под ним были джинсы и чёрная майка, её собственные вещи. Саша изобразила, будто не ожидала, и ушла, пока не подошла заведующая.

3

В воскресенье вечером Дима привёз сушилку. Саша не просила. Он написал, что всё равно поедет через её улицу, и в шесть позвонил снизу. Она спустилась без куртки, потому что рассчитывала забрать сушилку у машины. Дима уже стоял в подъезде. Сушилка не проходила между батареей и дверью. Он держал её на весу, упираясь локтем в стену. Саша придержала створку. Дима повернул сушилку и поднялся с ней до первого этажа.

— Она тебе точно не нужна? — спросила Саша.

— У меня в ванной верёвки.

— Ты же не любишь на верёвках.

— Я там теперь окно открываю.

Они посмотрели друг на друга. Саша раньше открывала в ванной окно, а Дима за ней закрывал, потому что к утру остывал пол. Она узнавала, что он его закрыл, когда заходила босиком. Тогда опять открывала, чтобы полотенца высохли. Она могла бы спросить, что ему теперь важнее, пол или полотенца. Дима уже поставил сушилку у стены и разглядывал ободранный край.

— Тут колпачок потерялся, — сказал он.

Саша нагнулась. На одной ножке не было резиновой заглушки. Дима достал из кармана свёрнутую салфетку. Внутри лежали две заглушки, обе целые, одна чёрная, другая белая. Он купил обе, потому что не помнил размер. Белая подошла. Саша нажала большим пальцем. Заглушка щёлкнула, и ножка больше не царапала пол.

— Спасибо, — сказала она.

Дима кивнул, не встал. Он смотрел на петлю, где они однажды перетянули проволоку, чтобы не падало полотенце. Саша в тот вечер затянула слишком крепко. Дима сказал, что у неё руки золотые, только она ими никому не даёт работать. Она тогда рассмеялась. На следующее утро он повторил то же самое без улыбки. Поводом были уже не проволока и не полотенце. Саша помнила слова, но не могла вспомнить повод.

— Хочешь чай? — спросила она.

Дима поднял голову. Можно было принять это за приглашение снова подниматься к ней, оставаться, выбирать кружку. Саша сама не знала, зачем спросила. Ей хотелось, чтобы он выпил чай и ушёл, а от чая не осталось ничего, кроме грязной кружки. Дима посмотрел на часы. Сказал, что ему к сестре, надо отвезти гладильную доску.

— Как у неё рука?

— Уже нормально. Вчера видела, что я без перчаток пришёл, сама сходила за ними.

Саша помнила его сестру. Когда та обожглась, Дима ездил по вечерам делать ей ужин. Саше однажды привёз из магазина зелёные яблоки, потому что она попросила красные, а красные показались ему слишком мягкими. Она держала пакет, смотрела на яблоки и пыталась понять, почему ему так трудно купить именно то, что она просит. Потом съела одно. Второе отнесла на работу. Третье Дима нашёл в холодильнике уже после её ухода и написал, не надо ли привезти. Саша тогда не ответила.

— Кстати, я нашла билеты, — сказала она. — В ботанический.

Дима наморщил лоб. Саша напомнила про субботу, про оранжерею. Он вспомнил. Посмотрел на сушилку и сказал, что покупал три, два положил в конверт, а третий достался ему по акции и его он подарил соседке. Соседка сходила с дочерью, потому что купила ещё один сама. Саша не знала этой части истории. Спросила, понравилось ли им. Дима сказал, что да, они потом привезли ему открытку с кактусом. Она висела в кухне под магнитом. Саша вспомнила открытку. Думала, это была реклама доставки.

— Если будешь ещё что-нибудь находить, — сказал Дима, — можешь просто оставить себе. Я больше не буду возить.

— Хорошо.

Он поднялся. Посмотрел на её босые щиколотки, открыл было рот, но ничего не сказал. Саша развернула сушилку, чтобы пропустить его к двери. Дима вышел, подождал, пока она пройдёт с сушилкой до лестницы, и только потом отпустил створку. Саша подняла сушилку домой сама. Поставила у окна. У белой заглушки была тонкая юбка, которой не было на остальных. Саша срезала её ножницами, проверила, устойчиво ли стоит, и развесила выстиранные полотенца. Ещё два места остались свободными. Она не стала ничего искать, чтобы их заполнить.

4

В компании «Вторая чашка» всё самое важное происходило до девяти утра. Сервисники забирали инструменты, кладовщик Паша проверял накладные, кофемашины в выставочном зале запускали первую промывку. К девяти пятнадцати уже можно было опоздать на съёмку, остаться без чистой ложки и обнаружить, что образец, на который ты писала сценарий, уехал в Гатчину.

В понедельник у Саши случилось всё сразу. Она шла по коридору, на ходу исправляя сообщение Паше с «Верните её» на «Есть ли возможность вернуть её сегодня?», и врезалась в мужчину с картонной коробкой. Край коробки ударил её под рёбра. Мужчина успел прижать к стене то, что из неё вылетело. Моток синей изоленты всё-таки покатился по линолеуму.

— Извините, — сказала Саша.

— Ничего. У вас там кофе…

Она осмотрела рубашку. Кофе был на телефоне, на большом пальце и на крышке его коробки. Саша вытерла телефон о джинсы, повторила «извините» и пошла дальше. Изоленту она перешагнула.

Через двадцать минут она вернулась в кабинет с запасной ложкой и обещанием Паши сделать всё возможное. Мужчина из коридора сидел у окна. На пустовавшем столе стояла коробка. Из неё теперь торчала ветка в стеклянной бутылке.

— Это у вас временно? — спросила Саша.

— Ветка?

— Вы.

— Михаил. Можно Миша. — Он встал. — Мне Вера сказала, что мы будем вместе делать контент. Я вчера тебе на почту писал.

Вчера у Саши был выходной. Она не проверяла почту и была собой довольна до этой минуты.

— Я сейчас, — сказала она.

У Веры на стене висели фотографии клиентов, которые открывали кофейни с их оборудованием. На одной пожилые супруги держали ножницы для ленточки вдвоём, потому что владелица кофейни сломала запястье. Саша сама сделала этот снимок. Сегодня Вера передвинула его на край стола, чтобы освободить место для диаграмм.

— Мне помощник не нужен.

— Тебе человек нужен, — ответила Вера. — У тебя пятнадцать отгрузок в неделю, четыре выезда в месяц, рассылка, сайт, две площадки. Ты в прошлую субботу отвечала покупателю про паровой кран в три ночи.

— Потому что он мне в три ночи написал.

— Если бы у нас все работали по такому принципу, Паша бы спал на складе. Покажи Мише, как у нас всё устроено. Он снимал и монтировал, резюме я тебе перешлю. Нам нужно больше видео. В декабре выставка, к ней я хочу нормальный запас.

— А спросить меня до того, как он придёт?

Вера сняла очки.

— Я решила, что ты будешь против и до, и после. Мне было удобнее после.

Саша могла оценить прямоту. Оценивать её хотелось с безопасного расстояния.

Когда она вернулась, Миша пытался подключить монитор. Под столом виднелась его рука, шарившая по полу.

— Розетка за батареей, — сказала Саша. — К ней нельзя. Паша придёт с удлинителем.

Миша вылез. На щеке у него отпечаталась полоска пыли.

— Я вчера уже был на складе. Паша сказал, удлинитель в Гатчине.

Саша знала, что он шутит. Из принципа уточнила, откуда у него такая информация, и сразу почувствовала себя дурой.

Она провела его через выставочный зал, показала наклейки с ценами, показала, где хранятся пресс-киты. Он записывал в бумажный блокнот. Когда она сказала «снимаем в основном вертикально», Миша записал и это. В сервисе их встретил Геннадий, мастер с тихим голосом, и показал сгоревшую плату. Миша наклонился над ней и спросил, можно ли было понять заранее, что она сгорит.

Геннадий впервые за всё время, что Саша у него снимала, произнёс при ней больше трёх предложений подряд. Он достал из ящика три одинаковые детали и велел Мише понюхать каждую. От одной тянуло палёной шерстью. Миша передал её Саше. Она взяла двумя пальцами и тоже понюхала.

В кабинете он спросил, что ему делать до обеда.

— Ознакомься, — ответила Саша и отправила ему ссылку на папку с архивом.

К вечеру на её столе лежал листок. «В ролике от 14-го на 00:21 Паша говорит, что машинку вымыли. У него в кармане мокрая губка. Это лучшее, что я сегодня видел».

Саша проверила. Губка торчала из кармана, синяя, совершенно отчётливая. Она сидела над этим роликом шесть часов. Миша, собирая коробку, на неё не смотрел. Она подождала, пока он уйдёт, и прокрутила место ещё раз.

5

Во вторник с утра приехала машина из Гатчины. Вместо выставочного образца Паша принёс Саше её пустую коробку и попросил подержать, пока он вынимает из кузова то, что осталось от другой кофемашины. Сняли с полки по ошибке. Новую увезли клиенту, клиент успел распаковать, а их образец так и стоял у него на складе. Взамен водитель прихватил технику, которую там собирались списать. Она была тяжёлая, с одной помятой боковиной. На передней панели под круглыми кнопками чёрным маркером было выведено «ЛЕВАЯ НЕ РАБ.». Паша с водителем опустили машину прямо на мокрый асфальт.

— Эту будешь снимать? — спросил он.

— Зачем?

— Не знаю. Ты же снимала, как я мою губку.

От коробки оторвалась ручка. Миша подошёл со спины, поймал дно. Саша успела удержать коробку с другой стороны, и они несколько секунд простояли каждый со своей половиной пустого картона. Паша тем временем ушёл за тележкой.

— Я про губку никому не говорил, — сказал Миша.

— Значит, он сам знает.

— Ты ему заплатила за съёмку?

— Кружку выдала.

— Свою?

— Чужую. Хочешь, найду ещё одну?

Они донесли коробку до двери. Миша ушёл обратно к Паше. Саша видела через стекло, как они наклонили машину и на асфальт вытекла ржавая вода. Миша потянулся за телефоном. Геннадий, который спустился из сервиса и стоял у рампы, сказал: «Не снимай, провод ногой прижми». Миша убрал телефон и наступил на провод. Водитель посмотрел на них из кабины, закрыл окно и уехал.

Машину поставили в дальнем углу сервиса. Геннадий намотал провод на ладонь, отодвинул старый чайник и только тогда повернулся к Саше.

— Хочешь знать, что из неё ещё сделать можно? Приходи завтра. Я её сначала отмыть должен.

Саша спросила, работает ли правая группа. Он ответил, что ничего пока не знает. И добавил: «И ты пока ничего не знаешь». Она поняла. В феврале на странице компании вышла запись о другой машине. Вера продиктовала, что заменили все изношенные детали, а Геннадий заменил только две прокладки. Мастер принёс обе старые прокладки в кабинет и выложил на лист бумаги. Саша переписала запись, пока он смотрел. Теперь он иногда спрашивал, сколько деталей она уже успела заменить, и речь почти всегда шла о рекламе.

На обеде Вера позвала Сашу в зал. У самого входа посреди прохода стояла витрина на колёсах. Рядом лежала пачка вымытых стаканов из-под йогурта. Саша нагнулась, взяла один. Вера сказала не выбрасывать: они нужны для макета.

В декабре у них было на выставке шесть метров вдоль стены и ещё два между чужими стендами. Вера хотела поставить в этих двух метрах стол, за которым будут разбирать старую машину и объяснять, почему новая стоит дороже. Поставщики предлагали привезти свою презентацию, но на ней все детали вылетали из кофемашины, как спутники с орбиты, а публике от этого понятнее не становилось. Вера достала маркер, разложила стаканы и велела Саше представить, что вот это зрители, а вот эта коробка с чаем — стойка.

— Зрители у нас проходят сквозь стену, — сказала Саша.

Вера переставила два стакана.

— А сейчас?

— Сейчас их заваривают.

Саша забрала маркер и нарисовала на листе вход, поворот и место, куда можно убрать стол. Потом вспомнила Ирин чертёж и развернула условную стойку боком. Вера выложила четыре стакана, где должны были стоять люди. Стаканы поместились все. Ещё осталось место для тележки.

— Откуда ты так умеешь? — спросила она.

Саша рассказала про Иру и магазин. Вера попросила дать Ире её номер, если той интересно помочь с выставкой. Саша сказала, что сначала спросит. Вера кивнула. Потрогала пачку стаканов, будто проверяя, сколько осталось.

— Дело ещё вот в чём. Мы хотим с января больше продавать восстановленных. Пока к нам за ними приходят люди, которые уже всё понимают. Геннадий сам им рассказывает, почему одному нужна эта, а другому вообще ничего покупать не надо. На него четыре заявки висят одновременно. Я хочу, чтобы хоть половину ему не приходилось повторять.

— И поэтому Миша?

— И поэтому Миша. Я его попросила снимать. Про то, что говорить, ему сказала идти к тебе.

Саша посмотрела на Веру. У той между бровями была полоска от дужки очков. Она сняла очки и принялась тереть переносицу.

— Ты могла со мной поговорить, — сказала Саша.

— Могла.

Саша ждала продолжения. Вера вернула очки и открыла папку. Там лежало письмо от организаторов, расписание и распечатка с двумя фамилиями. Против Сашиной уже стояла пометка «съёмка весь день». Она провела пальцем по листу, нащупала дырку от скрепки.

— Вот я, допустим, весь день снимаю. Кто отвечает на вопросы на странице?

— Попроси Катю.

— Она будет на стенде.

Вера села на край витрины. Витрина под ней отъехала, и Саша успела придержать её за угол. Вера выругалась, встала и ногой нажала на тормоз колеса. Потом вписала в расписание своё имя в промежуток между десятью и двумя. Спросила, достаточно ли. Саша забрала лист, чтобы уточнить остальное у Кати.

Миша сидел в кабинете и резал скотч короткими полосками. Перед ним лежал перевёрнутый удлинитель. Полоски он клеил на корпус, подписывал ручкой, к чему ведёт каждый провод. Саша села, посмотрела. «Монитор», «зарядка», «Саша». Она наклонилась и увидела, что «Саша» написано у розетки, в которую ничего не включено.

— У меня есть розетка.

— Она за батареей.

Саша достала зарядку из ящика. Провод до удлинителя доставал ровно. Миша придержал его ногой, пока она проводила шнур вдоль стены. Потом спросил, можно ли ему завтра снять, как Геннадий разбирает машину из Гатчины.

— Спроси у него, — сказала Саша. — И если он скажет «не снимай», ты не снимай.

— Уже сказал.

Она повернулась. Миша отложил ручку и показал ей телефон. На экране была фотография, сделанная из дверей сервиса: Геннадий стоял рядом с машиной и показывал указательным пальцем на пол.