Этот последний

— А это?

— Он сказал: «Вот отсюда попробуй». Я проверял угол.

На снимке не было видно ни помятой боковины, ни надписи про левую группу. Машина выглядела почти новой. Саша спросила, есть ли такой угол, откуда всё видно. Миша встал, взял телефон и сказал, что они могут сходить посмотреть. Саша не сразу поняла, что он и правда приглашает её посмотреть. Она поднялась и потащила за собой стул, пока не вспомнила, что всё ещё держит его за спинку.

6

К среде они выяснили, что каждый считает другого источником сквозняка. Саша закрывала дверь. Миша открывал форточку. Паша принёс удлинитель, и Миша добровольно отодвинул стол от окна, зато теперь у него был повод проходить вплотную к Саше всякий раз, когда он поливал свою ветку.

— Это вообще что? — спросила она на третий день.

— Ива. Укореняется.

— В ноябре?

— Дома срезал, когда было тепло. У меня окна на север. Здесь лучше.

Под водой виднелись две белые нитки. Саша переставила бутылку чуть правее, под свет. Миша сделал вид, что занят календарём.

Первую съёмку они назначили в маленькой кофейне у Финляндского вокзала. Тамошняя владелица Надя купила у них подержанную машину, а через неделю заливала на неё жалобу в общей группе. Оказалось, перепутала трубки при подключении фильтра. Теперь жалобу читали чаще, чем её пост об открытии. Саша предложила снять, как Геннадий учит Надю чистить группу и взбивать молоко. Вера сказала, пусть Надя в кадре поблагодарит компанию. Надя сказала, что с таким лицом никого благодарить не будет. У неё болел зуб.

Миша поставил штатив и договорился с Надей, что лицо вообще не понадобится. Она работала руками. Снимала рожок, стучала им по резиновой перекладине, засыпала новую порцию. Геннадий показывал ей, под каким углом держать кувшин, и долго не мог объяснить звук, на который надо ориентироваться.

— Как будто кот рвёт газету, — сказал Миша из-за камеры.

— Зачем коту газета? — спросила Надя.

— Чтобы вы наконец запомнили.

Надя рассмеялась, молоко выплеснулось ей на фартук. Миша опустил камеру. Саша попросила доснять, как Надя протирает стол и начинает заново.

Монтировали вдвоём. В монтаже Миша был молчалив и, если ему мешали, поднимал один палец, глядя в монитор. Саша чуть не сломала ему этот палец на шестой раз. На седьмой он снял наушники первым.

— Прости. Я слушал, где у неё дыхание. Что там?

— Она просила номер дома поставить. У них вход со двора.

Он добавил адрес. Саша посмотрела черновик и попросила убрать музыку из середины, чтобы остался свист пара. Они разошлись в девять. У выхода Миша протянул ей шоколадку.

— У меня ещё одна, — сказал он. — Ты обедала?

— Ты что, следишь?

— В обед ты стояла у двери и говорила курьеру, что тебя здесь нет.

Саша взяла шоколадку. У неё был сломан уголок. Миша, видимо, носил её в заднем кармане.

Через неделю Надя прислала снимок пустого кувшина. Утром к ней пришли две пассажирки с поезда и попросили «того самого кофе с котом». Геннадий посмотрел ролик, переслал дочери и потребовал убрать из описания слово «лайфхак».

Саша застала Мишу в кабинете за тем, как он наговаривал в телефон, почти шёпотом:

— Мама, да, подоконник широкий. Да, пока в воде. Нет, на улице я её уже не посажу.

Он заметил Сашу и показал ей, чтобы она подождала. Она сняла пальто, положила на стол два бутерброда в бумажном пакете и включила монитор. Когда он закончил разговор, бутерброды уже начали остывать.

— Это мне? — спросил он.

— Один. Второй я ем, пока меня здесь нет.

Ели над клавиатурами. Саше попалась горчица, она закашлялась и потянулась за водой. Миша молча протянул ей бутылку с ивой. Саша успела взять её за горлышко.

— Ну и сволочь, — выговорила она, смеясь и кашляя сразу.

Он подал ей стакан. С ним оказалось легко сидеть, если не помнить, что она обещала себе ни разу не поблагодарить Веру за эту затею.

7

Геннадий отмыл машину из Гатчины, а надпись про левую группу оставил. Сказал, что так ему удобнее с ней разговаривать. Когда Саша спустилась, он снял панель и разложил крепёж в крышках от банок. Одна крышка была с вишнями, вторая с малиной. Кофемашина без боковины походила на шкаф, из которого вытащили ящики. В глубине шли изогнутые трубки, на одной проступало зелёное пятно. Геннадий дал Саше фонарь и велел держать повыше.

Миша пришёл с камерой и двумя чашками. Поставил одну у локтя Геннадия, вторую отдал Саше. В чашке было пусто. Она посмотрела на него, потом перевернула её над ладонью. Оттуда выпал короткий ключ с зелёной головкой.

— Я нашёл, — сказал Миша.

Ключ был от шкафчика, в котором Саша хранила петличку. Она считала, что потеряла его в кофейне у Нади, и уже просила Пашу выбить дверцу. Миша нашёл его под сиденьем машины, в которой они ехали со съёмки. Саша сунула ключ в карман. Чашку оставила возле Геннадия. Тот налил в неё воду из бутылки, поставил на пол и опустил туда шланг.

Машина щёлкнула. По шлангу пошли пузырьки. Геннадий повернул кран, подождал и выключил питание. Саша не успела спросить, что он проверял, когда Миша сказал из-за её плеча:

— А теперь ещё раз, только руки медленнее.

Геннадий выпрямился. Снял очки и, пока складывал дужки, спросил, зачем ему двигать руки медленнее. Миша сказал, что потом при монтаже можно будет срезать задержку, а пока ему надо показать, что Геннадий трогает. Геннадий положил очки на стол.

— Я второй раз её включать не буду. Ты заметил, что вода не пошла?

Миша опустил камеру. Саша видела в чашке прозрачную воду, из которой изредка выходил пузырёк. Пахло горячей резиной. Геннадий повторил, что включать не будет, и попросил их выйти.

В коридоре Миша выключил камеру, убрал её в сумку и прислонился к стене. Саша уже собралась сказать ему, что он же обещал слушать Геннадия. Потом вспомнила, сколько раз за утро сама попросила мастера сдвинуть кружку, чтобы не загораживал механизм.

— Мы можем зайти после обеда, — сказала она. — Пока он ничего не включает, снимем, как оно внутри выглядит.

Миша поднял на неё глаза.

— Что там могло сгореть?

— Не знаю. Он, может, это и проверял.

Из сервиса донёсся стук. Геннадий открыл дверь, выставил наружу чашку и исчез. Вода помутнела. Саша понюхала. Ничем, кроме железа, не пахло. Миша взял чашку за ручку.

— Что ты делаешь?

— Помою.

После обеда Геннадий вышел к ним сам. Принёс на тряпке кусок шланга, который с виду ничем не отличался от нового. Попросил взять с двух концов и потянуть. Шланг треснул посередине. Миша едва удержал свой конец. Геннадий выбросил тряпку и объяснил, что от старости материал дубеет. Вчера в машине нашли налёт, сегодня поставили шланг, который выглядел прилично, а он оказался такой же. Новый достанут из запаса. Вот когда поменяют, можно будет снять, как включают. Если очень надо, он повторит.

— Нам ещё нужно, чтобы ты рассказал, кому такую машину можно купить, — сказала Саша.

— Никому пока.

— Когда сделаете.

— Кто трубки вовремя менять будет, тот и купит.

Миша положил оба обломка на стол, рядом, как части сломанной спички. Геннадий посмотрел на них сверху. Взял один, согнул и предложил снять так. Миша не сразу пошёл за камерой. Спросил, как держать. Геннадий протянул ему шланг и показал, куда ставить большой палец. Саша достала из шкафа чёрный лист, подложила под руку. Они сняли четыре секунды, посмотрели на экране, пересняли. Геннадий всё время пытался спрятать палец с раздвоенным ногтем. Когда стало ясно, что пальца крупно не избежать, попросил хотя бы убрать с него черноту. Миша протянул ему салфетку.

Только вечером Саша вспомнила, что Вера просила дать Ире её телефон. Позвонила и застала Иру на табурете: та вешала над кухонным столом узкую полку. По звуку было слышно, как сверло дважды проходит мимо метки. Ира сказала подождать. Саша подождала, потом услышала, как на стол падает шуруп.

— Ты там одна?

— С кошкой. Кошка не подаёт шурупы. Ты зачем звонишь?

Саша рассказала про выставку. Ира спросила, сколько платят, и Саша призналась, что не знает.

— Когда узнаешь, перезвони. Мне опять сказали, что за перестановку я получу опыт. У меня дома уже опыта столько, что полку надо вешать.

Саша сходила к Вере. Та долго искала нужный лист, дважды назвала сумму с налогом вместо суммы на руки и наконец спросила, не проще ли им поговорить напрямую. Саша сказала, что проще, если Ира согласится. Вернулась в кабинет, позвонила подруге, назвала сумму. Из трубки донёсся звук падающего табурета.

— Это да или нет? — спросила Саша.

— Это я его убрала, чтобы записать номер.

Миша уже собирался домой. Он перекинул рюкзак на одно плечо, надел куртку, затем вдруг вернулся к столу и достал из верхнего ящика обломок шланга. Саша спросила, зачем он его забирает.

— Хочу снять, как он ломается совсем близко. Дома стекло есть, могу положить на него.

— Ты собираешься работать вечером?

— Я вечером иду за картошкой. Шланг пойдёт со мной.

Он сунул обломок во внешний карман, оставив наружу короткий хвост. Саша хотела поправить, чтобы не потерял, и вовремя отдёрнула руку. Миша заметил движение. Вытащил шланг, показал ей и переложил внутрь.

— До завтра, — сказал он.

Саша ещё двадцать минут просидела за компьютером. В рабочем чате от Миши пришла фотография полки с картошкой. Среди сеток лежал обломок шланга, и под ним было написано: «Обе группы работают». Саша сохранила фото. Подумала, зачем, и закрыла чат.

8

На второй неделе Саша с Мишей возвращались со съёмки на трамвае. Геннадий уехал раньше, а они задержались, потому что в кофейне надо было дождаться человека, который пообещал закрыть окно со двора. Окно закрыл курьер. Он запрыгнул на подоконник снаружи, придержал раму, помахал им и ушёл с пустым коробом за спиной. Пока Саша сматывала провод, Миша успел снять, как на стекле после курьера остаётся след от ладони. Саша сказала, что этот кадр в ролик не влезет. Миша ответил, что ролик уже кончился.

Трамвай ехал медленно. У передней двери стоял мужчина с футляром от виолончели. На повороте футляр чуть не лёг на стекло. Миша подставил ладонь, мужчина перехватил ремень и благодарно кивнул. Саша стояла рядом, держала штатив между ног и слушала, как у них под полом проходит рельс. В одном месте вагон качнулся так, что внутри футляра что-то глухо отозвалось. Мужчина прижал футляр к себе, потом сам рассмеялся. Миша спросил, это правда виолончель. Мужчина ответил, что там книги, просто в футляре их везти удобнее. Попросил Мишу не выдавать, если встретят кого-нибудь из оркестра.

Они вышли на одной остановке. Мужчина ушёл в сторону школы, Саша с Мишей остались у киоска. Из киоска пахло горячей выпечкой. Саша хотела купить себе чай, Миша сказал, что пойдёт искать батарейки. Потом оба увидели, что киоск закрыт, а запах идёт от женщины у остановки. У неё в руках был поднос, накрытый полотенцем. Она кому-то звонила и говорила, что всё довезёт, если перестанут каждые две минуты спрашивать. Саша предложила Мише пойти через двор: там магазин и, если за ними ещё не закроют, можно выпить чай на месте.

В магазине стоял высокий стол без стульев. Саша поставила к стене штатив, Миша положил рядом рюкзак. Им налили чай в одинаковые стаканы. Саша попросила сахар, продавец поставил пачку, из которой осталось два пакетика. Один Саша отдала Мише. Он вскрыл, высыпал половину в чай, потом посмотрел на то, что осталось, и досыпал. Саша спросила, зачем он вообще делает вид, что пьёт с половиной. Миша сказал, что дома пьёт без сахара. Сладкий чай у него получается только там, где сахар не нужно искать самому.

Саша открыла на телефоне кадр с окошком кофейни. Она всё-таки попросила Мишу прислать его. У края ладони виднелась полоска света от холодильника, в отражении можно было разглядеть переулок. Саша спросила, почему он вообще это снял. Миша выпил чай. Поставил стакан, поднял снова, будто забыл, что уже допил.

— Я про окно подумал, что его утром изнутри откроют, — сказал он. — Не увидят, кто вечером закрыл.

— А надо увидеть?

— Не обязательно.

Саша увеличила след. Вышло пять пятен, из них можно было собрать ладонь, если знать, что ищешь. Она подумала, что для страницы «Второй чашки» ей пришлось бы написать, как выключать подсветку или зачем мыть стекло. Здесь можно было не писать ничего. Саша сохранила снимок. Потом сказала Мише, что у неё на балконе каждое утро садится ворона и стучит клювом в боковую раму. Снимать бесполезно, ворона уходит, если подойти к двери. Миша предложил поставить телефон заранее. Саша сказала, что тогда получит сорок минут пустого балкона и две секунды вороны. Миша кивнул.

— Вот. А если она не сядет, будет сорок минут балкона.

— Ты всегда так удачно оправдываешься?

— Я вообще-то пытаюсь тебя уговорить снять ворону.

Саша засмеялась. Продавец у кассы посмотрел на них, будто они всё ещё ждали батареек. Миша спросил, где батарейки. Продавец показал на лоток рядом с хлебом. Миша взял одну упаковку, потом вторую. Саша не стала спрашивать, зачем две. У двери он отдал одну ей. Её мышь утром разрядилась, и она трясла её над столом, пока он не протянул свою. Саша хотела сказать, что это он зря, у неё дома есть запас. Потом вспомнила, что запас как раз в мыши. Положила батарейки в карман и понесла штатив сама. До её остановки оставалось три двора. Миша пошёл рядом, хотя магазин был на другой стороне от его дома.

9

Первый снег в тот год выпал в обед и растаял, пока они искали зарядку для камеры. Под вечер снег пошёл опять, и Саша увидела Мишу у открытой двери, с перчатками в руке. Она решила, что он собирается домой, и кивнула на прощание.

— У меня два билета, — сказал он. — В «Авроре» показывают старый детектив. Я могу скинуть название, если тебе нужно сперва убедиться, что там никто не поёт.

Саша однажды рассказывала при нём, как Артём вывел её на мюзикл, предупредив только о длительности. Она тогда уснула на его плече. Артём разбудил её, чтобы спросить, нормально ли так спать при людях.

— Почему два?

— Потому что я хочу пойти с тобой.

Он не тронулся с места. Саша выключила монитор, включила его обратно, чтобы закрыть рабочий чат, и только потом согласилась. По дороге она позвонила Ире.

— Я сегодня не приеду за семенами.

— Они уже взошли.

— Значит, тем более.

В фойе кинотеатра из гардероба пахло мокрой шерстью. Перед ними сдавал пальто мужчина, который никак не мог сообразить, куда деть цветы. Миша помог ему вывернуть рукав, в котором застрял шарф. Саша стояла с билетами и ждала. На свиданиях она обычно замечала, как мужчина ведёт себя с официантами, детьми и стариками. Это было похоже на работу тайным покупателем. Сейчас ей хотелось просто взять Мишу за руку, и она сердилась, что рука занята чужим шарфом.

В зале они сидели у прохода. На экране женщина в синем плаще села в такси и назвала адрес убитого. Миша наклонился к Саше.

— Она сейчас поедет в другую сторону.

— Откуда ты знаешь?

— Машина встала носом к Неве.

Саша пообещала ударить его, если он испортит ей фильм. Через полчаса она сама наклонилась и прошептала, что у полицейского в пепельнице женская серьга. На выходе они остановились под козырьком, чтобы договорить про серьгу, и пропустили зелёный. Потом пропустили ещё один, потому что спорили о конце.

— У тебя всегда так? — спросил Миша.

— Что?

— Когда нравится, ищешь, где подвох.

Саша успела вскинуться, прежде чем поняла, что он имеет в виду фильм.

— Всегда. Мне так ещё больше нравится.

Они пошли к воде. Снег здесь таял на граните, на рукавах задерживался чуть дольше. Миша рассказал, что до «Второй чашки» снимал объявления о продаже квартир. Самая трудная квартира была на первом этаже, с окнами на стену и с ванной в кухне. Хозяин просил, чтобы по видео казалось, будто ванная отдельная. Миша уложил поперёк неё доску, снял сверху чашки и подписал «обеденная зона».

— И продали?

— Продали. Меня потом попросили снять что-нибудь с камином в квартире без камина. Я ушёл.

Саша рассказала, как после института вела страницу магазина штор и однажды по ошибке ответила недовольной покупательнице с личной страницы. От покупательницы до сих пор приходили поздравления с Восьмым марта. Они дошли до светофора, за которым начинался её путь домой. Миша спросил, можно ли её поцеловать. Она запомнила это мгновение отдельно от самого поцелуя. Ей уже было холодно, у машины в правом ряду ритмично щёлкал поворотник, и Миша ждал, слегка повернув голову, чтобы слышать ответ.

Дома Саша сняла только один ботинок. Второй остался на ноге, пока она говорила с Ирой.

— Я влюбилась, — сказала она. — По-моему, по уши.

— Господи. Тот с шоколадкой?

— У человека есть имя.

— У меня от него вайб очередного мудака.

— Ты его никогда не видела.

— Ты мне двадцать минут рассказывала, как он монтирует звук парового крана. С тобой явно что-то случилось.

Саша села прямо на пол. Из кухни тянуло холодом. Она чувствовала губами то место у Миши на подбородке, где он утром пропустил полоску щетины.

— Этот точно последний, — сказала она.

Ира помолчала.

— Ты хотя бы ботинки сними, пока решаешь вопросы на всю жизнь.

Саша посмотрела на ногу. Выходило, что даже на расстоянии Ира знает её лучше, чем кому-либо следовало.

10

Через два дня после свидания Костя написал Саше, что разбирает старый телефон. Спросил, не нужны ли ей фотографии, которые там остались. Он прислал четыре подряд. На первой она стояла у чайника в гостиничном номере, босая и в чужом халате. На второй был пирс, на третьей мокрая собака. На четвёртой Саша сидела в электричке и спала, уронив голову на стекло. Костя подписал: «Вот эту жалко удалять».

Саша открыла четвёртую. Снимок оказался сделан в тот день, когда они ехали к его матери. Она тогда везла пирог в большой коробке и всю дорогу боялась помять. На фотографии коробки не было видно. Костя забрал её у Саши, когда та начала засыпать, и поставил себе на колени. Саша запомнила, что, когда проснулась, он придерживал её голову ладонью. Не помнила, что сначала он успел сфотографировать.

Она написала: «Пришли с собакой в хорошем качестве». Костя переслал. Потом спросил, где она работает теперь. Саша ответила, что там же, и убрала телефон. Он написал снова минут через десять: «Ты на меня всё ещё злишься?» Она прочла в уведомлении. Хотелось ответить, что нет, потому что ответ «да» будто оставлял ей на него время. Саша не написала ни того ни другого. Сохранила собаку и удалила четыре фотографии из открытой папки, куда телефон складывал всё подряд.

К обеду она спустилась в сервис за камерой. Миша сидел за столом Геннадия, подписывал четыре крышки от банок, чтобы на съёмке не перепутать винты. Саша подошла, наклонилась посмотреть. На одной было написано «короткие», на второй «длинные», на третьей «не отсюда». Четвёртая оставалась чистой.

— Куда писать «остальное»? — спросил Миша.

— В блокнот.

Он положил маркер, посмотрел на неё. На работе они здоровались, обсуждали, куда отнести штатив, и один раз столкнулись у двери в зал. В тот раз Миша отступил и подождал, пока она пройдёт. Саше тогда показалось, что целоваться на улице было проще, чем теперь оказаться рядом там, где они видятся каждый день. Сейчас Миша снял крышку с маркера и тихо спросил, не хочется ли ей ещё куда-нибудь пойти. Саша ответила, что хочется. Он улыбнулся. Маркер остался у него в руке без колпачка.

Они договорились на пятницу. Миша спросил, куда, Саша предложила булочную возле метро. Там можно сидеть у окна, если прийти до восьми. Миша записал. Она смотрела, как он ставит цифру восемь, и вдруг захотела сказать ему, что Костя сегодня прислал фотографию. Объяснить, что ей не всё равно, что в тот момент она была счастлива, а потом всё равно пришлось звонить чужой девушке. Пока придумывала, с чего начать, Миша закончил запись и поднял голову. На его столе валялись колпачок, пустая крышка и ключ с зелёной головкой. Саша забрала колпачок и закрыла маркер.

— Я хочу с тобой в пятницу, — сказала она.

— Я понял, — ответил он.

Ей было важно, что он услышал именно это. Она отдала маркер. Потом спросила, почему он вообще пошёл на старый фильм, если там были места в первом ряду и экран приходилось смотреть снизу. Миша признался, что купил билеты на пятницу, а в тот день перепутал дату и пришлось менять. Саша засмеялась. Он показал в телефоне старые билеты. На них действительно стояла пятница. Кинотеатр успел их погасить, поверх названия шла серая полоска.

— Вот это теперь можно удалить, — сказала Саша.

Миша нажал. Спросил, куда убрать четвёртую крышку. Саша взяла крышку и положила поверх трёх остальных. Когда Миша отвернулся, она всё же показала ему фотографию собаки. Он спросил, почему собака мокрая. Саша объяснила, что та вылезла из воды, три раза отряхнулась и только потом согласилась подойти ближе. Миша посмотрел ещё раз. Сказал, что по снимку ему кажется, будто собака собралась прыгать обратно. Саша посмотрела его глазами. У собаки передние лапы и правда уже развернулись к воде. Она раньше этого не замечала.

11

Второе свидание они назначили на пятницу, и в пятницу Миша не пришёл. Саша вышла из метро, обошла булочную, в которой они договорились встретиться, заглянула в оба окна. Потом купила булку с корицей и встала под навесом. Булку она съела с края, облизала пальцы, убрала бумагу в карман. Через двадцать минут Миша по-прежнему не отвечал.

Ей случалось ждать Костю дольше. Тот объявлялся, когда она уже начинала волноваться, и рассказывал всё по порядку, с названиями улиц. Саша верила каждому названию, потому что человек, который врёт, в её представлении должен был путаться. Костя однажды перепутал её день рождения, зато мог с первого раза назвать гостиницу, где якобы снимал банкет.

Саша достала телефон и написала Мише: «Я подожду до восьми». Это было честнее, чем фраза, которую она начала печатать первой: «Я всё поняла».

В восемь она спустилась в метро. Успела проехать одну остановку, когда позвонил Миша. Говорил быстро, на заднем плане кто-то металлическим голосом перечислял номера. Оказалось, Сева врезался на машине в ограждение. Сам цел, только руку разбил. Миша отвёз его в больницу, а потом бегал между охраной и гардеробом в поисках ключей, которые Сева потерял, пока ему перевязывали руку. Телефон всё это время заряжался в машине.

— Он уже дома? — спросила Саша.

— Сидит рядом. Скажи ей, где ключи были.

— В рукаве, — отозвался Сева. — Я виноват.

Саша прижала телефон к уху. Так и ждала, что они начнут по очереди рассказывать, сколько раз пробовали до неё дозвониться и почему не виноваты. Миша только спросил, где она. Она назвала станцию. Он сказал, что может быть там через полчаса.

— Я поеду домой, — сказала Саша. — Замёрзла.

Миша помолчал.

— Ты сильно разозлилась?

— Сильно. Потом испугалась. Потом опять разозлилась.

— Прости. Я увидел, сколько времени, уже когда ключи нашлись.

— Завтра можешь купить мне булку, — сказала Саша. — Сегодня я сама себе купила.

На следующий день он приехал утром. В пакете была булка и две ватрушки, потому что у прилавка он вдруг засомневался, что она любит корицу. Саша открыла окно, чтобы поставить молоко на внешний подоконник. В холодильнике у неё неделю назад отвалилась дверца морозилки. Миша подержал её в руках, посмотрел на сломанную петлю и сказал, что сможет починить, если найдётся кусочек проволоки.

— Почини после завтрака, — сказала Саша.

Он положил дверцу на стол. На ней был напечатан старый рисунок: курица и три снежинки. Саша с детства знала, что значат эти снежинки, и впервые задумалась, что значит курица. Миша сказал, что это она замёрзла и теперь придёт за тем, кто забыл закрыть холодильник. Саша сделала два кофе. Он отодвинул дверцу, чтобы поставить чашки, и, пока она разрезала булку, рассказал про Севу, с которым они знакомы с восьмого класса. Сева в восьмом классе был выше всех, даже учительницы физкультуры, и на каждом уроке падал через козла. Саша спросила, как можно, будучи выше всех, падать через козла. Миша встал, чтобы показать. Для показа ему понадобился стул, и Саша удержала его за свитер, пока он не вздумал разогнаться.