Мирвальд

Хейн сделал три тяжелых шага вперед, останавливаясь у границы света от свечи. Диби сделала шаг за ним, оставаясь чуть в тени его широкой спины, но упрямо не опуская головы.

Киль отложил нож, и его инструмент со зловещим стуком упал на дерево столешницы. Старый контрабандист поднял голову. Его глаза — маленькие, цепкие и абсолютно черные, лишенные какого-либо человеческого тепла — мазнули по лицу псаря, а затем перетекли на стоящую рядом Диби. На его бледных губах проступила наглая ухмылка.

— Хейн... — хрипло, со свистом выдохнул скупщик лома. — Какого черта ты здесь делаешь, старый пес? Твоё место — гончих плетью на храмовом дворе охаживать, а не в мои доки нос совать. И какого черта ты притащил эту соплячку? Проваливай, если не хочешь, чтобы мои ребята с ней порезвились.

Портовые перекупщики у стола плотоядно ухмыльнулись, переминаясь с ноги на ногу и покрепче перехватывая свои дубинки. Один из громил у стола сделал полшага вперед, протягивая свою огромную ладонь к плечу Диби.

Диби не шелохнулась и не сделала ни одного шага назад. Её лицо мгновенно превратилось в холодную, каменную маску следопыта. Под полами серого плаща её пальцы беззвучно, мертвой хваткой легли на рукоять тяжелого охотничьего ножа.. Она была полностью готова выпустить сталь прямо в горло первому, кто посмеет протянуть к ней руки.

Хейн тоже не дрогнул. Старый псарь плавно перехватил свою суковатую палку посередине, и этот короткий, точный жест опытного бойца заставил портовых парней на секунду замереть на месте.

— Язык прикуси, Киль, — глухо, со зловещей силой пробасил Хейн, упираясь тяжелым кулаком в край его дубового стола. — Твои крысы подохнут раньше, чем успеют сорвать с неё платок. Мы пришли говорить по делу. По честному делу, за которое у нас есть чем заплатить. Убери своих псов.

Хромой Киль долго и пристально разглядывал застывшего перед ним Хейна, а затем перевёл тяжёлый, маслянистый взгляд на Диби. Атмосфера в полумраке лавки была натянута, как тетива перед выстрелом. Пальцы Диби под полами серого плаща продолжали сжимать рукоять охотничьего ножа, готовые к любому движению портовых громил.

Наконец Киль лениво откинулся на груду грязных овчин и едва заметно шевельнул пальцем. Громила, занёсший было руку над плечом охотницы, нехотя отступил назад, по-прежнему сжимая дубинку.

— Ладно, старый пёс, — Киль криво усмехнулся, обнажая жёлтые зубы. — У тебя есть ровно минута, чтобы меня заинтересовать. Время пошло. Если через минуту я буду скучать — мои парни выкинут тебя в проулок, а девка останется отрабатывать потраченное время. Говори.

Хейн не стал тратить секунды на пустую болтовню. Старик молча кивнул Диби.

Охотница сделала шаг вперёд, приближаясь к слабому свету сальной свечи. Её движения были плавными, уверенными, лишёнными всякого страха. Из глубокого кармана передника она достала тяжёлый холщовый мешочек с трофейным серебром, полученным от Хейна после обмена, и матовый каменный диск. С глухим, весомым стуком она опустила обе вещи прямо на изрезанное ножом дерево стола, аккуратно пододвинув их к скупщику лома.

Серебряные кругляши мелодично звякнули, а на каменной поверхности диска тускло, но отчётливо переливчатым голубоватым светом блеснул вырезанный рунический знак.

Хромой Киль даже не взглянул на деньги. Его маленькие чёрные глаза мгновенно приковались к каменному диску. Он медленно протянул сухую, похожую на птичью лапу руку, взял руну длинными пальцами и поднёс её к самому пламени свечи. На его бледном лице на секунду проступило удивление, которое он тут же поспешно скрыл за привычной маской цинизма.

— Нам нужна информация, — твёрдо, без капли робости произнесла Диби, глядя контрабандисту прямо в глаза. — И, как видишь, мы пришли не с пустыми руками. Расскажи, что это за знак.

Киль лениво подбросил рунический диск на ладони, пробуя его на вес, а затем перевёл взгляд на потяжелевший кошель с серебром. На его губах снова заиграла наглая, опасная ухмылка портовой крысы.

— Информация, значит... — протянул он, косясь на своих амбалов. — Хороший кошель, охотница. И вещица любопытная. Вот только я одного не пойму: почему бы моим ребятам просто не забрать эти деньги прямо сейчас, оставив вам в подарок ваши никчёмные жизни? А? Что мне помешает?

Двое громил за его спиной дружно хмыкнули, переминаясь с ноги на ногу. Диби даже не моргнула. Её каменный взгляд оставался монолитным, а пальцы на рукояти ножа под плащом сжались ещё крепче.

Киль покрутил руну в пальцах, посмотрел на суровое, каменно-спокойное лицо Хейна, державшего палку наготове, затем снова перевёл взгляд на холодные глаза девчонки. Контрабандист обладал звериным чутьём на опасность и прекрасно понимал: эти двое из лавки живыми не уйдут, но и без боя свою кровь не отдадут, а лишний шум в глухом тупике старых верфей ему сейчас был совершенно не нужен.

— Ладно, — Киль недовольно сплюнул на грязный настил пола и швырнул диск обратно на стол. — По старому знакомству, Хейн... так и быть, не будем проливать кровь. Сорок серебряных монет. За меньшее я даже рот открывать не стану.

— Двадцать, Киль, — глухо, со зловещей силой отрезал Хейн, даже не шелохнувшись. — И это более чем щедро за пару слов о куске камня. На Торговом посаде за такие деньги можно три мешка зимнего зерна купить.

— Тридцать пять, и это моё последнее слово! — Киль насупился, его птичьи пальцы хищно скрючились над столом. — Этот знак непростой, за него на заставе стражники Ордена Острия лозы шкуру сдерут с любого, кто его в руках держит. Я рискую, просто разговаривая с вами.

— Тридцать, — Диби сделала полшага вперёд, твёрдо положив ладонь сверху на холщовый кошель, прерывая спор мужчин. — Больше не получишь ни медяка. Либо забираешь монеты и говоришь, либо мы забираем всё обратно и уходим. Выбирай живее.

Скупщик лома пристально посмотрел на её жесткие пальцы, оценивая железную хватку девчонки, шумно вздохнул.

— Ладно, тридцать так тридцать, сук... лесная дикарка, — проворчал Киль, пододвигая рунический диск ближе к свече. — Слушай сюда и запоминай. Это — оружейная руна. Её наносят прямо на сталь клинков или дерево луков. Работа тонкая, дорогая, далеко не каждый городской мастер или кузнец в Вердании способен такое вырезать, чтобы камень силу не потерял. Эта штука даёт оружию какое-то особое свойство, они разные могут быть.

Диби молча развязала мешочек и отсчитала ровно тридцать монет на стол.

Контрабандист резко сгрёб монеты к себе в карман. Серебро внутри глухо и сыто звякнуло, затем Киль брезгливо поморщился, крутанув диск на столе: — Но сама по себе эта железка или камень — просто мёртвый кусок породы. Она пробуждается и начинает работать только тогда, когда через неё пропускают особые способности. Сайн, как его там называют. Эти руны активно используют в Орденах всякие тамошние чудики и яйцеголовые из цитаделей, которые любят ковыряться в древних книгах и махать светящимися железками. На обычном мече рядового стражника ты такой знак никогда не увидишь — слишком дорогое удовольствие для простого солдата.

Киль замолчал, его зрачки сузились, превратившись в две чёрные точки. Он медленно перевёл тяжёлый, подозрительный взгляд на старого псаря: — И вот тут у меня один вопрос, Хейн... За каким чёртом оружейная руна орденских чудиков сдалась тебе? Ты всю жизнь собакам хвосты крутил, магии в тебе никогда не водилось. Зачем старому псарю ломать голову над вещью, от которой за версту воняет гарнизонной ищейкой Ордена?

Старик Хейн промолчал, лишь плотнее сжал губы и сильнее опёрся на свою суковатую палку, не собираясь выдавать известные ему тайны.

Видя немое упрямство псаря, Хромой Киль медленно перевёл взгляд на Диби. Старый портовый перекупщик, через чьи руки за тридцать лет прошли сотни беглых каторжников, контрабандистов и воров, принялся пристально, дотошно изучать её фигуру. Его глаза скользнули по простому серому платью служанки, зацепились за идеально прямую, гордую осанку, которая никак не вязалась с повадкой забитой кухонной батрачки, и остановились на её каменно-холодном лице.

Киль прищурился, в его чёрных глазах проступило понимание. Он прикусил губу, перевёл взгляд на матовый рунический диск, который девчонка так уверенно выложила на стол, и на его лице отобразилась сложная гамма чувств — от любопытства до алчности.

— Только если... — тихо, свистящим шёпотом произнёс Киль, подаваясь вперёд и в упор разглядывая Диби. — Только если эта соплячка сама не...

Контрабандист явно начал догадываться, что перед ним стоит далеко не простая деревенская сирота, приехавшая к дядьке на прокорм, и что шлейф, тянущийся за этой руной, гораздо опаснее и кровавее, чем он рассчитывал изначально.

Киль ухмыльнулся, медленно откинулся назад и лениво покрутил рунический диск длинными птичьими пальцами. Наглое, опасное понимание в его чёрных глазах сменилось привычной, сытой портовой деловитостью. Он понял, что поймал гостей на глухой, мёртвый крючок, и упускать такую добычу не собирался.

— Значит, девка-то с секретом, — тихо, со свистом выдохнул контрабандист, и его поношенная куртка глухо зашуршала по овчинам. — Не качай головой, Хейн. Я тридцать лет в доках гниль от рыбы отличу, а уж беглых «чудиков», за которыми Орден Острия лозы всю Верданию наизнанку выворачивает, за версту чую.

Киль подался вперёд, упираясь сухими ладонями в изрезанный дуб стола: — Расклад простой, девчонка. У меня есть для тебя предложение. Сделка. Мне нужна кое-какая услуга в городе. Если откажетесь и попытаетесь выйти через эту дверь — я прямо сейчас отправлю парня в Управу. Стража примчится мгновенно, вас скрутят у первого же столба.

Диби не ответила, но её пальцы под серой холстиной платья сжались на рукояти охотничьего ножа до хруста в суставах. Старик Хейн хмуро насупился, крепче перехватив свою суковатую палку.

— Ну а если согласитесь, — Киль криво усмехнулся, заметив её каменное лицо, — я не просто промолчу. Я сведу тебя с одним моим человеком. Подпольный кузнец, мастер своего дела. Он сможет нанести эту руну на твой лук или что ты там под плащом прячешь. И сделает всё чисто, без лишних вопросов. Выбирай.

— Какая услуга, Киль? — глухо, со зловещей силой спросил Хейн, упираясь кулаком в стол. — Говори прямо, портовая твоя душа. Что за петлю ты нам приготовил?

Контрабандист заговорщицки понизил голос до свистящего шёпота, а двое его амбалов с дубинками подошли ближе, перекрывая тусклый свет сальной свечи: — Нужно проучить стражников Ордена Лозы и украсть общак из караулки. Караулка эта стоит прямо на Торговом посаде, у самого привозного рынка. Они совсем страх потеряли — каждый день трясут местных мелких торговцев, менял и портовых проституток, обдирают бедолаг дочиста. А все эти собранные «грязные деньги», взятки, которые они зажали и не поделили со своим начальством в крепостной Управе, эти сукины дети хранят прямо там, на посту. В тяжелом кованом сундуке под лавкой.

Киль злобно сплюнул под стол, и его глаза лихорадочно блеснули: — Завтра ночью на рынке будет большая разгрузка обозов с юга, стража у ворот отвлечется. В караулке останется всего, ну может, пару заспанных дозорных. Мне нужны эти деньги. Сам я туда своих парней послать не могу — нас на Торговом посаде каждая собака знает, сразу поднимут крик. А вот твоя цыпочка.... Украдёт общак, принесёт деньги мне — и руна твоя оживет на хорошем оружии. Откажешься — ищейки Ордена вытряхнут из вас душу на дыбе уже к полудню.

Диби медленно перевела взгляд с Хромого Киля на матовый каменный диск, который продолжал тускло переливаться голубоватым руническим знаком в полумраке. Капкан Миддена захлопнулся окончательно. Чтобы выжить в этом сером лабиринте бревенчатых стен, ей придется пойти на дерзкое и опасное дело — ограбить пост Ордена прямо под носом стражников.

Глава 21

Улицы Нижнего города тонули в сыром, пахнущем гнилой рыбой тумане, который наползал со стороны гавани. Диби шла быстро, почти не разбирая дороги, пряча подбородок в засаленный воротник плаща. Рядом, тяжело отдуваясь и припадая на левую ногу, поспешал Хейн. Каблуки его разбитых сапог глухо стучали по склизкой булыжной мостовой.

— Зря мы связались с Килем, девка, — не выдержал старик, когда они свернули в глухой, темный переулок, где из окон свисало сохнущее тряпье. Он перехватил руку Диби повыше локтя, заставив её немного замедлить шаг. — Ох, зря. В брюхо к левиафану полезли добровольно. Не нужно было так рисковать. У этого портового выродка вместо сердца — кусок донного гранита. Он же нас сдаст и глазом не моргнет, как только выгоду почует.

Диби резко остановилась, дернув плечом. Окружающий город казался ей огромной капсулой, из которой выкачали воздух. Под грубой тканью платья, прямо у сердца, руна казалась ледяной, вытягивающей последнее тепло.

— А что мне оставалось делать, Хейн? — зло, но шепотом отозвалась она. Капюшон скрывал её глаза, но старик чувствовал, как дрожат её челюсти. — Просто ждать, пока Орден перевернет город вместе с таверной? Может эта штуковина сможет нам как-то помочь?

Хейн тяжело вздохнул. Из его рта вырвалось облачко серого пара. Оглядевшись по сторонам, он приглушил голос до хриплого шелеста:

— Ладно. Чего уж теперь... Раз такое дело, я попробую что-то придумать. Квартал у рынка я знаю, каждую собаку там подкармливал, когда дичь возил. Вплоть до того... Вплоть до того, что я сам пойду. Старый я, если поймают — не жалко. Скажу, по глупости полез, по пьяни. Авось, не забьют сразу.

Диби посмотрела на его иссеченное морщинами лицо, на седую щетину, испачканную в копоти доков, и её сердце болезненно сжалось. Старый зверолов, который просто укрыл их у себя, теперь предлагал подставить шею под топор Ордена.

— Нет, — отрезала она, и в её голосе звякнула уже привычная жесткость. — Даже не думай. Это я втянула тебя во всё это, Хейн. Мне и расхлёбывать. Налет — моя забота. Твоё дело — прикрыть тыл здесь, если всё пойдет прахом.

Остаток пути они прошли молча.

Дом встретил их относительной прохладой и полутьмой. За занавешенными окнами медленно, удушающе тянулось время, подползая к вечеру. Сумерки в Миддене всегда были грязными — небо просто серело, а потом становилось угольно-черным, без единой звезды.

Диби сидела на табурете у холодного очага, обхватив колени руками. Её бил озноб — не от холода, а от выматывающего ожидания. Каменная руна лежала на грубом деревянном столе, тускло поблескивая в полумраке.

Хейн зашуршал в углу, завозился у ларя с припасами. Послышался стук глиняной миски. Он подошел, держа в узловатых пальцах краюху черствого серого хлеба и кусок заветренного вареного окорока, от которого пахло солью и дымом.

— Поешь, — мягко сказал старик, протягивая еду. — На пустой желудок только страх плодится. Тебе силы понадобятся.

— Не хочу, Хейн. В горло не лезет, — Диби даже не подняла головы, глядя в одну точку на полу.

— Ешь, кому говорю, — с напускной строгостью нажал он, подвигая миску ближе к её коленям. — Хоть немного отломи. Зубы займешь — дурные мысли из головы выветрятся. Нам до полуночи еще куковать и куковать.

Она нехотя вздохнула, отщипнула маленький кусочек хлеба. Он действительно оказался сухим и безвкусным, словно опилки. Но стоило ей сделать усилие и проглотить его, как из глубокой тени под лавкой бесшумно соткался силуэт. Пятнистый барс неслышно ступал по доскам пола, его длинный хвост едва заметно подергивался, а большие зеленоватые глаза завороженно следили за куском окорока. Зверь издал короткий, утробный звук — не то требование, не то тихую жалобу. В этом душном каменном мешке города ему тоже приходилось несладко.

Диби едва заметно улыбнулась уголками губ. Она отломила добрую половину жесткого мяса и протянула большую кошачью порцию хищнику. Барс аккуратно, едва не коснувшись усами её пальцев, перехватил угощение и уволок его обратно в темноту, где тут же раздалось утробное урчание и глухой хруст. Ей самой стало немного легче — эта привычная забота о звере словно вернула её ненадолго в родной лес, усмирив дрожь в руках.

— Хейн, — Диби поднялась, отложив остатки хлеба. — Мне нужна одежда. Какая-нибудь темная. Мое платье слишком приметное, да и юбка путается в ногах, если придется прыгать или бежать.

Старик кивнул и ушел в каморку. Спустя минуту он вернулся, неся в руках охапку плотной ткани.

— Вот, держи. Моя старая туника. Из неокрашенной шерсти, но от грязи и времени она давно стала буро-серой, в темноте — самое то.

Диби взяла ткань. Туника была широкой, пахла старым сундуком и сушеной полынью.

— А жилет? Тот, кожаный? — спросила она, кивая на вешалку у двери.

— Нет, кожаный жилет не бери, — покачал головой Хейн. — Кожа старая, подсохла. Стоит тебе плечом повести или пригнуться — заскрипит так, что любой часовой на рынке обернется. Иди в одной тунике, подвяжись ремнем потуже, чтоб не парусила. И головной убор нужен. Обязательно. У тебя волосы... в темноте любой факел поймает отсвет.

Диби подошла к осколку зеркала, прибитому к стене. Она взяла со стола обрывок кожаного шнурка и без жалости, грубыми движениями стянула свои волосы в тугой, плотный узел на затылке. Хейн протянул ей старую, поношенную суконную шапку — растянутую и потерявшую форму. Диби натянула её до самых бровей, тщательно заправив под край последние выбившиеся пряди. Из зеркала на неё теперь смотрел угловатый, бледный подросток с лихорадочно блестящими глазами. Ничего девичьего в этом силуэте не осталось.

В этот момент снизу донесся скрип половиц. Дверь тихо отворилась, впуская в комнату запах кухонного угара, дешевого пива и сырости.

На пороге стояла Лира. Её передник был покрыт серыми пятнами от жира, лицо осунулось, а под глазами залегли темные круги. Она остановилась, переводя взгляд с Хейна на Диби в мужской тунике и надвинутой на лоб шапке. Её взгляд упал на каменную руну, одиноко лежащую на столе.

— Что случилось? — тихо, с растущей тревогой в голосе спросила Лира, медленно закрывая за собой дверь.

— Мы в капкане, Лира, — глухо отозвалась Диби, даже не оборачиваясь к зеркалу. — Хромой Киль, он загнал нас в тупик. Либо мы этой ночью выносим какой-то общак из караулки Ордена у рынка, либо на рассвете стража будет здесь.

Лира замерла, так и не выпустив из пальцев дверную щеколду. Бледность мгновенно согнала с её щек остатки кухонного жара.

— Из караулки? — переспросила она сорвавшимся шепотом. — Ограбить Орден? Да вы с ума сошли, они же... они же с нас кожу заживо спустят! Диби, нет!

Лира сделала шаг вперед, её усталость как рукой сняло. В глазах вспыхнула упрямая, отчаянная решимость.

— Я иду с тобой, — твердо заявила она, принимаясь стягивать испачканный жиром передник. — Я не останусь здесь ждать, пока тебя схватят. Мой хорёк как-нибудь поможет. Если часовые...

— Нет, — Диби резко развернулась.

Она сделала два быстрых шага, сокращая расстояние между ними, и крепко взяла Лиру за плечи. Её пальцы впились в грубую ткань чужого платья, заставляя подругу замолчать и посмотреть ей прямо в глаза. От Диби веяло тем самым диким, холодным упрямством, против которого бесполезно было спорить.

— Слушай меня, — раздельно и тихо произнесла Диби, слегка встряхнув её. — Двоих легче заметить. Караулка — это не лесная просека, там каждый шаг гремит. Мне не нужно, чтобы ты светилась под факелами. Если нас схватят вместе, бежать будет некому.

Лира попыталась дернуться, но хватка охотницы была железной.

Диби посмотрела на поникшие плечи Лиры, и вся её напускная, жесткая уверенность на мгновение осыпалась, как сухая кора. Под этой мужской туникой и уродливой шапкой всё еще скрывалась девчонка, которой было до смерти страшно.

Она разжала пальцы, скользнула ладонями по плечам Лиры вверх и крепко, до хруста в ребрах, прижала подругу к себе. Диби уткнулась носом в её плечо, пахнущее кухонным чадом и дешевым мылом «Последнего гроша».

— Прости, подружка, — глухо прошептала она ей в шею. — Прости, что втянула во всё это…

Она осеклась, сглотнув вставший в горле комок. Лира вздрогнула от неожиданности, но тут же судорожно обняла её в ответ, вцепившись пальцами в плотную шерсть огромной туники Хейна. На пару секунд в полутемной комнате они снова стали теми лесными девчонками, которые прятались от грозы под навесом вековых елей, а не загнанными крысами в гнилом чреве Миддена.

Диби отстранилась первой. Она коротко, слабо улыбнулась, шмыгнула носом и решительно поправила край суконной шапки, снова пряча лоб.

— Так, — тихо произнесла Диби, отступая на шаг и оглядывая себя в тусклом осколке зеркала. — Еще последний штрих.

Она повернулась к остывшему очагу, опустилась на корточки и запустила пальцы прямо в серую сажу, выудив со дна пару остывших угольков. Вернувшись к зеркалу, Диби без колебаний принялась размазывать черную пыль по лицу. Широкие, грубые мазки легли на лоб, поползли по бледным щекам, стирая четкие контуры и пряча белизну кожи, которая в темноте могла выдать её с головой. Через минуту из темноты стекла на неё смотрела лишь черная, безликая маска, в которой лихорадочно и остро блестели два напряженных глаза.

— Сай! — негромко позвала она в глубину коридора. — Пора.

Из тени под лавкой снова показалась кошачья мордочка. Барс, до этого мирно грызший окорок, замер. Он с искренним звериным удивлением уставился на хозяйку, приподняв одну лапу. В его кошачьем понимании Диби только что пахла лесом и привычным теплом, а теперь превратилась в странное, темное и пугающее существо. Хищник недоверчиво потянул носом воздух, принюхиваясь к запаху гари от её лица.

Убедившись, что под слоем угля всё еще прячется его человек, зверь утробно мурлыкнул. Он мягко подошел ближе, изогнул спину и с силой потерся тяжелым боком о её ногу, обтянутую грубой шерстью штанин, словно передавая ей часть своей ночной силы и бесшумности.

Они развернулись и вместе вышли в зыбкую, сырую темноту мидденской ночи, оставив позади Хейна и замершую у стола Лиру.

Сырой ночной воздух Миддена, хоть и пах гнилой водой и дешевым углем, подействовал на Сайгара как глоток ключевой воды. На улице ему определенно чувствовалось гораздо лучше. Стены тесного дома Хейна больше не давили на плечи, а привычная темнота, в которой он привык скрываться большую часть жизни, вернула ему прежнюю уверенность. Его движения стали плавными, а шаги — совершенно неслышными.

Они тихо двигались к назначенному месту, стараясь избегать освещенных мест. Город вокруг них казался огромным вымершим зверем, который лишь изредка ворочался в зыбком сне. Факелы на главных улицах горели редко, лениво разгоняя туман коптящим желтым светом, но Диби и Сайгар держались глухих переулков, где темнота была плотной, как деготь.

Диби шла чуть впереди, то и дело вжимаясь в каменные выступы стен, когда впереди слышался далекий стук копыт или пьяный крик из запоздалого кабака. Черная сажа на её лице надежно скрывала её от случайных взглядов, а старая туника Хейна не издавала ни звука. Сайгар следовал за ней тенью, безошибочно угадывая моменты, когда нужно замереть, растворившись в неровных очертаниях заборов и сточных канав.

Торговый посад и рыночная площадь были уже близко — впереди, над крышами лачуг, начали проступать тяжелые контуры караулки Ордена Лозы.

Они замерли в глубокой тени между глухой деревянной стеной пустой лавки зеленщика и грудой наваленных друг на друга старых бочек. Отсюда, из гнилого тупика, отлично просматривалась рыночная площадь. Караулка Ордена Лозы — приземистое здание из грубого серого камня с узкими окнами-бойницами — стояла прямо напротив пустых торговых рядов.

Диби осторожно высунулась из-за угла, прижимаясь щекой к сырой, прелой древесине. Сайгар рядом едва заметно подался вперед, припав к самой земле. Пятнистая шкура барса почти растворилась в неровных тенях от бочек, но Диби почувствовала, как под ее ладонью напряглась каждая жила на его мощном загривке. Зверь глухо, почти беззвучно зарычал, оголив клыки: его Тень внутри металась, требуя воли, но без своего пробужденного оружия он был уязвим перед сталью Ордена. Диби мгновенно среагировала: она плотнее прижала ладонь к его шее, запуская пальцы в густой мех, заставляя барса оставаться на месте.