Мирвальд

Стражник понимающе прищурился, продолжая пристально разглядывать Лиру из-за плеча трактирщика.

— Племянница Хейна, говоришь... — протянул он, не сводя с нее глаз. — Ну-ну. Пусть эль нам в следующий раз она носит. Люблю, когда приграничные девки прислуживают.

Лира, напустив на себя максимально испуганный и покорный вид, низко склонила голову, подхватила пустой поднос и быстро, стараясь не бежать, скользнула обратно по темному коридору на кухню.

Диби в этот момент как раз стояла у корыта, по локоть в ледяной воде отмывая огромный чугунный котел. Заметив бледное лицо подруги, охотница тут же отложила тряпку.

— Что там? — шепотом спросила Диби, сделав шаг навстречу.

Лира подошла вплотную, делая вид, что берет со стола чистое полотенце, и заговорила быстро, едва шевеля губами: — Патруль в зале. Я всё разузнала. Командир заставы лютует из-за тех латников на хуторе Альда. Но самое худшее — стражники говорят, что в Мидден возможно прибудут члены ордена из Турмгарда, из главной цитадели. Хотят устроить проверку и все подвалы обыскать. И еще... один из этих ищеек на меня глаз положил. Олрик сказал, что я племянница Хейна, но этот гад велел, чтобы в следующий раз эль носила именно я. Наверное, будет приставать.

Диби на секунду замерла, её пальцы крепко сжали край деревянного стола, а взгляд стал жестким. Новость о возможной проверке из Турмгарда подвешивала над ними топор.

— Поняла, — тихо ответила Диби, возвращаясь к котлу, чтобы не привлекать внимания поваров. — С Турмгардом решим, время у нас пока есть. Ты говоришь «возможно», а это значит, что время у нас ещё есть. А насчет этого стражника... Пусть только попробует протянуть к тебе свои лапы. Я ему их прямо под столом и переломаю. Работай пока и на глаза ему не попадайся. Вечером всё Хейну расскажем.

Первый рабочий день закончился только тогда, когда за узкими кухонными окнами окончательно стемнело. У Диби от ледяной воды и чистки котлов ломило пальцы, а Лира едва держалась на ногах после бесконечной беготни между столами. Общий зал постепенно опустел, патрульные ушли в казармы, а слуги принялись тушить масляные лампы.

Олрик ждал девчонок у стойки. Хмуро сопя, он достал из кожаного кошеля две тяжелые серебряные монеты и с глухим звонком опустил их на дубовую столешницу.

— Вот, как и уговаривались, — буркнул хозяин, пододвигая серебро. — По серебрянику каждой. Работаете вы споро, поварам на кухне угодили. Завтра на рассвете чтобы обе были тут без опозданий. Работы будет еще больше.

Лира быстро сгребла монеты в карман передника, кротко поклонилась, и девчонки, пониже натянув платки, выскользнули на темную улицу Торгового посада.

Ночной Мидден дышал сыростью и холодом. Городские факелы у ворот горели тускло, отбрасывая длинные косые тени на булыжную мостовую. Девчонки быстро шли по направлению к Храмовому выгону, стараясь держаться поближе к стенам домов.

Вдруг из темноты переулка, ведущего к крепостной управе, донеслись громкие, надрывные рыдания. Диби инстинктивно замедлила шаг и потянула Лиру за рукав в тень широкого навеса шорной мастерской.

Прямо посреди улицы, в тусклом желтом свете настенного фонаря, разыгрывалась тяжелая сцена. Молодой орденский солдат в сером кожаном колете яростно пытался вышагнуть вперед, но не мог. На коленях в грязи перед ним стояла взлохмаченная, исхудавшая женщина в изодранной домашней шали. Она заливалась слезами, намертво, мертвой хваткой обнимая латные сапоги воина, и буквально билась головой об его колени.

— Господин, умоляю! Смилуйтесь! — истошно, захлебываясь от плача, кричала женщина, не выпуская его ногу. — Сыночек мой, Мик... Он же просто пошел погулять днем у городских стен. Его до сих пор нет! Ночь уже, пропадет малый, волки сожрут или твари из Чащобы утянут! Пошлите дозор, умоляю вас, найдите его!

— Да отстань ты от меня, дура баба! — зло прикрикнул солдат.

Он с силой дёрнулся назад, пытаясь вывернуть сапог из её пальцев, отчего женщина плашмя упала лицом в холодную грязь мостовой. Стражник брезгливо вытер испачканное голенище о сухую солому у стены и сердито сплюнул:

— Сказано тебе — ходили мы туда! Весь ближний перелесок прочесали, нигде малого не видели! Сплошной обрыв там да серые камни. Нечего парням из-за твоей безответственности ноги в темноте ломать. Сам вернется, как проголодается. Пошла вон домой, не мешай патрулированию!

Солдат резко развернулся и, гремя железными бляхами на поясе, быстро зашагал в сторону казарм. Женщина осталась лежать на сырых камнях, бессильно уткнувшись лицом в ладони и глухо, надрывно воя от абсолютного, черного отчаяния.

Диби стояла в тени навеса, не мигая глядя на плачущую мать. Её пальцы в карманах передника судорожно сжались, а охотничье сердце глухо застучало под шерстяной тканью платья. Она была твердо уверена, что нельзя терять ни минуты и нужно скорее идти домой.

Глава 18

Диби не обернулась. Она просто пошла. Быстро, не сбавляя шага, не оглядываясь на темный переулок, где рыдающая мать всё ещё лежала в грязи. Лира догнала её только у поворота к храмовому выгону, на ходу поправляя сползший платок.

— Даже не думай, — сказала Лира. Её голос был резким, с хрипотцой — не от усталости, а от того, что она уже знала, что сейчас будет.

Диби не остановилась.

— Ты видела её, Лира. — Видела. И что? Город полон таких — кто-то плачет, кто-то просит, кто-то умирает. Мы не можем спасать всех. — Её сын. Он пропал. — Он не твой. И не мой.

Диби резко остановилась, повернулась, и Лира почти врезалась в неё. В темноте её глаза блестели — не от слёз, а от того холодного, твёрдого света, который появлялся только тогда, когда решение уже принято.

— Знаешь, что я видела? — сказала Диби тихо, но так, что Лира невольно сглотнула. — Я видела мать. С руками. С голосом. С болью. Это не просто «кто-то». Это человек, который потерял всё, что у него было. И рядом никого не было, чтобы помочь. — Но мы не можем… — Можем, — перебила Диби. — Я могу. И я пойду.

Лира замолчала. Она смотрела на неё, на эту упрямую, худую, промёрзшую до костей девчонку, и внутри неё что-то сжалось.

— Сейчас опасно, — почти прошептала она. — Ты слышала, что говорили стражники. Они ищут нас. Каждое твоё появление на улице — это шаг к тому, что кто-то заметит. — Я знаю. — Тогда зачем? — Затем, что я умею искать в лесу. А они — нет. Если мальчик ещё жив, я найду его. Если он мёртв — я принесу тело. Мать должна знать, где он. Это не вопрос выгоды. Это вопрос того, кто я есть.

Она повернулась и пошла дальше. Лира не окликнула её. Она просто пошла следом, молча, сжав зубы.

Когда они вошли в лачугу, Диби не стала останавливаться. Она прошла в чулан, опустилась на колени перед старым сундуком, где Хейн сложил их вещи. Крышка глухо стукнула о стену. Внутри лежал её мешок — тот самый, с которым она уходила из дома.

Она вытащила его, развязала шнурок. Льняная рубаха оказалась холодной, но сухой. Она сняла серое платье, не глядя, не заботясь о том, как оно упадёт на пол, и натянула рубаху через голову. Жилет, кожаный, с потертыми ремнями, сел на плечи как влитой. Она затянула боковые хлястики — вдохнула глубже, проверяя, не жмёт ли. Не жмёт. Она уже привыкла к нему, как к своей коже.

Штаны — шерстяные, с заплатками на коленях. Сапоги — короткие, разношенные, с плотной подошвой. Она сунула ноги, чувствуя, как холодная кожа обхватывает икры. Плащ — тёмный, грубый, с капюшоном, который она натянула, когда поднялась. Всё село на свои места.

Она проверила нож на поясе, перекинула лук через плечо, взяла колчан. Сайгар уже ждал у двери, сливаясь серой шерстью с тенью косяка. Барс не выдавал себя ни единым звуком, лишь его зрачки расширились, превратившись в два черных омута, готовых к ночной охоте.

— Выходим, — сказала она тихо.

Диби толкнула низкую дверь чулана и сделала шаг на внутренний двор псарни, но тут же застыла. Прямо перед ней, в багровом полумраке от догорающего масляного фонаря, стоял Хейн.

— Диби, ты куда? — глухо спросил он.

— Мальчик пропал у стен, — Диби ответила прямо, не отводя взгляда. — Стража искать не будет. Я пойду.

Хейн покачал седой головой, сделал шаг ближе и аккуратно, по-отцовски коснулся её плеча своей огромной, мозолистой ладонью.

— Милая, я понимаю тебя. Ты мимо чужого горя пройти не можешь, — старик говорил тихо, почти шёпотом, косясь на тёмные окна соседних домов. — Но Мидден коварен. Город сейчас как растревоженный улей, везде ищейки Ордена Лозы. Каждое твоё появление на улице ночью — это огромный риск. Если стражники заметят лук или зверя твоего, они вас со свету сживут.

Диби прикрыла глаза на секунду, чувствуя тепло его руки, но упрямо качнула головой: — Если я останусь здесь греться, пока ребёнок подыхает на скалах, то грош мне цена, Хейн. Тогда и от Ордена бежать не стоило. Это вопрос того, кто я есть. Я всё равно пойду.

Псарь долго смотрел на неё, и суровые морщины на его лице разгладились, сменившись немым уважением. Он понял, что лесную охотницу не переубедить.

— Ладно. Раз решила — иди. Но к Южным воротам не суйся, там сейчас тройной караул с факелами. Обойди Торговый посад с востока. Там есть скотопрогонный лаз, забитый прогнившими досками. Стража туда не ходит из-за вони. Выбьешь нижнюю плаху и вылезешь прямо к нижним кручам у Чёрной протоки.

Хейн кивнул на дальний угол псарни. — И лук свой забери. Я его под настил крайнего вольера спрятал.

— Лира, — Диби посмотрела на девушку. — Останься здесь, прошу.

В глазах призывательницы разыгрывалась какая-то внутренняя борьба, но Лира послушно сделала шаг назад. На её лице не было протеста — только тихая, глухая покорность человека, который слишком сильно устал бояться. Она лишь плотнее перехватила концы тёмного платка под подбородком и коротко кивнула.

Диби быстро прошла к указанному вольеру. Один из его обитателей приветливо вильнул обрубком хвоста. Охотница опустилась на колени прямо перед вольером, засунула руку под доску и, немного пошерудив, бережно вытащила свой лук. Дерево было сухим, пахло смолой и старой соломой.

Она вышла через заднюю калитку, и Сайгар скользнул за ней, прижимаясь к теням. Город дышал сыростью и холодом. Ночной Мидден не спал — он тяжело ворочался во тьме, как старый зверь, который не может найти покоя.

Луна пряталась за плотной пеленой облаков, и свет её был тусклым, размытым, едва угадывавшимся за зубчатыми крышами. Диби двигалась вдоль стен, стараясь не выходить на открытые места, прижимаясь к бревенчатым заборам и каменным оградам. Сайгар стлался рядом тенью, бесшумный, чуткий, готовый замереть в любой момент.

Она обошла Торговый посад с востока, как сказал Хейн. Здесь было тише. Дома стояли глухие, без окон, обращённые к улице заколоченными ставнями. Вдоль стен тянулись низкие навесы, под которыми угадывались телеги, пустые бочки, кучи прелой соломы. Воняло навозом, старой кожей и чем-то кислым, въевшимся в землю.

Диби старалась не дышать глубоко.

Она нашла скотопрогонный лаз, когда почти прошла его, споткнувшись о торчащий камень. Он был забит досками — старыми, серыми, кое-где прогнившими насквозь. Сверху на них навалили рваную рогожу и кучу хвороста, чтобы никто не догадался. Диби остановилась, огляделась. Никого. Только ветер шуршал по крышам, да где-то внизу, под обрывом, тяжело дышала Чёрная протока.

Она опустилась на колени, ухватилась за нижнюю доску и потянула. Дерево глухо заскрипело, но не поддалось. Она нажала плечом, продавила гнилую щепу, и доска с мокрым хрустом отломилась, открывая узкую щель — ровно настолько, чтобы протиснуться. Сайгар проскользнул первым. Диби последовала за ним, зацепившись плащом за острый край обломка, и вывалилась наружу, прямо на мокрую, каменистую осыпь.

Внизу шумела Чёрная протока.

Диби шла вдоль Чёрной протоки, и в голове у неё застыли те слова, которые она услышала в городе. Она снова слышала их, как будто стражник говорил при ней: «Весь ближний перелесок прочесали, нигде малого не видели! Сплошной обрыв там да серые камни».

Она перебирала эти ориентиры, как перебирают сухие ветки, пытаясь сложить из них карту:

— Ближний перелесок. Обрыв. Серые камни. Холодная земля на рассвете, когда ищут следы, пока не смыло росой.

Диби закрыла глаза на мгновение, пытаясь представить это место. Днём она не успела его разглядеть — они шли другой дорогой.

Она остановилась, огляделась вокруг. Чёрная протока шумела где-то справа, но сейчас она смотрела на северо-восток, на перелесок, туда, где, искали стражники и не нашли.

— Обрыв, — прошептала она себе. — Серые камни.

Сайгар, бежавший рядом, насторожился. Она не звала его, просто заговорила вслух, проверяя, совпадают ли её мысли с тем, что она знает о лесе вокруг города.

— Туда, — сказала она, и он метнулся вперёд.

Сайгар тихо скользнул в густые заросли ивняка. Охотница двинулась следом, пригибаясь к сырой земле и придерживая рукой ножны на бедре, чтобы сталь не звякнула о кованую пряжку доспеха.

Они углубились в перелесок на пару сотен шагов. Ночной лес за пределами Миддена жил своей жизнью и словно дышал. Под ногами то и дело попадались широкие, глубокие вмятины от тяжелых армейских сапог. Стражники действительно топтались здесь целой толпой — ветки дикой бузины были безжалостно обломаны латными перчатками, а грязь вокруг расколотых валунов изрыта следами. Но все эти цепочки следов почему-то кружили на одном месте, резко сворачивая обратно к наезженному тракту, словно их что-то заставляло уходить прочь от каменистых круч.

Внезапно Диби почувствовала странную, тяжесть в затылке. Воздух вокруг словно стал гуще, а в ушах зазвучал далекий, монотонный гул. В голове заворочалась чужая, вязкая и очень убедительная мысль: «Там ничего нет. Сплошной обрыв да серые камни. Поворачивай назад. Домой. К печи».

Внушение было настолько осязаемым, что Диби покачнулась, сделав шаг назад. Её разум застилала серая пелена. Мысль вернуться назад, на теплую псарню Хейна, казалась сейчас единственно верной и желанной. Она попыталась сосредоточиться, но чужие образы давили сверху, заставляя опустить лук.

Кошачье фырканье у самых ног заставило её вздрогнуть.

Сайгар стоял на каменистом уступе, выгнув спину дугой. Горный барс не знал человеческой речи, его разум управлялся первобытными, чистыми инстинктами Чащобы, и невидимое давление, разбивалось о дикую природу хищника как волна о гранит. Сайгар сердито тряхнул головой, повернулся к Диби и требовательно, коротко мявкнул.

Барс резко прыгнул вперед, протискиваясь в узкую, скрытую тяжелыми лапами можжевельника щель между двумя огромными серыми глыбами.

Диби, превозмогая тупую боль в висках и борясь с навязчивым желанием развернуться, сделала три тяжелых шага вслед за его дымчатым хвостом. Стоило ей раздвинуть мокрые ветки, как пелена в голове мгновенно рассеялась.

Они оказались в пещере. Свод уходил высоко вверх, теряясь в кромешной тьме, а тяжелый, сырой воздух пах плесенью и горелым торфом. Грот был огромным — шаги Диби глухо отозвались под каменным потолком. В глубине этого подземного зала тускло горел костер, выхватывая из темноты кучи грязного тряпья, овечьих шкур и старого портового хлама, который явно натаскали сюда с городских окраин.

Посреди этого мусора, сжавшись в комок, сидел маленький мальчик.

В этот момент тяжесть в затылке вернулась с утроенной силой. Голову Диби словно сдавило раскаленным обручем, в глазах поплыли кровавые круги, а чужая, бешеная ярость лавиной хлынула в её сознание. Нападение было беззвучным, но удушающим.

Диби вскрикнула от боли, падая на одно колено. Превозмогая слабость, она вскинула тяжелый ясеневый лук, пальцы в кожаной перчатке судорожно рванули тетиву к самому уху. Охотница лихорадочно озиралась по сторонам, переводя прицел со стены на стену, но грот казался пустым. Врага не было видно. Опасность шла отовсюду и ниоткуда, выжигая её разум изнутри. Тетива дрожала в её онемевших пальцах.

Рядом яростно, утробно зарычал Сайгар.

Барс не смотрел на костер. Его круглые голубые глаза были намертво прикованы к темному выступу скалы чуть левее очага. Кот припал к камням, вытянул шею и оскалил клыки, четко указывая направление.

Диби повернула голову вслед за его взглядом. Там, в глубокой тени валуна, соткался силуэт человека. Из его глаз, налитых сумасшедшим багровым блеском, струилась тусклая фиолетовая искра угасающего сайна. Мужчина тяжело дышал, его лицо перекосила безумная, звериная злоба, а пальцы были скрючены, словно он пытался физически задушить Диби на расстоянии.

Времени на замах не оставалось. Диби скорректировала прицел по наводке барса и разжала пальцы.

Тетива певуче, оглушительно хлопнула в замкнутом пространстве пещеры. Тяжелая стрела из ясеневого лука со свистом разрезала сырой воздух. Короткий, сухой хруст — и железный наконечник насквозь пробил правое плечо отшельника, глубоко уйдя в мышцы. Сила удара была такой, что безумца откинуло назад, и он с глухим стуком повалился на груду рваных овчин.

В ту же секунду боль резко отпустила, и в пещере стало тихо. Голова прозрела, мысли стали чистыми и ясными.

Отшельник лежал на боку, судорожно хватаясь левой рукой за торчащее из плеча древко. Его глаза больше не горели безумным фиолетовым светом — искра погасла, уступив место тупому, человеческому страху и боли. Он хрипел, пачкая пальцы в темной крови.

Мальчик так и остался сидеть в углу, забившись в грязные шкуры. Он тяжело дышал, со страхом глядя то на раненого отшельника, то на Диби с луком в руках. Его трясло.

Диби опустила лук, медленно подошла к куче тряпья и присела на корточки, чтобы быть вровень с ребенком. Сайгар остался чуть позади, настороженно поводя ушами.

— Мик? — тихо позвала Диби. — Тебя ведь Мик зовут?

Мальчик вздрогнул, услышав свое имя, и посмотрел ей в лицо. Он вытер лицо рукавом изорванной рубахи и кивнул.

— Твоя мама в городе плачет, — сказала Диби, протягивая ему руку. — Весь переулок подняла. Пойдем, я отведу тебя домой.

Только тогда ребенок шумно выдохнул, выбрался из шкур и крепко схватился за её ладонь. Пальцы у него были ледяными.

— Он... он не бил меня, — шмыгая носом, тихо прошептал Мик, оглядываясь на лежащего в темноте мужчину. — Он таскал мне эти тряпки, чтоб я не мерз. Сухари приносил, рыбу... Он говорил, что хочет, чтобы у него просто был друг. Ну, чтоб вместе жить здесь, в скалах. А я к маме хотел. Я просил его, плакал, а он у входа в пещеру садился, глаза закрывал, и я идти не мог. Ноги сами назад поворачивали. Он меня не отпускал.

Диби поднялась, удерживая ребенка за руку, и подошла к раненому.

Охотница остановилась над ним. Добивать этого истощенного человека, который просто сошел с ума от одиночества, она не собиралась.

— Уходи отсюда, — тихо сказала Диби. — Живо уходи дальше в Дикие скалы, пока стража с заставы тебя не выследила. Если они найдут пещеру — тебе конец. Уходи.

Мужчина ничего не ответил. Он лишь глухо застонал, повернулся на другой бок и затих.

Диби поправила плащ, крепче перехватила руку мальчика и сделала знак Сайгару. Они развернулись и пошли к выходу, оставляя темную пещеру позади. Нужно было возвращаться к городским стенам.

Охотница вела Мика через кусты, стараясь успеть до первых лучей солнца. Сайгар бесшумно бежал впереди. Лес у Чёрной протоки постепенно редел, и вскоре впереди показался серый силуэт города.

Диби остановилась у раскидистой ивы, не доходя до освещенного факелами тракта тридцать шагов. Она опустилась на колено и крепко сжала плечи мальчика.

— Дальше пойдешь один, Мик. До ворот рукой подать, стражники тебя сразу увидят. Но запомни: всем говори, что сам дорогу нашел. Про меня и моего кота — ни слова. Если проболтаешься, за мной придут злые люди. Понял?

Мальчик испуганно шмыгнул носом, посмотрел на Сайгара, а затем серьезно кивнул и вытер лицо рукавом. Диби легонько подтолкнула его в спину. Ребенок побежал к свету факелов, спотыкаясь на раскисшей колее. Она дождалась, пока со стороны ворот донесутся удивленные крики караульных, и только тогда развернулась.

Обратный путь дался тяжело. Силы заканчивались. Днем работа в таверне, а еще ночная вылазка просто не оставляли никаких шансов. Диби доковыляла до восточной окраины Торгового посада, отыскала заваленный хворостом скотопрогонный лаз и аккуратно протиснулась внутрь. Заняв прежнее место на деревянном настиле, она подобрала обломок гнилой плахи, плотно прижала его на место и завалила дыру рваной рогожей. Теперь снаружи проём снова казался глухой стеной.

До лачуги Хейна она добиралась задворками. Ноги стали ватными, а голова сильно гудела после перенесённого давления.

Хейн ждал её в сенях. Едва Диби переступила порог, старик молча задвинул тяжелый засов. Охотница сделала два шага, сорвала с плеча ясеневый лук, который с глухим стуком упал на солому, и только здесь наконец-то выдохнула. Вся изнуряющая усталость навалилась на неё свинцовой плитой. Диби покачнулась и без сил повалилась прямо на сухие овчины в углу чулана, мгновенно проваливаясь в глубокий сон. Сайгар улегся у её ног, закрыв глаза и чутко шевеля ушами на каждый звук с улицы.

Глава 19

Светало. Серый, мутный рассвет пробивался сквозь щели в стене, ложась на солому косыми полосами. Диби лежала на овчинах, сжавшись в комок, и её дыхание было тяжёлым, как у раненого зверя, который наконец-то рухнул, добежав до убежища.

Она не слышала, как скрипнула дверь. Не слышала шагов.

Лира опустилась на корточки рядом и осторожно тронула её за плечо.

— Диби. Вставай.

Охотница дёрнулась, будто от удара, и резко села, нашаривая рукой нож, которого не было на поясе — она сняла его, когда упала. Её глаза были мутными, круги под ними — тёмными, как синяки.

— Тихо-тихо, — сказала Лира, отводя её руку в сторону. — Это я. Мы в городе. На работу надо идти.

Диби моргнула, посмотрела на неё, потом на свои руки. Пальцы дрожали, ногти были грязными.

— Сейчас? — голос был хриплым, будто она не пила всю ночь.

— Через час. Олрик ждёт. Ты проспала почти всё, что могла.

Диби опустила голову. В висках стучало, в затылке гудело, и каждое движение отдавалось тупой волной в плечах. Холодный пот, выступивший во сне, уже остыл на коже, и рубаха прилипла к спине. Ей хотелось скинуть всё, умыться, лечь обратно.

Лира молча протянула ей кружку с тёплой водой.

— Пей. И одевайся. Я тут полотенце смочила, можешь лицо ополоснуть, если хочешь.

Диби взяла кружку. Пальцы ещё дрожали, но она сжала их вокруг глины, чувствуя, как тепло переходит в ладони. Она сделала глоток. Вода пахла медью, как всегда в колодцах Миддена, но была тёплой, и это уже было хорошо.

Она поставила кружку, взяла мокрое полотенце и прижала его к глазам, к щекам, к шее. Холодная ткань обожгла кожу, но это был приятный холод — настоящий, живой.

— Спасибо, — сказала она тихо, не глядя на подругу.

— Потом скажешь, — ответила Лира и встала. — Одевайся. Я подожду у двери.

Она вышла, притворив за собой дверь чулана, и Диби осталась одна.

Она скинула рубаху, натянула серое платье — ткань была грубой, но сухой, и это уже было хорошо. Повязала платок, пряча волосы. На пояс повесила передник. Всё как всегда, всё как у сотен других служанок в этом городе. Никто не узнает в ней ту, кто ночью бегала по скалам с луком.

Она затянула пояс, поправила ворот и пошла к двери, чувствуя, как с каждым шагом усталость становится чуть тише, как привычные движения возвращают её в этот день, в эту работу, в эту жизнь.

— Идём, — сказала она, выходя в сени.

Лира молча кивнула, и они вышли на улицу.