Во имя любви

– Твоё «посмотрим» всегда звучит одинаково. В десять ты исчезаешь и говоришь, что устала.

Николь выдохнула медленно. Плечи на мгновение напряглись, потом опустились.

– В десять я действительно устаю.

– Нет, – Арианна шагнула ближе, понизив голос. – Ты просто не хочешь, чтобы Варго снова прислал за тобой конвой.

Имя легло тяжело.

Николь отвела взгляд, сжала пальцы – ногти впились в кожу ладони.

– Он сделал это один раз.

Арианна не ответила. Просто смотрела. Долго. Молча.

Тишина давила сильнее любого возражения.

Николь закрыла глаза на секунду, потом подняла руки – жест был почти защитным.

– Ладно. Не один. Довольна?

– Уже ближе к правде, – усмехнулась Арианна. – Ты принцесса Каморры, Николь. Если бы у тебя была кошка – её бы тоже охраняли.

Уголок губ Николь дрогнул.

Улыбка вышла спокойной, выученной. Такой, с которой она жила каждый день.

Так улыбаются люди, которые давно привыкли к охране за спиной и научились называть это заботой.

– Он просто переживает за меня. И показывает это так, как умеет.

– Братская любовь, – мягко сказала Арианна. – В самой суровой форме.

Слова легли глубоко.

Точно в точку.

Николь снова оглядела салон.

Живой.

Тёплый.

Здесь воздух не давил на грудь. Здесь дыхание не приходилось контролировать.

Здесь она не думала о фамилии – только о руках, запахах, голосах.

О своём.

Из подсобки вынесли коробки: сыворотки, масла, маски, новая коллекция средств для волос. Кто-то нетерпеливо вскрыл упаковку, по помещению разлился сладковато-тёплый аромат.

Сотрудницы смеялись, перебивали друг друга, спорили о музыке, о расписании, о том, кто сегодня задержится дольше.

Обычные разговоры.

Обычная жизнь.

Её маленькая вселенная.

Она задержала взгляд ещё на секунду дольше, чем нужно. Будто прощалась заранее.

– Ладно, – сказала она наконец. – Если завтра всё будет спокойно… можем пойти.

Даже для неё самой это прозвучало как уступка.

– Всё! – Арианна подпрыгнула, не скрывая радости. – Сказала – значит идём.

Николь только выдохнула. Напряжение не ушло – просто стало тише.

Она улыбнулась – мягко, почти незаметно.

Через минуту она уже прощалась у двери. Короткие объятия, несколько слов на потом, обещание написать.

Двери салона закрылись за её спиной тихо, почти бережно.

И вместе с этим тёплый шум остался внутри.

Снаружи воздух был другим.

Холоднее.

Тяжелее.

У самого тротуара уже стояла чёрная машина.

Не припаркованная.

Ожидающая.

Николь замедлила шаг – всего на долю секунды. Этого было достаточно, чтобы внутренне снова собраться.

Плечи выпрямились. Лицо стало спокойным.

Она вышла из своей маленькой вселенной и вернулась туда, где за неё всегда знали маршрут.

Один из мужчин открыл дверь:

– Синьорина Николь, мы отвезём вас домой.

Она кивнула и села внутрь, даже не замечая, что где-то в глубине Неаполя уже началась цепочка событий, которая полностью изменит её жизнь.

Машина мягко остановилась перед знакомой, тёмной виллой.

Дом Драков возвышался над садом так же, как всю жизнь Николь – строгий, массивный, с арками, которые будто удерживали небо.

Охранник открыл дверь.

– Синьорина, мы приехали.

Она вышла из машины и остановилась. Несколько секунд просто смотрела на дом.

Не внутрь – на фасад, на линии балконов, на окна, в которых уже горел свет. Дом был всё тем же. Камень, тёплый оттенок стен, ухоженный сад, дорожка, по которой она проходила сотни раз. Он не стал чужим. Не стал холодным. И всё же…

Он был другим.

Николь знала это ощущение слишком хорошо – когда место остаётся тем же, но воздух в нём меняется. Когда стены по-прежнему стоят крепко, но больше не держат тебя так, как раньше. Когда дом живёт, но уже не подстраивается под твой ритм дыхания.

Когда Элена была жива, здесь всё ощущалось иначе.

Не ярче – мягче.

Не громче – теплее.

Тогда дом словно умел ждать. Он принимал любое настроение, любую тишину, любую усталость. В нём всегда было место для паузы – для чашки чая на кухне поздно вечером, для тихого разговора ни о чём, для взгляда, в котором не нужно было объяснять себя словами.

Элена умела наполнять пространство собой. Не вещами – присутствием.

Запахом еды, который держался в воздухе дольше, чем следовало.

Лёгким шлейфом её парфюма, смешанным с домом так, что их уже нельзя было разделить.

Смехом – не громким, но живым, настоящим, от которого даже самые строгие комнаты звучали мягче.

С ней дом не просто существовал.

Он откликался.

После её смерти всё изменилось не резко. Без драматичного надлома.

Просто… постепенно.

Дом не умер.

Он научился жить по-другому.

В нём появились новые голоса, новые привычки, другой ритм. Варго и Алисия привнесли движение, жизнь, шум. Смех снова возвращался в стены. На кухне снова пахло едой. Вечерами слышались разговоры. Дом дышал.

Но не так, как раньше.

И Николь чувствовала это – всегда. Даже в самые спокойные дни. Даже тогда, когда всё выглядело правильно.

Прежнего дома не вернуть.

Не потому что он разрушен.

А потому что Элена была тем единственным связующим звеном, которое держало всё в равновесии. Она собирала этот мир – незаметно, без усилия, просто своим присутствием.

Николь подняла взгляд к небу. Над виллой рассыпались звёзды – холодные, далёкие, красивые. Горло сжалось, губы дрогнули сами собой.

– Мам… я скучаю, – прошептала она так тихо, что слова почти растворились в воздухе. – Очень.

Несколько секунд – только тишина.

Та самая, в которой боль не кричит, а просто существует.

Потом Николь медленно выдохнула. Выпрямилась. Собрала себя – привычным движением, отточенным годами.

Она Драк.

Она не останавливается.

Она идёт дальше.

Она поднялась по ступеням и вошла в дом.

С порога её встретили запахи еды – свежий хлеб, томаты, тёплое оливковое масло. Голоса. Смех Алисии – звонкий, живой. Голос Варго – низкий, резкий, но теперь с тем теплом, которого раньше в нём не было. И ещё один мужской голос – уверенный, слегка насмешливый.

Дом жил.

Просто… уже не так, как раньше.

Николь сняла пальто, повесила его на крючок, провела ладонью по ткани – словно собираясь с духом – и направилась к гостиной. Голоса становились ближе.

Николь шагнула в гостиную – и первое, что она увидела, был Теоран.

Он сидел в кресле, откинувшись назад, держа бокал вина в руке.

Чёрная рубашка, расстёгнутая на одну пуговицу. Улыбка – хищная, но ленивая.

Взгляд – прямой, слишком внимательный, словно он ждал именно её.

И когда она появилась на пороге, он улыбнулся шире:

– Принцесса Каморры решила всё-таки снизойти до простых смертных.

Николь закатила глаза.

– Теоран, я даже не успела войти, а ты уже начинаешь?

– Я скучал, – сказал он невинно, но в его голосе была тень того самого едва уловимого намёка, который понимал бы только тот, кто действительно слушал.

Николь фыркнула, но уголки губ дрогнули.

– Ты скучаешь по всем, кто уезжает от тебя дальше чем на пять метров.

– По тебе – на один, – поправил он и подмигнул.

Она хотела возразить, но услышала тёплый голос:

– Николь! – Алисия улыбнулась широко. – Мы тебя ждали к ужину. Думали, ты снова исчезнешь.

Николь подошла ближе.

– Я не исчезла. Просто задержалась в салоне.

Алисия покачала головой:

– Ты работаешь слишком много.

Прежде чем она успела ответить, Варго – сидящий рядом, в тёмной расстёгнутой рубашке, руки легко на столе – произнёс низко:

– Я говорил. Она проводит там больше времени, чем дома.

Его голос был строгим, но не жёстким.

Факт.

С оттенком заботы.

Николь подняла подбородок.

– Ты сам подарил мне этот салон, помнишь? И сказал: «Покажи, что можешь управлять бизнесом».

Варго посмотрел на неё прямо – внимательно, оценивающе, без тени снисхождения. Так смотрят не на подчинённых и не на тех, кого проверяют. Так смотрят на равных.

Он чуть заметно кивнул.

– И ты показываешь. Очень хорошо. Даже лучше, чем я ожидал.

Для него это было высшее признание – не похвала, не комплимент, а сухая, весомая фиксация факта. Признание того, что она справилась. Что выдержала.

Николь улыбнулась – искренне, немного смущённо, позволив себе короткий выдох, – и села рядом с Теораном, чувствуя, как напряжение постепенно отпускает плечи.

Ужин начался.

Домашний.

Тёплый.

Редкий для семьи Драк.

Не показной, не стратегический, не деловой – настоящий, почти хрупкий в своей непривычной спокойности.

Теоран наклонился к ней чуть ближе, понизив голос так, чтобы слышала только она:

– Кстати… у тебя новый оттенок помады? Или это я смотрю на тебя слишком часто?

Николь едва не поперхнулась.

– Теоран!

– А что? – он изобразил невинность. – Комплимент девушке – это теперь преступление?

Она толкнула его локтем.

– Ты делаешь комплимент так, будто пытаешься меня соблазнить.

Он улыбнулся краешком губ:

– А это запрещено?

Николь хотела отшутиться, но поймала его взгляд – не навязчивый, не прямой, скользящий, почти ленивый. И всё же внимательный. Слишком внимательный, чтобы быть случайным.

Она медленно отвела глаза – и увидела Алисию.

Та сидела рядом с Варго, чуть повернувшись к нему. Его рука лежала на её колене, пальцы мягко, почти рассеянно гладили кожу, не привлекая внимания окружающих. Жест был едва заметным, почти интимным в своей скрытности – и всё же Николь его увидела.

Рядом с Алисией Варго становился другим. Тише. Мягче. Сдержаннее. Почти домашним – насколько это вообще возможно для такого человека.

Николь смотрела на них и ловила себя на неожиданной мысли: даже такой мужчина, как Варго, смог найти своё. Кого-то, рядом с кем опускаются плечи и исчезает привычная жёсткость. Кого-то, ради кого он позволял себе быть не опасным.

Мысль была странной. И почему-то отозвалась внутри лёгким уколом – не зависти, нет, скорее осознанием. Таким ясным, что она тут же отвела взгляд.

И подумала:

А будет ли у меня когда-нибудь что-то подобное?

Такая любовь – не игра, не удобство и не временное притяжение. Не страсть, вспыхивающая на одну ночь и гаснущая без следа. А настоящее – то, что остаётся, когда исчезает необходимость притворяться сильным.

Мужчины их мира редко были на такое способны.

Слишком много крови.

Слишком много власти.

Слишком мало места для сердца.

Эта мысль успела осесть где-то внутри, тяжёлая и тихая, когда пальцы мягко коснулись её руки.

Тёплые.

Уверенные.

Теоран.

Николь вздрогнула – едва заметно, почти инстинктивно – и повернулась к нему.

– Николь… – его голос стал тише, внимательнее. – Ты опять грустишь.

– Нет, – она поспешно улыбнулась, чуть сильнее, чем требовалось. – Всё в порядке.

Он наклонил голову чуть ближе.

– Я знаю тебя лучше, чем ты думаешь.

Она отвела взгляд на стол.

– Может быть… – мягко сказала она. – Но сегодня действительно всё хорошо.

– Если тебе когда-нибудь понадобится… что угодно. Или просто поговорить… – он подбирал слова непривычно аккуратно. – Я рядом. Правда.

Это прозвучало слишком искренне.

Николь на секунду задержала дыхание – неосознанно, как всегда, когда кто-то подходил слишком близко к тому, что она старалась не трогать. Но всё же кивнула.

– Я знаю, Теоран. Спасибо.

Он улыбнулся – не так, как обычно. Без лёгкой иронии, без привычной уверенности. Глубже. Тише. Почти осторожно.

Ужин продолжался.

Спокойный.

Тёплый.

С редкими шутками, короткими репликами, негромким смехом.

И всё же под этой внешней ровностью всё время пульсировало что-то новое – ещё не оформленное, не названное, но уже ощутимое. Как напряжение перед изменением, которое невозможно остановить.

Николь чувствовала это.

Она смотрела на Теорана и думала:

Почему у меня к нему нет чувств?

Он ведь хороший мужчина. Надёжный. Внимательный. Тот, с кем можно выстроить жизнь – правильную, спокойную, безопасную.

Но внутри было пусто.

Не холодно – именно пусто.

Ужин закончился.

Дом опустел постепенно, почти незаметно – шаги стихали, двери закрывались, голоса растворялись в тишине. Каждый разошёлся по своей комнате, унося с собой остатки этого странного, непривычно тёплого вечера.

Николь поднялась наверх, закрыла за собой дверь и на мгновение прислонилась к ней спиной, позволяя плечам опуститься. Только сейчас она поняла, насколько устала – не телом, а внутри.

Теоран стал другим.

Раньше он смотрел на неё как на сестру.

Как на лучшую подругу детства.

Как на свою – маленькую, раздражающую, упрямую, но безусловно любимую Николь.

Без напряжения.

Без ожиданий.

Без этого взгляда, от которого сегодня ей хотелось отвернуться.

А теперь…

Теперь он смотрел на неё как на женщину.

И это пугало сильнее всего.

Он для меня как брат, – подумала она, и сердце болезненно сжалось, словно не соглашаясь, но и не находя слов для возражения.

Николь подошла к окну, распахнула его и глубоко вдохнула ночной воздух. Прохладный, влажный, напоённый тишиной. Город внизу жил своей жизнью, далёкой и равнодушной, а здесь, в этой комнате, мысли становились слишком громкими.

И вдруг – тенью, почти шёпотом – возникла другая мысль.

Может быть… стоит посмотреть на него иначе?

Он всегда рядом.

Всегда заботится.

Всегда улыбается ей так, как никто другой – не снисходительно, не оценивающе, а просто… по-настоящему.

Может быть… когда-нибудь…

Но мысль оборвалась сама собой, не успев оформиться до конца. Не из страха – из ощущения неправильности. Тонкого, но настойчивого, как внутренний запрет.

Ей всё равно казалось, что в этом есть что-то чужое.

Не её.

Не то, что должно быть.

Николь закрыла окно, медленно погасила свет и легла в постель.

Сон пришёл не сразу.

В груди осталось странное, глухое ощущение – без ответа, без названия, без покоя. Оно не причиняло боли, но и не отпускало, напоминая о том, что впереди есть выбор, к которому она пока не готова.

Глава 3

Утро на вилле было таким тихим, каким оно бывает только в редкие, спокойные дни – без суеты, без лишних шагов, без напряжения в воздухе.

Николь проснулась легко, без тяжести в груди, и какое-то время просто лежала, вслушиваясь в далёкий звук посуды на кухне.

Это была Алисия.

Только она могла так тихо, но при этом уверенно хозяйничать утром, будто этот дом всегда принадлежал ей.

Николь поднялась, накинула лёгкий халат и спустилась вниз.

На кухне аромат кофе смешивался с запахом тостов и свежей выпечки – и всё это было таким тёплым, что даже стены будто мягчали.

Алисия стояла у плиты, тонкая, светлая, с собранными волосами, с той мягкой улыбкой, которую Николь видела только по утрам.

– Доброе утро, – сказала Николь, заходя.

Алисия обернулась, улыбнулась шире:

– Доброе. Я думала, ты ещё спишь.

– Нет, – Николь подошла ближе. – Я услышала тебя и решила… присоединиться.

Алисия наливала кофе.

Движения лёгкие, спокойные.

Та женщина, которая когда-то была просто гостьей их мира, стала частью их дома.

Николь села за стол, подперев щёку рукой, наблюдая.

– Ты счастлива, правда? – тихо сказала она.

Алисия замерла на секунду, прежде чем поставить чашку перед Николь.

Она села напротив и ответила так же тихо:

– Очень. Хотя… если бы ты сказала мне пару лет назад, что я буду жить в доме Драк, спать рядом с Варго и смеяться по утрам – я бы не поверила.

Её глаза улыбались.

Тепло.

По-настоящему.

– Но… – продолжила Алисия, кладя ладонь на ладонь Николь. – За любовь стоит сражаться. Даже если она приходит из тьмы. Даже если она пугает. Если она настоящая – она того стоит.

Николь опустила взгляд.

– Я рада за вас. Правда.

– Спасибо, – Алисия сжала её пальцы.

Пару секунд – тишина.

Мягкая. Тёплая.

Потом Николь всмотрелась в стол, словно в каком-то отражении.

– Знаешь… иногда мне кажется, что за этим столом всё равно не хватает мамы.

Алисия не вздрогнула – она привыкла к этим словам, к этой боли в Николь.

Она мягко кивнула.

– Тебе её всегда будет не хватать. И это нормально.

Николь медленно выдохнула.

– Она умела делать этот дом… другим. Живым. Когда она была здесь – всё было иначе.

– Я знаю, – тихо ответила Алисия. – Она была светом этого дома… тем светом, который невозможно заменить. Тёплая, добрая, живая. Когда Элена была рядом – казалось, что стены дышат иначе.

Николь кивнула, глядя куда-то в кружку.

– Она была именно такой, – сказала Николь.

В её голосе не было ни сомнения, ни попытки убедить – только спокойная, выстраданная уверенность.

– И она бы гордилась тобой, – добавила Алисия мягко. – Очень.

Николь прикусила губу, с трудом удерживая эмоции. Горло сжалось, в груди отозвалась знакомая тяжесть. Этот разговор всегда был нужен – и всегда ранил. Даже спустя годы слова о матери оставались открытым местом, к которому невозможно привыкнуть.

Алисия потянулась и легко коснулась её щеки – жест был простым, почти бытовым, но в нём оказалось столько тепла, что Николь невольно выдохнула.

– Ешь, принцесса. А то твой брат скажет, что я держу тебя голодной.

Николь рассмеялась – легко, искренне, позволяя себе на мгновение забыть о том, что сжимало изнутри.

Утро потекло дальше – нежно, почти по-домашнему. Без спешки, без резких слов, с ощущением тихой поддержки, которую не нужно было объяснять.

После завтрака она уехала в салон.

Там её встретила привычная суета – та самая, в которой она давно научилась чувствовать себя уверенно: поставки и задержки, проверка качества, уточнения по срокам, бесконечные вопросы от сотрудников, сообщения от клиентов, короткие звонки, решения на ходу, правки, контроль – всё сливалось в плотный, знакомый ритм, где не оставалось места сомнениям.

Арианна ходила рядом, словно маленький ураган: проверяла документы, давала указания, спорила с менеджером по поставкам, успевала шутить и жаловаться на усталость одновременно.

Николь всё контролировала спокойно, уверенно. Она обходила зал, поправляла детали, смотрела на отражение в зеркалах – не себя, а то, что создала.

Этот салон был её маленьким миром.

Её гордостью.

Идеальный рабочий день.

К вечеру Николь устала, но была довольна работой.

Она уехала домой, поднялась в комнату – и впервые за весь день позволила себе расслабиться.

Николь открыла шкаф и выбрала одежду для клуба – не кричащую, не вызывающую, но отражающую её саму: уверенную, женственную, собранную. Узкие чёрные джинсы подчёркивали фигуру, топ цвета слоновой кости смягчал образ, а лёгкий бежевый пиджак добавлял спокойной элегантности. Минимум украшений, волосы слегка выпрямлены, макияж сдержанный, но подчёркивающий глаза – ровно столько, сколько нужно.

Она посмотрела на себя в зеркало.

Да.

Именно так.

Николь вышла из комнаты и начала спускаться по лестнице – шаг за шагом, чувствуя уверенность в каждом движении. И сразу увидела Теорана.

Он выходил из кабинета Варго. Широкие плечи, чёрная рубашка, взгляд хищника, которому что-то не нравится ещё до того, как он понял – что именно. Он остановился, едва увидел её.

Полностью.

Мир вокруг будто на мгновение замер – как стоп-кадр, в котором остаётся только взгляд. Его взгляд медленно прошёлся по ней, слишком внимательно, слишком долго, без попытки это скрыть.

Он подошёл ближе.

Провёл пальцами по её плечу – не грубо, но уверенно, с тем собственническим жестом, от которого внутри всё сжалось. Не вопрос, не просьба – констатация.

– Ты сегодня… – он наклонился ближе, почти коснувшись губами её уха, и голос стал ниже, опаснее, – выглядишь нереально.

Николь улыбнулась – коротко, спокойно.

– Спасибо.

Теоран выпрямился, но что-то в нём изменилось. Взгляд потемнел, стал жёстче.

– Куда собралась?

Голос был низким, недовольным, без привычной мягкости.

– В клуб. С Арианной.

Он медленно сжал челюсть – жест выдал его раньше слов.

– В какой клуб?

Николь рассмеялась – легко, почти игриво, но с оттенком вызова.

– Ты меня контролируешь?

– Нет, – ответил он так тихо, что это было опаснее крика. – Я хочу знать, где ты будешь. Чтобы, если что – добраться до тебя первым. Она качнула головой. – Со мной поедет охрана. Всё в порядке.

Он не расслабился.

Даже наоборот – стал жёстче.

– Если что-то случится – звони мне сразу. Сразу, Николь.

– Хорошо, – сказала она мягче. – Но ничего не случится. Это просто клуб.

Она повернулась, шагнула вперёд…

А он остался стоять.

Смотрел ей вслед.

И в его взгляде было слишком много: злость, желание удержать, и странная, пугающая собственническая тень.

Николь вышла за дверь, и охранник сразу распахнул перед ней дверцу машины.

– Синьорина, мы отвезём вас, – сказал он.

Она кивнула, села внутрь и на секунду позволила себе выдохнуть – ровно настолько, чтобы отпустить напряжение после разговора с Теораном.

Машина мягко тронулась.

Огни вечернего Неаполя тянулись за окнами длинными, золотыми линиями; влажный воздух города густел ароматами моря и ночных улиц.

Николь смотрела вперёд и чувствовала, как в груди смешивается странное: лёгкое волнение, ожидание и слабое раздражение на то, как Тéo слишком явно показывал своё недовольство.

«Это всего лишь клуб…» – подумала она, уткнувшись подбородком в ладонь.

Но где-то глубоко внутри знала: для него это было не “всего лишь”.

Через несколько минут машина свернула на боковую улицу. Музыка уже вибрировала через закрытые окна – глухие басы, свет неона, голоса.

Когда автомобиль остановился у входа, Николь увидела силуэт, стоящий около двери – стройный, в обтягивающих брюках, с лёгкой волной каштановых волос.

Арианна.

Она, как всегда, ждала не терпеливо, а эффектно.

Николь вышла из машины – и только тогда её подруга широко улыбнулась:

– Ну наконец-то. Я уже думала, ты сбежала домой спать.

– Я же обещала. Видишь? Даже я иногда выбираюсь.

– Девочка, ты выглядишь так, что сегодня весь Неаполь будет твоим!

Николь рассмеялась.

– Не начинай.

– Я не начинаю, я просто говорю правду, – Арианна взяла её под руку. – Пошли. Нам нужно отдохнуть.

И они вошли в клуб.

Туда, где впервые начнёт меняться судьба Николь Драк.

Ренцо

Утро дома Нери было слишком тихим.

Таким тихим, что это бесило.

Ренцо застегнул последние пуговицы чёрной рубашки, взял пиджак с кресла и бросил короткий взгляд в зеркало – привычная сталь в глазах, хищная тень на лице. Он выглядел так, будто готов ехать не «по делам», а на войну.

Хотя, в сущности… это и была война.

Он вышел в коридор – и сразу услышал лёгкий смех.

Тот самый, который с недавних пор жил в этих стенах.

В гостиной Катерина держала Каэля на руках. Мальчик что-то бормотал своим детским языком, хватал её за цепочку, а она мягко смеялась и шептала ему что-то на ухо.

Ренцо остановился в дверях.

– О, – протянула Катерина, поднимая взгляд. – Ты уже собрался?

– Ага. – Он поправил воротник. – Уеду на неделю… может, на две.

Катерина слегка нахмурилась – легкая тень беспокойства.

– Всё в порядке?

– Конечно. – Ренцо усмехнулся. – Просто дела. Ты же знаешь, как у нас это работает.

Он сделал шаг ближе и, как всегда, не удержался от шутки:

– Но вы с Коррадо не скучайте. Дом полностью в вашем распоряжении… можете заделать второго ребёнка, если хотите.

Катерина вспыхнула моментально.

– Ренцо! – Она покачала головой, но улыбка всё равно появилась. – Ты как всегда…

– Неповторим? – подсказал он.

– Невыносим, – поправила она, но в голосе – тепло.

Ренцо хмыкнул и нагнулся к Каэлю.

– Эй, пацан, – он легко потрепал малыша по мягким тёмным волосам. – Веди себя хорошо. Не обижай маму, ясно?

Каэль засмеялся – этот звук, который до сих пор заставлял Ренцо ощущать странное, непривычное тепло.

Катерина посмотрела на него мягче.

– Береги себя, ладно?

Её голос…

Свет в глазах…

Ренцо отвёл взгляд всего на секунду – ровно настолько, чтобы не выдать себя. Этого хватило, чтобы внутри что-то болезненно сжалось.

Твой свет – как у него… у Армандо.

Удар в грудь – тихий, но острый, без звука, без права на реакцию. Имя, которое он почти никогда не позволял себе произносить вслух, всплыло само, как незаживающая рана.