Без запретов

Девушка посмотрела на Раймонда, который щелкнул кнопку под столом, чтобы жалюзи раскрылись, словно возвращая их в до этого отсутствующий оживленный офис.

– У нас такое тоже есть? – поинтересовалась она, на что получила одобрительный кивок. – Удобно. Так можно перестать чувствовать себя рыбой в большом аквариуме.

– Я знал, что ты скажешь что-то подобное. Но тебе здесь нравится.

– После подвала? Неудивительно, согласись?

Он поднялся с кресла с желанием подойти и продолжить их небольшой разговор на более близком расстоянии, не обращая внимания на присутствие Марлен, но Кимми предусмотрительно шагнула к выходу.

– Мне пора вернуться к группе. Сегодня много работы как с журналом, так и в магазине.

Марлен ласково улыбнулась:

– Я зайду к тебе, дорогая.

Кивнув, девушка напоследок взглянула на испытывающий взгляд мужчины, который не смог сдержать влюбленной улыбки, как только девушка вышла из кабинета.

– На это приятно смотреть, – призналась женщина, усаживаясь в кресло напротив. – Наконец-то ты выглядишь по-настоящему счастливым.

– Мне не описать словами то, как сильно я в ней нуждаюсь. С появлением Кимми моя жизнь приобретает более глубокий смысл, более высокую жизненную должность.

– Выше, чем первый наследник и немецкий принц?

– Я уже отвык от этих титулов.

– Разве возможно, когда ты продолжаешь зваться ими в Европе? Ты прекрасно знаешь, как боготворят нашу семью в Германии. Знаешь, каким пристальным вниманием наделен каждый твой шаг, решение, обычные слова.

– Конечно.

Женщина на несколько секунд притихла, чтобы поинтересоваться:

— Как обстоят дела с американской прессой? На удивление, под офисом слишком спокойно.

– Мы не в Берлине, Марлен. Здесь я все еще могу быть обычным человеком.

– Поэтому ты и любишь Америку, но все мы знаем, что рано или поздно твои успехи повлияют на американцев. Они уже могли повлиять, дай ты Vogueто, о чем они просили.

– Речь шла о семьеРотштейн и общемделе. Каждый внес вклад, поэтому на обложке журнала мы все вместе. Как положено. Новое поколение Ротштейн, и те, кто их воспитал. По первости я хотел, чтобы вся семья, включая дедушку и кузенов, были вместе с нами, но их преданность к делам в Германии и немного узкое мышление насчет расширения бизнеса ограничивают многие возможности. Они прекрасно ведут дела в Германии, мы лучшие в этой сфере среди немцев, но работа в Америке – это выход на мировой уровень. Это понимают все, в том числе и дедушка, поэтому я на своем месте. Я пытаюсь добиться для семейногодела достойных высот.

– Я знаю тебя, Раймонд. Знаю и вижу, что ты оттягиваешь момент пика своей популярности в этой стране, и имеешь на это полное право.

– Прошу, перестань называть эту популярность моей… – Он устало откинулся на спинку кресла. – Я устал повторять, что дело общее как в Америке, так и в Германии.

– Ты с раннего детства находишься под пристальным вниманием прессы и народа. С тех самых пор, как отец решил стать политиком и банкиром в одном лице, таская тебя по многочисленным мероприятиям. Таким было твое предназначение, твоя участь, как первого рожденного внука влиятельного человека Германии. Ты рос на глазах всей страны, окрестившей тебя не просто наследником, а принцем. Ни я, ни братья не были так интересны народу, как им интересен ты.

Все эти слова доставляли жуткий дискомфорт, а само слово «принц» повторялось в голове снова и снова, напоминая о детстве и юности, которые прошли под пристальным вниманием многочисленных незнакомых людей, знающих его и его семью чуть ли не досконально.

Он видел людей с камерами постоянно, в детстве чуть ли не на каждом шагу, поэтому умел держаться и правильно разговаривать, уворачиваясь от каверзных вопросов навязчивой прессы. Популярность Ротштейнов в Германии и большей части Европы буквально сводила людей с ума. Казалось, они теряли разум, оказавшись рядом с любым из них, после рассказывая, что от любого члена этой семьи идет невероятная энергетика, перед которой сложно устоять, сохраняя здравый ум. И без преувеличений так и было. Люди сами сделали из них предмет обожания, благодаря чему популярность набирала более развернутый оборот, уже никак не касавшийся их дела. Раймонд считался принцем, а как только вырос и возмужал, стал общепринятым секс-символом и самым завидным холостяком Германии. Сложно представить, сколько девушек с облегчением выдохнуло, узнав о расторжении помолвки молодого Ротштейна. Им было приятнее воспринимать его холостяком.

Нести громкое звание, быть желанным и сохранять здравость с показной вежливостью и учтивостью порой было не из простых. Пресса бывает настойчива, груба, что выводило его из себя в момент расставания с Кэти. Семья боялась, что такая явная перемена в поведении скажется плохо на общей репутации. Что любимчик народа оттолкнет от себя всю Германию, желая отыграться за свое разбитое сердце, но, к всеобщему счастью, Раймонд не проявлял никакой агрессии. Заигрывал, увиливал и отвечал на все вопросы, оказывая все то же очарование.

Мужчина достал сигарету, закурил.

– Вся эта слава… Титулы… Я никогда к ним не стремился.

– Знаю, милый… Я понимаю, как тебе бывает тяжело, но из всех мальчиков ты самый рассудительный, чтобы понимать, как на самом деле твое имя влияет на многие вещи. Именно твое имя, а потом уже и связка с нашей фамилией.

– Ты не просто так завела этот разговор. Что-то подсказывает, к этому причастен дедушка. – Марлен приоткрыла рот, желая что-то сказать, но Раймонд закивал. – Дай угадаю. Он хочет, чтобы с помощью моего имени в связке с нашей фамилией американские показатели были наравне с европейскими? Странно, что не сказал об этом лично. Как давно он молчит о том, что хочет?

– У него сейчас нет времени на контроль. Я только вчера вечером прилетела из Берлина с поручением. Твои показатели впечатляют, но ему хочется, чтобы американская пресса знала о Ротштейнах и постоянно о нас говорила. Говорила о тебе. Чтобы ты был на виду и на слуху.

– Я не хочу быть очередным эталоном, Марлен. Мне уже хватает кличек, а ко всему прочему Америка – совершенно другая страна, в которой любят актеров, музыкантов и спортсменов, ни одним из которых я не являюсь для желаемого дедом ажиотажа. Его может не быть, ведь здесь свои кумиры.

– При этом пресса освещает звезд из других стран, и ты точно не станешь исключением.

Мужчина затянулся, ощущая, как табачный дым проникает глубоко в легкие.

Америка намеревается превратиться во вторую Европу с очередными преследованиями и бесконечными вспышками камер, возникающими оттуда, откуда никто не ждет. На родине это было нормой, совершенно его не раздражающей, но здесь, в месте, в котором он как нигде ощущал спокойствие и свободу, это было крахом всего привычного. Раю из Америки на смену должен был прийти банкир Раймонд Ротштейн – внук известного немецкого политика, бизнесмена и банкира.

– Почему я просто не могу быть банкиром… Личная жизнь только начинает налаживаться, а я добровольно ее лишаюсь, принимая любые условия деда. Это ведь его дело. Он вложил в него все силы, все деньги и время, чтобы в будущем все было так, как есть сейчас, но как же его дети?.. Детище намного важнее внуков?

– Мне очень жаль, Рай, но ты хорошо его знаешь, чтобы не задаваться подобными вопросами. Он и так переступил через себя, когда ты добился для всех вас свободного выбора невест. Всю сознательную жизнь мы с братьями боялись сказать ему слово против, всегда дрожали, боясь сделать что-то не так, возразить, появиться с кем-то не тем при прессе… Возможно, ты еще не до конца осознаешь свою особенность, но для своего отца, меня и дяди ты сделал то, что никогда не было возможным. Никогда, Раймонд. И твои кузены, братья должны до конца жизни тебе благодарны за это. Будь ты моим братом в то время, я бы была восхищена ровно так же, как безмерно благодарна, но, к счастью, спасение пришло нашим детям. Не нам, так им. Я бы и подумать не могла, что тот маленький мальчик, которого полюбила вся страна, который хватался за подол моей юбки при первом публичном выходе в свет, так изменит жизнь всех Ротштейнов. Твои братья, племянники никогда не забудут то, что ты для них сделал. Тебе все по силам, мой мальчик, ведь ты действительно особенный.

Но особенным он себя не чувствовал. Никогда. Скорее проклятым.

Стараясь делать то, что правильно, Раймонд часто ощущал выгорание, от которого страдала его личная жизнь и сам мужчина. Завышенные ожидания не просто общества, а целой нации, видевшей в молодом немце кумира, он подтверждал с помощью характера, стратегии и ума, но у достижений есть своя цена.

Собираясь с мыслями, Раймонд все же закивал, соглашаясь с идеей деда и понимая, что так будет правильно по отношению к бизнесу. Как бы ему ни была дорога свобода Америки, семейное дело стояло куда выше свободы.

Кимми поглядывала на Кэти, точно зная, как та злится и нервничает из-за проваленной постановки, но на вид проигравшей себя совсем не чувствовала. Показушно делая вид, что работа над журналом доставляет ей удовольствие и легкость, она все же не упускала возможности осуждающе посмотреть на Кимберли, пытаясь понять, что в ней есть такого, чего нет у нее. Ревность и зависть взвинчивали.

– Добрый день, ребята.

Улыбающаяся Марлен застала студентов врасплох, но те моментально осознали, кто перед ними. Строгое приталенное платье черного цвета идеально смотрелось на подтянутой фигуре женщины, легкий белый шарф на шее разбавлял строгость образа, делал акцент на загорелой коже.

Группа, включая Кэти, выразили свое восхищение в воодушевленном приветствии. Их лица были наполнены восторгом от присутствия рядом подобной женщины. Казалось, она пришла к каждому из них лично в виде вдохновения. Что искренне рада за их желание работать и добиваться своих целей для чего-то поистине великого.

Марлен была мила и приветлива, но стоило ей заметить Кэти, как на аристократическом лице лишь на секунду промелькнуло раздражение и отвращение. За долгие годы в изысканном обществе, которое иной раз переходило грани дозволенного, стараясь вывести человека на негативные эмоции, женщина отточила жесты и мимику до совершенства, не желая показывать этому самому обществу правду своих ощущений и реакций. Так получилось и в этот раз.

Кимми смотрела на крестную с холодной наблюдательностью, пока не отвлеклась на компьютер с открытой для редактирования статьей. Кэти успела лишь сделать шаг навстречу Марлен, но та демонстративно отвернулась, чтобы подойти к крестнице и сказать:

– Мы с Раймондом собираемся сходить пообедать в местное кафе и зовем тебя с собой.

– Группа хотела поработать сегодня без обеда, чтобы ускорить подготовку к публикации.

– Решили заморить себя голодом? – Она обратилась с этим вопросом ко всем присутствующим. – Работа во благо великих свершений достойна уважения, но о каком уважении можно говорить, когда вы не уважаете свои самые базовые потребности? Простите, но я настаиваю на том, чтобы Кимми присоединилась ко мне и моему племяннику за обедом. И хочу, чтобы вы тоже дали себе передохнуть.

Кимберли приподняла брови, наблюдая за группой и точно зная, как конкретно в этом случае поведет себя Крис, и она не ошиблась. Статус Марлен влиял на руководителя, поэтому тот без колебаний часто закивал, повторяя: «Конечно».

– Отлично! Идем, дорогая, нас уже ждут.

Крис наблюдал за бывшей руководительницей, стараясь не показывать нарастающую зависть, впрочем, то же самое испытывала и Кэти, которой до этого момента еще не приходилось лично общаться с Марлен Ротштейн. Ей вспомнилось, что однажды Раймонд уверял ее в том, что Марлен она несомненно понравится. Кэти знала о влиянии этой женщины на старшего племянника. Она заменила парню мать, имела особое мнение, к которому мужчина прислушивается, поэтому подружиться с ней было в приоритете.

Раймонд выдохнул и улыбнулся, как только на выходе из офиса Марлен появилась не одна.

Они прогулялись до кафе пешком, после чего разместились возле панорамного окна с видом на центр города. Кимми едва заметно улыбнулась, когда мужчина подвинул ее кресло ближе к своему и только потом помог ей сесть.

– Итак, – Марлен привлекла внимание племянника, чтобы он хотя бы немного отвлекся от возлюбленной. – Объясните мне, почему вы двое решили скрывать свои отношения? Как давно это продолжается?

Рай в усмешке закатил глаза.

– Только не говори, что собираешься нас отчитывать.

– Я хочу подробностей. Вы двое за последние годы как сериал, только вот некоторые из сцен от меня скрыты. Так в чем дело, Кимми? Почему ты не хочешь, чтобы остальные были в курсе? Дело в этой мерзавке Кэти?

– Что?.. Конечно нет, Марлен, дело не в ней… Просто сейчас я хочу сосредоточиться на защите диплома и не фокусировать лишнее внимание группы на своих отношениях. Вполне вероятно, что это скажется плохо на каждом из нас.

– Что вообще она забыла в студенческом сообществе, если ей уже за тридцать? Ты не говорила, что она с тобой на факультете.

Кимми кратко рассказала о семейной связи Кристофера и Кэти, сдерживаясь, чтобы в этот момент не смотреть на Раймонда. Ей было любопытно понять, какие между ними отношения и что он чувствует по отношению к бывшей девушке, чтобы окончательно поставить точку в истории их пройденной любви. Было очевидно, что некая игра Кэти перешла на другой уровень, поэтому Кимми готовилась к противостоянию, желая быть уверенной в Раймонде.

– Как это ты теперь не соучредитель? – возмутилась женщина. – Это возмутительно! Она не учится в университете, не студентка!

– Но она и правда помогла нам…

Кимберли не ожидала, что скажет что-то подобное о ней, но все же сказала, из-за чего мужчина рядом развернулся к ней, проявляя интерес к такому признанию.

Обдумывая все это, Кимми заключила, что именно благодаря Кэти журнал вырос в просмотрах. Благодаря ей группа переехала в самый потрясающий офис Америки, и с помощью Кэти они с Раймондом решили воссоединиться. Конечно, о прямой помощи речи не шло, но конкретно с появлением бывшей девушки старшего Ротштейна события развивались подобным образом. Неизвестно, сколько бы они с Раймондом друг от друга бегали, если бы не Кэт.

– Думаю, неважно, кто приведет журнал к успеху, если это все-таки случится. Каждый вложил в «Солярис»достаточно сил и времени, чтобы ценить любой вклад, и это единственное, что сейчас важно. Пока личные отношения на него не влияют, никто не будет противиться любой роли, какой бы незначительной та ни казалась.

Марлен слушала крестницу, не моргая и не желая перебивать. Буквально о том же самом недавно говорил Раймонд, и это особо подчеркнуло схожесть между ними и их восприятиями дела, в которые они вкладывались, ценя любую помощь.

Оба молчали, смотря на Кимми с немым восхищением, из-за чего девушка немного растерялась, принимая это восхищение за непонимание.

– Пусть так, – улыбнулась Марлен, – я рада, что вы смогли для себя все решить и понять, что на самом деле важно. Не дайте пустым обстоятельствам снова вас разлучить. Вместе вы куда полноценней, чем по отдельности.

Раймонд задумчиво улыбнулся, когда Кимми коснулась его руки, и их пальцы нежно переплелись. Более привлекательной перспективы таких взаимоотношений между ее детьми Марлен даже не могла представить. Казалось, теперь все точно находится на своих местах.

Они уже собирались попрощаться с Марлен, как вдруг вдалеке заметили Оливера. Сунув руки в карманы джинс, он уверенно, хотя немного задумавшись, шел вперед, но при виде женщины резко остановился и даже предпринял попытку развернуться, чтобы незаметно ускользнуть, но было поздно. Скрестив руки на груди, Марлен слегка наклонила голову, ожидая, когда старший брат крестницы подойдет ближе.

– Привет, Марлен, – неловко улыбнулся Оли, моментально пожимая руку Раймонду, чтобы сразу подойти к женщине и поцеловать ее в обе щеки. – Шикарно выглядишь.

– Это все, что ты можешь сказать после того, как месяцами не отвечал на мои звонки и сообщения? Ты хоть понимаешь, как я волновалась? Мы же договорились, что ты будешь давать о себе знать.

– У меня была уйма дел в университете и работа. Я валюсь с ног, прости.

– При всем этом можно выделить всего-навсего минуту, чтобы отписаться хотя бы одним словом. Чтобы ты понимал, даже Никлас отвечает на сообщения, а о тебе ничего неизвестно. Как давно ты приехал?

– Вчера вечером. Я думал, Кимми скажет тебе.

Девушка приоткрыла рот, чтобы возразить в свою защиту и не получить осуждающий взгляд от крестной, но парень продолжил:

– Вы знали, что сегодня будет фестиваль в честь дня святого Патрика? В центре города уже идет парад, а вечером все собираются в парк аттракционов на массовое гуляние. Как насчет того, чтобы сходить? В Германии есть день святого Патрика?

– Не общепризнанный, – сообщил Раймонд, чтобы помочь Оливеру переключить внимание в знак мужской солидарности. – На улицах Мюнхена проездом я замечал тематическую вечеринку лишь раз в одном из пабов.

– Тогда мы точно должны сходить. Вам понравится. Родители каждый год водили нас в центр вечером. Помнишь, Кимми?

– Конечно…

– Будет круто повеселиться вместе. Вы даже не представляете, как это все атмосферно и весело. Моменты в элитном обществе, к которому Ротштейны привыкли, померкнут на фоне досуга Хиллов. Хорошая возможность отплатить вам за гостеприимство на острове.

Марлен шумно выдохнула, но все же решила не продолжать нападки в сторону молодого парня. Таким он был всегда, но в последнее время особо необщителен и скрытен, что ее сильно заботило и волновало.

– Что скажешь, Марлен? – обратился к женщине Раймонд. – Хиллы смогут затмить привычные нам светские рауты?

– Определенно смогут, с такой-то природной хитростью на лицах.

Оливер натянуто, но мило заулыбался, притянув к себе потерянную сестру и перекинув руку через ее шею. Ситуация постепенно сошла на нет, после чего девушка поспешила вернуться в офис, чтобы приступить к работе. Раймонд смотрел ей вслед, а до этого они обменялись многозначительными взглядами, которые из-за присутствия Оливера ограничились во времени и лишних взаимодействиях.

Работа над итоговой версией журнала обещала затянуться до следующей пятницы, пока не готово интервью от Лорана. К тому времени электронная версия журнала должна быть полностью отредактирована, чтобы при добавлении интервью в выпуск им оставалось лишь заняться обложкой и отправить журнал на печать. Каждый предвещал тот день с желанием подержать их совместный труд в руках и оценить масштаб проделанной работы, ну а пока приходилось много работать.

За исключением студенческой работы, Кимми продолжала работать в торговом центре, чтобы оплатить счета за дом и расходы на продукты, хотя в последнее время ела девушка мало. Казалось, в этом нет необходимой нужды, ведь перекус один раз в день давал достаточно энергии, чтобы ограничиться в лишних расходах. Родители, будь они живы, точно бы не оценили подобных действий, да и Марлен, узнай о такой выходке, приезжала бы к ней несколько раз на дню, чтобы обеспечить полноценный завтрак, обед и ужин.

Закрыв магазин, она вышла на улицу, где ее встретил Раймонд. Они договаривались встретиться на площади вместе с остальными, поэтому его приезд оказался приятным сюрпризом.

– Ты же не думала, что я упущу возможность хотя бы немного побыть наедине перед семейным вечером?

– Конечно нет.

Улыбаясь, она потянулась к нему навстречу, чтобы их губы встретились, а его руки бережно погладили спину и спустились к талии. К паре поцелуев добавились влюбленные взгляды, которые они были не в силах сдерживать. Любоваться друг другом так открыто им еще не приходилось.

Обнимаясь, пара направилась к машине, чтобы поехать в оговоренное место, где их уже ожидали.

– Итак, мы будем просто прогуливаться по ярмарке или собираемся где-нибудь засесть? – поинтересовался мужчина, разворачивая автомобиль. – Как обычно вы проводили время с родителями?

– Нам было чуть больше десяти, когда мы праздновали день святого Патрика, – рассмеялась девушка. – Думаю, Оливер не имел в виду конкретно тот период. Кроме аттракционов и салютов, нас тогда ничего не интересовало.

– То есть на колесо обозрения ты со мной не пойдешь?

– Если нам удастся сбежать от Оливера, я готова пойти с тобой даже в будку поцелуев.

– Мы сбежим от него сразу, как он отвернется, – со всей серьезностью сообщил мужчина, заставив Кимми коротко рассмеяться.

– Слушай, я… Я решила пригласить к нам Никласа.

– Ника? – Раймонд слегка поморщился. – Маловероятно, что он приедет. Ему не нравятся мероприятия, где у него нет открытой возможности напиться. Хотя… С учетом того, что его пригласила именно ты…

– Не начинай, умоляю. Ему мало общения в Америке, здесь у него практически никого нет, чтобы просто выбраться в город и повеселиться. Ты и Марлен – его единственная семья, которая сейчас здесь.

– Ты его совсем не знаешь, – усмехнулся он и отрицательно помотал головой. – Ник и свобода Америки – это полная картина. Он здесь как рыба в воде, поэтому не думай, что он зашивается на работе, а придя домой, сидит в гордом одиночестве. Если при тебе он строит из себя бедного мученика, знай, это полный бред. Ты должна была запомнить его манеру поведения с первой встречи. Тот Ник был настоящим, сейчас же он строит из себя жертву, чтобы подобраться к тебе. Вероятней всего, чтобы насолить мне.

– Откуда такое самомнение, Раймонд?

– Самомнение? Я никогда не был предвзятым к нему, Кимми, никогда не возвышался над ним ни в своих мыслях, ни при посторонних. Все думали, что он избалованный ребенок. Один я всеми силами старался доказать обратное, пытаясь выстроить с ним доверительные отношения, не обращая внимания на постоянные нападки и пассивную агрессивность. Но он такой, какой есть: хитрый и увертливый. Сделай как я, перестань питать к нему мнимое сочувствие, чтобы все это увидеть и просто принять.

– Это неправильно…

Он заметил, как разговор повлиял на настроение возлюбленной, из-за чего тяжело выдохнул.

– Я не хочу, чтобы разговоры о брате портили тебе вечер. Раз ты его уже позвала, давай просто как следует проведем время.

Кимми согласно закивала, но чувство вины заставило ее умолкнуть и остаться в собственных мыслях до точки назначения. Мужчина старался переключить ее внимание на что-то более приятное, но все оказалось напрасным. Кимберли только делала вид, что слушает и понимает, о чем идет речь.

При виде Ника Кимми немного замялась.

Он и Оливер о чем-то оживленно болтали, пока Марлен внимательно их слушала и улыбалась.

– Вот и вы!

Заметив улыбку брата, Раймонд ненавязчиво коснулся талии девушки, слегка подтолкнул.

– Привет, Кимми, – тут же произнес младший Ротштейн, проследив за рукой брата. – Я уже думал, не приедешь.

– В центре небольшая пробка, – уведомил Рай. – Мы выехали сразу, как Кимми закончила.

– Боюсь уточнить, что.

Кимберли огорчили его слова со скрытой претензией пошлого подтекста, и Ник это заметил.

Их взгляды сцепились, выводя друг друга на чистую воду. Она знала, что парень в очередной раз пытается казаться шутом, вечно говорящим то, что думает через неприятные даже для него самого шутки. Ник же ожидал громкой новости о воссоединении, хотя тайно надеялся на то, что между ними все кончено. Неизвестно, сколько они могли буравить друг друга взглядами, наверняка очень долго, но в конечном итоге присутствующие разделили их по разным сторонам.

Праздник был в самом разгаре.

Среди горожан многие поддержали символику праздника, покупая зеленые головные уборы, шарфы, парики и бороды. Чтобы соответствовать и поддержать тематику, Кимми привлекла внимание присутствующих к одной из палаток, где каждому досталась та или иная символика. Оливер без раздумий купил бороду и усы репликона, из-за чего весь вечер ходил с довольным лицом и хитрой улыбкой. Марлен по наставлению крестницы взяла цилиндр, который безумно подходил ее деловому костюму, хотя сама женщина так не считала. Обматывая шею Раймонда зеленым шарфом, Кимми привстала на носочки. Янтарные глаза стали более выразительными от правильно подобранного оттенка зеленого, из-за чего ей уже было сложно оторвать от него взгляд.

– Что? – улыбнулся он при виде этого взгляда.

– Тебе идут яркие вещи. Сомневаюсь, что когда-то видела тебя в насыщенных цветах. Постоянно черный, белый, бежевый и коричневый.

– Но в разных оттенках. Это стиль моей семьи, и я думал, он тебе нравится, олененок.

– Нравится, как и все, что связано с тобой.

Раймонд успел чуть наклониться, желая прикоснуться к желанным губам, но девушка тихо рассмеялась и отшатнулась назад, стреляя взглядом на их компанию и напоминая, что делать так при посторонних не стоит. Мужчине оставалось лишь закатить глаза.