Пугало и чудовище

Но, может быть, реальность можно изменить? Может быть, её присутствие уже меняет историю?

— Я не хочу, чтобы вы женились на ней, — тихо сказала она. — Она… она жестокая.

— Ты её даже не знаешь.

— Знаю. Я знаю её лучше, чем вы думаете.

Леонард усмехнулся.

— Ты странная, Алиса. Самая странная женщина, которую я встречал. И, наверное, поэтому ты мне так нравишься.

Она замерла. Слова повисли в воздухе, как колокольный звон. «Ты мне нравишься». Он сказал это. Сказал.

— Вы… я вам нравлюсь? — переспросила она глупо.

— Да. — Он чуть сжал её ладонь. — Не знаю, что с этим делать. Но да.

Алиса почувствовала, как по телу разливается тепло. Холод замка, страх перед Рейнаром, тоска по дому — всё отступило. Он сказал, что она ему нравится. Её принц. Её Леонард.

— Вы… вы можете поцеловать меня? — спросила она и тут же покраснела до корней волос.

Леонард посмотрел на неё долгим взглядом, потом наклонился и легко, почти невесомо коснулся её губ. Поцелуй был мягким, целомудренным, и всё же Алиса почувствовала, как земля уходит из-под ног.

— Этого не следовало делать, — прошептал он, отстраняясь. — Если мать узнает…

— Пусть.

Он улыбнулся — печально, но тепло.

— Ты смелая. Глупая, но смелая.

— Я не глупая. Просто… я слишком долго жила в выдуманном мире и забыла, каково это — быть настоящей. А теперь, когда я здесь, с вами…

Договорить она не успела. В сад вошла Марта — запыхавшаяся, красная, с круглыми глазами.

— Леди Алиса! Леди Алиса, беда!

— Что случилось?

— Леди Изабелла! Она приехала! И она ищет его высочество. И она… она сказала, что хочет познакомиться с «новой игрушкой принца». То есть с вами!

Алиса переглянулась с Леонардом. Его лицо стало напряжённым.

— Иди к себе, — сказал он быстро. — Не выходи до вечера. Я разберусь.

— Но…

— Иди. Прошу тебя.

Она пошла, унося в груди тепло поцелуя и холод страха.

— —

Изабелла явилась на следующее утро.

Она не стала ждать, пока Алиса появится при дворе, не стала действовать через слуг или придворных. Она просто пришла в северное крыло, в сопровождении двух фрейлин и гвардейца, и постучала в дверь.

Марта открыла. Увидела, кто стоит на пороге, и побледнела.

— Леди Изабелла, — пролепетала она. — Мы не ждали…

— Конечно, не ждали. — Изабелла отодвинула её, как отодвигают занавеску, и вошла внутрь. — Я не докладываю. Я прихожу.

Алиса встала. Она была в том самом тёмно-синем платье, которое Марта перешила для неё из старых запасов. Платье было скромным, но чистым и неплохо сидело. И всё же рядом с Изабеллой она почувствовала себя оборванкой.

Леди Лансфордская была в платье цвета тёмного изумруда. Ткань переливалась при каждом движении, рукава были расшиты серебром, а на шее мерцало ожерелье с изумрудами — явно фамильная драгоценность. Волосы цвета тёмного мёда были уложены в сложную причёску, пронзённую серебряными шпильками с жемчугом. Лицо — точеное, красивое, с зеленовато-карими глазами и твёрдой линией рта. Она была великолепна. И она знала это.

— Так вот ты какая, — произнесла Изабелла, разглядывая Алису с ног до головы. — Новая фаворитка моего кузена.

— Я не фаворитка, — сказала Алиса. — Я гостья.

— Гостья? — Изабелла рассмеялась. Смех был мелодичным, но совершенно невесёлым. — У короля не бывает гостий из подвалов. Ты никто. Безродная девка, которую зачем-то пригрел мой жених.

— Вы ещё не невеста, — вырвалось у Алисы. — Помолвка не объявлена.

Изабелла замолчала. Улыбка сползла с её лица, как краска с мокрой стены. Глаза сузились.

— А ты осведомлена, — сказала она тихо. — Интересно, откуда? Помолвку действительно не объявляли. Об этом знают только король, королева и сам Леонард. И я. Так откуда знаешь ты?

Алиса поняла, что прокололась. Она стала заложницей собственного знания. Никто при дворе не знал о грядущей помолвке — она написала это в черновиках четвёртой книги, которые существовали только в её ноутбуке.

— Я слышала разговор, — соврала она. — Случайно.

— Случайно. — Изабелла шагнула ближе. — Случайно подслушала тайну, которую должны были объявить через месяц. Ну-ну. Ты либо шпионка, либо дура. Но для дуры ты слишком хорошо одета. — Она тронула рукав ее платья. — Это ткань из старых запасов Леонарда. Я знаю эту выделку, я выросла в замке. Он отдал тебе ткань. А я пока не получила от него ничего, кроме пустых комплиментов.

— Я не просила у него ткань. Он сам распорядился.

— Конечно. — Изабелла улыбнулась снова, но теперь улыбка была ядовитой. — Ты вообще ничего не просишь, правда? Всё само падает к твоим ногам. Королевское прощение. Покровительство принца. Ткань с его плеча. Так не бывает. За всё нужно платить. И ты заплатишь.

Она развернулась и вышла, не прощаясь. Фрейлины выплыли за ней, как свита за королевой. Марта, всё это время стоявшая у стены ни жива ни мертва, выдохнула.

— Плохо, — сказала она. — Очень плохо. Она запомнит вас. Она никогда ничего не забывает.

— Я тоже, — сказала Алиса.

Но голос её дрожал.

— —

Через три дня Леонард пришёл к ней в комнату. Был вечер. Марта только что затопила камин, и в комнате было тепло и сумрачно. Алиса сидела у огня и читала — на этот раз не историю Эридана, а старый рыцарский роман, который дал ей Леонард. На титульном листе он написал: «Той, что пришла из другого мира. Надеюсь, наш мир покажется вам не слишком скучным».

Она услышала стук в дверь, и сердце подпрыгнуло. Она научилась узнавать его шаги.

— Войдите.

Он вошёл. И по его лицу она сразу поняла: что-то случилось.

— Что такое? — спросила она, откладывая книгу.

— Отец объявил о помолвке, — сказал Леонард. Голос его был глухим. — Сегодня. На совете. Я пытался отложить, но мать… мать настояла.

Алиса почувствовала, как внутри что-то рушится.

— Когда свадьба?

— Через полгода. После зимнего солнцестояния.

— Полгода, — повторила она. — У нас есть полгода.

Леонард покачал головой.

— Это ничего не меняет. Я не могу пойти против короны. Против матери. Против совета. Я обязан.

— Обязан кому?

— Народу. Королевству. Отцу. — Он помолчал. — Я всегда знал, что мой брак будет политическим. Я был готов. Но я не знал, что встречу тебя.

Он сел рядом с ней, взял её руки в свои. Его пальцы были тёплыми, но Алиса чувствовала, как в груди разрастается холодная пустота.

— Я не хочу тебя терять, — сказал он. — Но я не знаю, что делать.

— Откажись от помолвки.

— Это невозможно. Ты не понимаешь. Это не просто свадьба. Это союз с герцогством Лансфорд. Если я откажусь, отец будет в ярости, мать — в бешенстве, герцог воспримет это как оскорбление. Это может привести к войне.

— Твоя мать — сестра герцога. Неужели он объявит войну собственному племяннику из-за отмены помолвки?

— Нет. Но он может отказать в поддержке. А без южных земель корона слаба.

Алиса слушала и понимала: он уже сдался. Он, её золотой принц, её спаситель, уже выбрал долг, а не её. Именно так, как она написала.

— Я не могу быть твоей любовницей, — сказала она. — Я не могу прятаться по углам, пока ты живёшь с ней. Это не жизнь.

— Я знаю.

Он вдруг обнял её — крепко, отчаянно. Алиса уткнулась лицом в его плечо, вдыхая запах сандала и бумаги. Ей хотелось плакать, но слёзы не шли.

— Я найду выход, — прошептал он ей в волосы. — Даже если на это уйдёт время. Я найду.

Она хотела верить. Очень хотела.

Но где-то в глубине души уже знала: не найдёт. Потому что его характер был написан ею. Потому что он был создан уступать. Потому что быть милым — значило не уметь бороться.

— —

На следующий день состоялся пир в честь помолвки. Весь замок гудел, как улей. Слуги носились с подносами, повара дымили кухней, музыканты настраивали инструменты.

Алиса не хотела идти. Она хотела запереться в комнате и не выходить, пока всё не закончится. Но приглашение пришло — официальное, с королевской печатью. Королева лично настояла на её присутствии. И это, как справедливо заметила Марта, было дурным знаком.

— Она хочет, чтобы вы своими глазами увидели, что Леонард не ваш, — сказала служанка. — Чтобы вы страдали. Она такое любит.

Алиса надела лучшее платье из тех, что у неё были — то самое тёмно-синее, — и спустилась в Большой зал.

Пир был в разгаре. Музыка гремела. Факелы и свечи освещали зал золотым, пляшущим светом. Лорды и леди смеялись, танцевали, поднимали кубки. Вино лилось рекой. В центре, за высоким столом, сидели король (уже пьяный и мрачный), королева (сияющая, как начищенный клинок) и жених с невестой — Леонард и Изабелла.

Алиса видела их. Леонард был бледен. Он изображал улыбку, но улыбка выходила натянутой, как струна. Когда он заметил Алису, его лицо на мгновение дрогнуло, и он быстро отвёл взгляд. Изабелла, напротив, сияла. Она держала его под руку, улыбалась всем и каждому и время от времени бросала взгляды в сторону Алисы. Взгляды победительницы, которая только что поставила мат.

Алиса стояла у стены, сжимая кубок с вином, которое не пила. Ей хотелось провалиться сквозь пол. Вот он, её принц. Рядом с другой.

— Невесело?

Голос раздался над ухом. Тихий, шелестящий, как шорох змеиной чешуи. Алиса обернулась. Рядом с ней стоял Венсан.

Младший принц был одет в бордовый бархат, расшитый чёрным. Его тёмные глаза блестели от вина и веселья — того особенного веселья, которое доставляет ему несчастье других. Он улыбался — мягко, почти дружелюбно. Именно так он улыбался в её книге, когда плёл очередную интригу.

— Ваше высочество, — пробормотала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— О, не надо церемоний. Зови меня Венсан. Все свои зовут. — Он встал рядом, плечом к плечу, и тоже посмотрел на высокий стол. — Красивая пара, правда? Мой брат и моя кузина. Прекрасный союз. Лансфорды дадут короне армию, корона даст Лансфордам трон. Всё честно.

— А вы? — спросила Алиса. — Вы не хотите трон?

— Я? — Венсан рассмеялся. — Я третий сын. Мне трон не светит, даже если первые два умрут. Слишком много наследников. Слишком мало желания умирать. Нет, я не хочу трон. Я хочу… — он помолчал, подбирая слово, — …интересной жизни. А вы, кстати, делаете её значительно интереснее.

— Я?

— Вы. С тех пор как вы появились, в замке стало весело. Рейнар злится чаще обычного. Леонард ходит как в воду опущенный. Моя мать плетёт интриги в три раза быстрее. Изабелла в бешенстве. И всё из-за вас. Вы — маленький камешек, который пустил круги по всему пруду. Мне это нравится.

Алиса не нашлась что сказать. Венсан ей не нравился — он был скользким, как рыбья чешуя, и таким же холодным. Но в его словах была доля правды.

— Я не хотела пускать круги, — сказала она. — Я вообще не хотела сюда попадать.

— В том-то и прелесть. — Венсан наклонился ближе и понизил голос. — Вы не хотели, а попали. Леонард не хотел жениться, а женится. Рейнар не хотел замечать вас, а заметил. Всё идёт не по плану. А планы — это скучно.

Он выпрямился и подмигнул ей.

— Наслаждайтесь пиром. Вино хорошее. Советую выпить побольше — говорят, помогает от сердечных ран.

И исчез в толпе.

Алиса осталась стоять у стены. Она смотрела на Леонарда, который смеялся над чьей-то шуткой, на Изабеллу, которая собственнически сжимала его локоть, на королеву, которая бросала на неё торжествующие взгляды, на Рейнара, который сидел на другом конце стола, мрачный как туча, и ни с кем не разговаривал. На мгновение их взгляды встретились, и он посмотрел на неё с такой откровенной, незамутненной ненавистью, что Алиса поёжилась.

Она была одна. В чужом мире. Среди врагов. Леонард, единственный, кто был к ней добр, ускользал всё дальше. Изабелла и королева точили ножи. Венсан ждал момента, чтобы вонзить свой. Рейнар ненавидел её — просто за то, что она существовала.

И помощи ждать было неоткуда.

— —

Неделю спустя её вызвали к королю.

На этот раз всё было иначе. Никакого тронного зала. Никакой толпы придворных. Её провели в малую приёмную — кабинет короля, куда допускали только самых доверенных лиц. Стены были увешаны картами. Стол завален бумагами. В камине горел огонь, но тепла он не давал. Алиса вошла и замерла на пороге.

В комнате было четверо. Король Эдрик. Королева Маргрет. Советник с бумагами. И в углу, у окна — Рейнар.

Она не ожидала увидеть его здесь. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел в окно. Когда Алиса вошла, он не обернулся. Даже не пошевелился.

— Подойди, — сказал король.

Алиса подошла.

Эдрик выглядел уставшим. Под глазами залегли тени, морщины стали глубже. Но взгляд оставался твёрдым.

— Я долго думал, что с тобой делать, — начал он без предисловий. — Моя жена считает, что ты шпионка. Мой советник считает, что ты безумна. Мой младший сын считает, что ты забавна. Мой средний сын в тебя влюблён. Мой старший… — он покосился на Рейнара, — …презирает тебя. Все видят в тебе разное. А я вижу проблему.

Он встал. Прошёлся по комнате, опираясь на трость.

— Ты не можешь оставаться в замке. Твоё присутствие сеет раздор. Ты знаешь слишком много и объясняешь слишком мало. Ты опасна — не как шпионка, а как фактор. Неизвестный фактор. А неизвестность в политике хуже войны. Поэтому я принял решение.

Он остановился и посмотрел на неё.

— Ты отправишься на королевскую каторгу. В северные каменоломни. На полгода. Если выживешь и не сбежишь — вернёшься в замок свободной женщиной. Без подозрений. Без охраны. Если умрёшь — значит, такова воля богов. Если сбежишь — тебя догонят и повесят.

Алиса побледнела. Каторга. Северные каменоломни. Она описывала их во второй книге — мрачные, холодные, смертельные. Люди там умирали от истощения, побоев и болезней. Срок в полгода редко кто выдерживал.

— Ваше величество, — сказала она, — я не преступница. Я не совершала ничего против короны.

— Ты нарушила порядок, — отрезал король. — Этого достаточно. Не перебивай.

— Но…

— Сопровождать тебя будет мой старший сын.

Алиса замерла. Медленно, как в кошмаре, она повернула голову. Рейнар всё так же стоял у окна — неподвижный, тёмный, словно вырезанный из чёрного дерева. Он не смотрел на неё. Но теперь Алиса поняла, почему он здесь.

— Рейнар инспектирует каменоломни раз в месяц, — сказал король. — Заодно он следит за соблюдением наказаний. Тех, кто не выполняет урок, наказывают. Жестоко. Мой сын умеет наказывать.

— Умею, — подал голос Рейнар.

Одно-единственное слово. Короткое, как удар хлыста. Он наконец повернулся и посмотрел на неё. В его глазах не было ни гнева, ни радости. Только холод. Только лёд.

— Я прослежу, чтобы ты работала, — сказал он. — Если ты думала, что в замке тебе было плохо, — он чуть наклонил голову, и тень улыбки скользнула по его губам, — поверь, каменоломня будет намного хуже.

— Ты не можешь… — начала Алиса.

— Могу. — Он смотрел на неё сверху вниз, и в его серебряных глазах она увидела что-то похожее на предвкушение. — Ты здесь никто. У тебя нет рода, нет титула, нет защиты. Твой покровитель, — он выделил последнее слово с презрением, — занят невестой и не сможет тебе помочь. Ты в моей власти. Полностью.

— Это бесчеловечно.

— Да, — согласился Рейнар. — А ты ждала человечности? От меня?

Король ударил тростью об пол.

— Довольно. Приговор вынесен. Завтра на рассвете — отправление. Алиса из ниоткуда, ты приговариваешься к шести месяцам каторжных работ в северных каменоломнях. Сопровождающий — принц Рейнар, первый наследник престола. Да будет так.

Алиса стояла, не в силах пошевелиться. Стены давили. Свечи чадили. Королева смотрела на неё с торжеством. Советник строчил что-то в бумагах. А Рейнар — Рейнар просто развернулся и вышел, не удостоив её больше ни взглядом.

Приговор был подписан.

На следующее утро, на рассвете, во дворе замка Алису ждала телега с решёткой. Та самая, в которой перевозили преступников. Гвардейцы из личного отряда Рейнара — мрачные, молчаливые, в серых плащах — грузили припасы. Сам Рейнар уже сидел на своём чёрном мерине, прямой, неподвижный, как изваяние.

Марта бежала за телегой до ворот, и по её веснушчатому лицу текли слёзы.

— Я буду ждать! — кричала она. — Полгода! Я буду молиться каждый день! Вернитесь, слышите!

Алиса хотела ответить, но комок в горле не дал. Она только кивнула и отвернулась, чтобы не видеть, как исчезают за холмом серые башни Эйра.

Телега тряслась. Цепи звенели. Ветер дул с севера, принося запах снега. Рейнар ехал впереди, не оборачиваясь, и Алиса смотрела в его широкую спину с такой чистой, концентрированной ненавистью, какой никогда в жизни не испытывала.

Она выживет. Она вернётся.

И тогда посмотрим, кто над кем будет издеваться.

— —

Понял. Продолжаю. Вторая часть. Леонард навещает Алису на каторге. В замке королева и Венсан плетут заговор. У Леонарда обнаруживается болезнь, которая мешает ему стать королём. Рейнар остаётся жестоким и холодным.

— — ЧАСТЬ ВТОРАЯ. КАМЕНОЛОМНЯ

Северные каменоломни оказались хуже, чем Алиса себе представляла. А представляла она много.

Они располагались в расщелине между двумя холмами, продуваемой всеми ветрами, какие только рождало Суровое море. Даже в конце лета здесь было холодно — сырой, пронизывающий холод, который забирался под одежду и оставался там на весь день. Зимой, говорили заключённые, камни трескались от мороза, а люди умирали прямо на работе, и их тела оставляли у обочины до весны, потому что земля не поддавалась лопате.

Алиса работала наравне со всеми.

Подъём затемно. Похлёбка, которую нельзя было назвать едой: вода, горсть крупы, иногда кусок солонины, пахнущей так, будто она лежала в земле со времён прошлого короля. Потом — карьер. Огромная яма, из которой десятки людей таскали камни. Мужчины дробили глыбы кирками. Женщины и старики грузили осколки в тележки и везли наверх, к обжиговым печам, где камень превращали в известь. От печей шёл едкий белый дым, от которого слезились глаза и першило в горле. К концу дня все были покрыты известковой пылью, как призраки.

Алиса впрягалась в тележку вместе с тремя другими женщинами. Тележка была тяжёлая, гружённая доверху камнями. Колёса взяли в грязи. Мышцы ныли, спина трещала, ладони покрылись мозолями, которые лопались к вечеру и кровоточили по утрам. К концу первого дня она не чувствовала рук. К концу третьего — не чувствовала ничего, кроме глухой, пульсирующей боли во всём теле.

Надсмотрщики ходили между рядами с длинными палками. Били не часто — только если кто-то останавливался или падал. Но само присутствие палки, её свист в воздухе, держал в постоянном напряжении.

И каждый день приезжал он.

Рейнар появлялся в полдень — всегда неожиданно, всегда бесшумно. Его чёрный мерин спускался в карьер по узкой тропе, и при его появлении даже надсмотрщики подтягивались. Заключённые опускали глаза. Алиса научилась чувствовать его приближение по тому, как менялся воздух: становилось холоднее, тише, напряжённее. Как будто сама земля знала, что идёт старший принц.

Он не кричал. Не размахивал руками. Не угрожал. Он просто стоял на краю карьера и смотрел. Иногда спускался вниз, проходил между рядами. Надсмотрщики докладывали ему о каждом, кто не выполнил урок. И тогда Рейнар назначал наказание.

В первый раз Алиса увидела это на четвёртый день. Пожилой мужчина, сгорбленный годами и работой, упал на колени и не смог подняться. Надсмотрщик ударил его палкой — раз, другой. Мужчина не вставал. Тогда надсмотрщик пошёл к принцу.

Рейнар выслушал молча. Потом подошёл к заключённому. Его лицо не выражало ничего. Вообще ничего. Ни гнева, ни жалости, ни интереса. Это было лицо человека, который решает, сломать палку или пройти мимо.

— Поднимите его, — сказал он.

Двое стражников подняли мужчину под руки.

— Десять плетей, — сказал Рейнар. — И в карцер на ночь. Если завтра не встанет — ещё десять.

— Ваше высочество, пощадите, — прошелестел мужчина. — У меня дети…

— У всех здесь есть дети, — ответил Рейнар, даже не взглянув на него. — Это не освобождает от работы.

Плети отсчитали тут же, на виду у всего карьера. Мужчина кричал. Алиса стояла, вцепившись в ручку тележки, и чувствовала, как к горлу подступает тошнота. Рейнар стоял рядом и смотрел. Лицо его всё так же не выражало ничего.

После экзекуции он прошёл мимо неё. Их взгляды на секунду встретились, и Алиса увидела в его глазах что-то новое. Не ненависть. Не презрение. Хуже. Удовлетворение. Ему нравилось, что она это видит. Нравилось, что она напугана.

— У тебя руки в крови, — заметил он, кивая на её сбитые ладони. — Непривычно?

— Я справлюсь, — сказала она сквозь зубы.

— Конечно, справишься, — он чуть наклонил голову. — Или нет.

И ушёл.

Алиса смотрела ему вслед и мечтала, чтобы случилось чудо: чтобы конь споткнулся, чтобы камень сорвался с обрыва, чтобы молния ударила с ясного неба. Но чудес на каторге не случалось. И Рейнар уезжал каждый день целехоньким, а она оставалась. С кровоточащими ладонями. С налитыми свинцом ногами. С ненавистью, которая росла внутри, как опухоль.

— —

На исходе второй недели в каменоломню приехал Леонард.

Алиса не ждала его. За десять дней изматывающей работы, побоев и холода она почти забыла, что где-то существует мир, где носят чистую одежду и едят горячую еду. Леонард стал далёким воспоминанием, сном, который снился ей до того, как она попала в ад. И когда однажды вечером, после отбоя, надсмотрщик крикнул её имя и сказал «к тебе посетитель», она не поверила.