Генезис: Код Создания. Книга первая: Боги

– Могущество и богатство, разумеется, не свалились с неба, – заметил Рене. – Через десять лет после начала раскопок на Храмовой горе церковный собор в Труа утвердил орден и устав ордена. Инициатором собора стал ещё один родственник тамплиеров, известный в истории, как святой Бернар Клервосский, обладавший огромным влиянием – большинство участников собора были его друзьями, поклонниками и учениками, а возглавлял собор легат папы римского; никогда больше с подобной помпой не утверждался ни один орден. Кстати, все девять рыцарей также приходились друг другу родственниками, в лучших традициях итальянских мафиозных семей, правда, на 8 веков раньше. Сразу же после собора Бернар написал самому могущественному вассалу французского короля, графу Тибо IV де Блуа Шампанскому, а папа римский признал и поддержал новый орден – к тому времени ему предьявили ковчег. Средневековое лобби сработало не хуже современного – на тамплиеров обрушилась лавина подарков. Деньги, земли, целые части владений, аристократы соревновались в щедрости, и даже королева Англии Матильда Булонская подарила им земли в Эссексе; списокпожертвований, сделанных только первому Магистру ордена Югу де Пейну до сих пор хранится в Ватикане – в нём более шестиста пунктов. Но это еще не всё. Тамплиеры освобождались от налогов, повинностей, сборов и пошлин – поистине исключительное положение; им позволялось даже присваивать забредших к ним чужих лошадей и скот. К тому же они не зависели от светских властей и не подчинялись никому, кроме папы римского; продолжая жить в бедности, в реальности они обладали несметными богатствами.

– Как несложно догадаться, за двести лет уважение к ним затмила зависть, – усмехнулся Алтер. – Тамплиеры были хранителями казны Франции и крупными землевладельцами – со времен крестовых походов среди аристократов установилась мода завещать им свои владения; у ордена был даже собственный флот. Существовала огромная разница между рыцарями в Европе, где они делали деньги отовсюду, и военной элитой на Востоке, которую побаивался даже Салладин. Заниматься ростовщичеством открыто рыцари, конечно же, не могли – официально церковь его осуждала – но получали прибыль в виде земельной собственности должника и придраться к ним формально было невозможно. Король Франции видел богатства тамплиеров лично – в 1306 году начался мятеж и ему пришлось укрыться в Тампле, где хранились все наличные средства и золото ордена; скорее всего, именно тогда он потерял покой и сон. Однако мощь тамплиеров не позволяла к ним подступиться – занимавшая целый квартал крепость со всеми своими обитателями была неподвластна светскому суду, ведь орден подчинялся только папе римскому. Нужен был серьёзный план… В конце того же 1306 года при французском дворе состоялось тайное заседание, на котором такой план был принят; он принадлежал советнику короля Гийому де Ногаре, редкостному мерзавцу и идейному вдохновителю дела тамплиеров, и его нельзя не признать гениальным – использовать непопулярность тамплиеров среди других орденов. Храмовников открыто не любили, и папам не раз приходилось издавать указы, запрещавшие причинять ущерб собственности и слугам ордена – дошло до того, что пришлось специальным указом запретить стаскивать рыцарей с коня. Разумеется, в таком отношении была вина и самих тамплиеров – привилегии, пожалованные папой римским, привели к тому, что рыцари несколько обнаглели. Церковные власти даже обвиняли их в том, что они принимают в свои ряды всякий сброд – хотя при этом сами не брезговали «сбродом» в борьбе с сарацинами, поскольку те не боялись ни бога, ни чёрта, и дрались за десятерых. Король, перед глазами которого мерцало золота Тампля, не мог не воспользоваться этими настроениями – к тому же он вёл с Ватиканом борьбу за абсолютную власть, и случай сам шёл здесь к нему в руки. Ногаре легко сфабриковал дело, абсолютно фальшивое, с обвинениями в идолопоклонстве и ереси.

– Поэтому папа пытался спасти орден… – Нико задумчиво потёр лоб. – Кажется, я начинаю кое-что понимать.

– Простите, но мне так не кажется, – скептически отозвался Алтер. – Папа и пальцем не пошевелил – тамплиеры оказались между молотом и наковальней, а он попросту решил извлечь из дела выгоду, сделав из них козлов отпущения, но сильно ошибся в расчётах.

– Я прочитал 8 биографий Клемента V, написанных в разное время, в том числе современником, – спокойно сказал Нико, которому не нравился этот тип, занявший место доброго Кушнера, – и поспорил бы с вами насчёт этого.

– Не сомневаюсь, что поспорили бы, – согласился Алтер, незаметно усмехнувшись. – Ведь у вашего отца была роскошная библиотека. Но позвольте кое-что вам рассказать. Задолго до дела тамплиеров король посадил в тюрьму одного из епископов папы Бонифация, в обход церковного суда; Бонифаций считал церковную власть выше светской и пригрозил королю отлучением от церкви. В ответ государственный совет Франции обвинил Бонифация в ереси и продаже церковных должностей, без каких-либо доказательств. Поскольку Бонифаций не сдавался, Ногаре отправился в итальянскую резиденцию папы, в буквальном смысле надавал ему там по физиономии и посадил под арест – от позорного суда Бонифация спасло только то, что под арестом его успели отравить, и он умер. На место Бонифация пришёл Бенедикт – он рискнул осудить «чудовищное преступление» в Италии, так что в следующем же году отравили и его. Папа Клемент отлично видел, что произошло с его предшественниками – он сразу же попал в плен к «христианнейшему монарху», как тот себя называл, покорно переехал в Авиньон и вообще за время всего своего понтификата ни разу не был в Италии. Папский престол стал марионеткой в руках французского короля – в истории этот период называется «авиньонским пленом» – и Ватикан уже никогда не оправился от этого в полной мере. Но Филипп всё же перестраховался – поддержи папа тамплиеров, и дело могло окончится для короля плохо, уж слишком сильным и опасным противником был орден Храма. Поэтому к арестам готовились в строжайшей тайне, приказы были разосланы в конвертах, которые можно было вскрыть только в пятницу 13 – даже инквизиторы не знали, что им предстояло совершить. Конечно, инциденты случались и раньше, в 1229 году тамплиеров изгнали с Сицилии и присвоили их имущество, но 13 октября 1307 года все тамплиеры королевства были одновременно арестованы. Сам приём был хорошо известен, в 1291 году так поступили с ломбардскими банкирами, в 1306 – с евреями, но арест тамплиеров был, вероятно, первой в мире хорошо подготовленной спецоперацией. Последний Великий Магистр ордена Жак де Моле был арестован самим Ногаре в Тампле, и сразу же после этого туда заявился Филипп, присвоив себе и крепость, и казну; первое, что сделали его казначеи – уничтожили банковский счет короля, назанимавшего у тамплиеров огромные суммы ровно перед тем, как расправиться с ними. К тому времени, когда папа узнал об арестах, королевские чиновники успели получить ошеломляющие признания – инквизиторы так торопились, что несколько сот узников было замучено до смерти уже в первые дни арестов. Остальные признались во всём, в чём их обвиняли протоколы инквизиции – отречении от Христа, оплёвывании распятия, поклонении идолу по имени Бафомет, посещении тайных собраний Сатаной и целовании его в непристойные места, и прочих нелепостях, которые солдаты, сотнями умиравшие за веру, не смогли бы даже выдумать; эти признания, представляющие собой пергамент длиной 53 метра ужаса и страданий, до сих пор хранятся в Национальном архиве Франции. Разрыв между элитой ордена и остальной его частью дал жуткие плоды – многие из обслуги не были даже обучены грамоте и дали показания, руководствуясь собственным невежеством и вообще не имея никакого понятия о происходящем. Одновременно инквизиторы вовсю пользовались анонимными свидетелями, которых никогда и никто больше не видел. Процесс против тамплиеров длился семь лет, но на самом деле орден умер в августе 1308, когда Клемент издал буллу с издевательским названием «Faciens misericordiam» – «Творя милосердие» – и оправдал все репрессии против ордена. Дальнейшая его борьба с королём шла только за право судить тамплиеров – от её исхода зависело, кому достанется их имущество, поэтому Клемент взялся за дело, демонстративно создал папскую комиссию и назначил расследование. Тамплиеры приняли папское вмешательство за чистую монету – Моле дважды требовал, чтобы его выслушал лично папа, но тот даже не ответил. Сбитые с толку руководители ордена то отказывались от признаний, сделанных Гийому Умберу – доминиканскому монаху, ставшему в 1303 году генеральным инквизитором Франции – то снова признавались во всех злодеяниях под пытками. Одновременно люди Филиппа вовсю подсовывали высокой комиссии лжесвидетелей – обыкновенных перебежчиков, изгнанных из ордена за уголовные преступления, которым пообещали золотые горы – но так перестарались, что даже современники поняли, что у короля просто чешутся руки ограбить орден. Тогда сотни братьев, по прежнему уверенные в искренности намерений папы, на свой страх и риск решили защищать орден – на папских чиновников посыпались жуткие откровения; пытки и угрозы, говорили свидетели, применялись, чтобы вырвать заведомо ложные признания, от которых они теперь массово отказывались. Это было плохо – подобный поступок назывался «perseverare diabolicum», упорствовать в дьявольском заблуждении,и попахивал костром, после которого имущество казнённого еретика отходило к церкви; но языки продолжали развязываться и в деле всплыли письма с печатью короля, обещавшие тамплиерам неприкосновенность и свободу, если, конечно, признаются – орден, говорили им, всё равно обречен. Для короля и папы это означало, что могут вылиться наружу нелицеприятные подробности этой истории… 11 мая 1310, до завершения судебного дела и в нарушение всех норм правосудия, провинциальный собор вынес приговор о сожжении пятидесяти четырём тамплиерам – все они были сожжены в Сант-Антуане, как злостные и нераскаявшиеся еретики. Все, как один, сказали, что они невиновны, ни один не принял амнистии, обещанной за то, что они изменят своё решение. Вслед за первым запылали другие костры; оставшихся в живых тамплиеров охватил ужас. Никто больше не хотел защищать орден; решать судьбу тамплиеров теперь должен был вселенский собор во Вьенне, специально для этого созванный папой – по иронии судьбы на него явились 9 рыцарей, чтобы защищать орден, но Клемент приказал их арестовать. Собор тем не менее упрямствовал и отказывался распускать орден ещё полгода, сообразив, что участвует в преступлении, и сдался только тогда, когда во Вьенн прибыл Филипп с хорошо вооружённым войском; единственный проголосовавший против роспуска епископ Валенсии умер через шесть месяцев от загадочной инфекции. Булла от 22 марта 1312 года «Vox in Excelso» вышла с расплывчатой формулировкой – осудить орден за несуществующую ересь оказалось невозможно – и официально положила конец существованию ордена, всё сохранившееся имущество которого отошло к госпитальерам; папе пришлось грозить отлучением и церковными карами теперь уже тем, кто окажет сопротивление новым владельцам – у тамплиеров и сейчас было много союзников. Госпитальерам же пришлось основательно потрудиться, чтобы вырвать остатки казны и недвижимости храмовников из рук короля; к тому же им пришлось простить королевской семье все долги. Такая вот некрасивая история. Последний суд над четырьмя руководителями ордена состоялся 11 марта 1314 года перед собором Парижской богоматери – по насмешке судьбы построенном на деньги тамплиеров.

Нико недоверчиво покосился на него.

– Нотр-Дам де Пари был построен на деньги тамплиеров?

– На деньги бедных рыцарей были построены десятки храмов и аббатств во Франции и соседних странах, без тамплиеров выглядевших бы совсем по-другому; в истории хорошо просматривается, как с уничтожением ордена строительство угасло. На десятках обьектов работали инженеры Тампля, так называемые «вольные каменщики» – опасаясь преследований, после разгрома они исчезли в других орденах; это именно они несколько веков спустя обьединились в масонство. В 1163 году на месте древней римской базилики началось строительство главного собора Франции – первый камень был заложен папой Александром III, специально для этого приехавшим в Париж по личной просьбе Великого Магистра Бертрана де Бланшфора; с вступления Александра на папский престол тамплиеры входили в ближайшее окружение всех римских пап, тамплиерами были оба его личных финансиста, Бернардо и Франкони. Архитектор Нотр-Дама Гийом Парижский был рыцарем-тамплиером; Морис де Сулли, начавший строительство, стал епископом Парижа в 1160 году с помощью Бернара Клервосского, племянника основателя ордена Андре де Монтбара. В 1195 году Великий Магистр Робер де Сабле финансировал отделку портала Святой Анны; каменщики храмовников работали в Нотр-Даме в 1220 году после завершения строительства собора в Шартре, но в официальных источниках об этом нет ни слова – чтобы не вспоминать, насколько Франция обязана тамплиерам, и как она их отблагодарила. 11 марта на паперти собора суд обьявил приговор четырём выжившим руководителям ордена – пожизненное заключение. Жак де Моле, вероятно, только сейчас понял, как жестоко и цинично его провели; это был простой, бесхитростный человек, вероломство было для него непостижимо – четыре года он ждал, что папа примет его и выслушает, как ему было обещано, и почти не предпринимал попыток защищать орден, как от него требовали. Там же, на паперти собора, он отказался от признаний и обвинений, и сказал, что его обманули – король, папа римский и генеральный инквизитор; орден свят – воскликнул он. Это было равносильно самоубийству – Моле прекрасно знал, чем грозит ему повторное впадение в ересь. Прежде, чем суд опомнился, то же самое повторил стоявший рядом приор Нормандии. Кардиналы Клемента, не зная, что предпринять, перенесли слушания на следующий день, но Филипп, ничего не сказав кардиналам, в тот же день собрал совет, состоявший только из светских лиц, и приговорил обоих тамплиеров к немедленной казни на костре. Вечером того же дня Моле и Шарне сожгли – на медленном огне, по особому распоряжению короля – между королевским садом и Нотр-Дамом, на последнем острове тогда ещё несуществующего Сите. Оба тамплиера с такой решимостью и достоинством приняли жуткую смерть, что об этом упомянули все хронисты того времени; народ, собравшийся на казнь, не скрывал ни восхищения, ни изумления, признав в них мучеников и увидев в этом страшные знамения для предавшей их Франции. Глубокой ночью простолюдины вместе с братьями собрали пепел от костра и переправили в тайное место, как священную реликвию – говорят, призрак Великого Магистра до сих пор является на мосту, построенном там, где семьсот лет назад зажёгся костёр.

– Говорили ещё, что Моле проклял папу и короля, – сказал Нико, на которого рассказ почему-то произвёл неприятнейшее впечатление.

– Оба действительно умерли в течении года – так что народ уверовал, что высшая сила снизошла до наказания виновных. Однако основное продолжение эта история неожиданно получила пять веков спустя, после Французской революции, когда на плахе был казнён последний король Франции, потомок Филиппа. Тогда на гильотину запрыгнул мужчина и крикнул «Jacques de Molay, tu es vengé!»**; мужчина был масоном, которых уже тогда считали продолжателями дела тамплиеров, это сразу же вдохнуло в обе легенды новую жизнь.

– Как орден, обладающий таким могуществом, мог с такой лёгкостью позволить себя уничтожить? – поколебавшись, спросил Нико. – Вам не кажется это странным?

– Власть это дикий зверь, которого невозможно приручить, у него нет и не может быть хозяина, – безжалостно сказал Алтер. – Последний король Франции вовсе не предполагал, что ему отрубят голову, как простому разбойнику, он был уверен, что зверь сидит у него на цепи. Назовите это недальновидностью, но тамплиеры были убеждены в своей неуязвимости – настолько, что не оказали сопротивления при арестах, а руководство не защищало орден, пока не стало слишком поздно; что касается Моле, его попросту обманули. Если вы считаете, что с тех пор что-то изменилось, уверяю вас, что современные Филиппы и Клементы не уступают средневековым, вокруг них по-прежнему вьётся призрак Ногаре, получившего рыцарские шпоры и титулы за убийство Бонифация, а тайные цели всё так же скрываются под маской самых благих намерений (он цинично усмехнулся). Восемь веков спустя всё остаётся прежним, разве что на помощь новым королям пришли высокие технологии. В руках у тамплиеров оказалась едва не главная реликвия христианского мира, и хотя к моменту разгрома ордена о ней знали всего несколько человек, включая папу Римского, они поставили на неё свою безопасность – и ошиблись.

– Монтферрат считал, что первые тамплиеры знали, где искать ковчег. Вы думаете, кто-то в самом деле мог стоять за ними?

– Крайне сомнительно, слишком уж быстро интерес к находке был потерян в самом ордене, а попытки заставить её работать прекратились. Совсем скоро на первый план вышли борьба с неверными и крестовые походы; круг имевших доступ в подземелья будущего Тампля, где хранилось устройство, постоянно уменьшался – посвященные гибли на полях сражений, церковь всё больше увязала в политических интригах, папы часто сменялись. К своему закату орден, разросшийся до колоссальных размеров, был занят в основном денежными операциями, Клемент же, один из немногих знавших правду, хотя лишь частично, боялся неудобного артефакта, как огня, не желая даже слышать о нём; к тому времени, как ковчег был доставлен в Ватикан, он был сразу же отправлен в запасники и целых два столетия в них пылился. Пока в 1513 году во главе римской церкви не встал Лев Х, сын Лоренцо ди Медичи, и не извлёк на свет забытую реликвию – его возвели на папский престол специально для этой цели. Медичи были ставленниками Департамента и стояли у истоков Ренессанса, основной целью которого было ограничить власть обнаглевшей инквизиции – Департамент крайне редко делает что-то своими руками. Получив доступ к ватиканским архивам, новый папа перевернул библиотеку вверх дном и обнаружил документ четырёхсотлетней давности, описывающий, как из ковчега при первой демонстрации вырывались громы и молнии, убившие посланника Гонория – неудивительно, что Клемент до смерти боялся золотого ящика. Лев Х провёл десятки опытов по возвращению устройства к жизни, задокументированных, но безрезультатных; последующие папы предпринимали такие попытки всё реже и, в конце концов, прекратили их вовсе. Ковчег перенесли в специальное хранилище, пройти в которое в последние пятьсот лет могут только папа и два кардинала; ни кардиналы, ни папа римский не назначаются без согласия Департамента, поэтому о том, что происходит в хранилище, где в точности оно находится, и почему Департамент держит устройство в Ватикане, можно только догадываться.

– Но ведь есть ещё эфиопская копия? – задумчиво спросил Нико.

– Скорее всего, она так же не работает, и тамплиеры знали об этом; в Аксуме, в церкви Марии Сионской, и во всех эфиопских церквях, находятся копии оригинала, настоящий оригинал переносят с места на место, каждое из которых по преданию запечатывается особым заклинанием. Не скажу, что не верю в это – в Горизонте увидишь и не такое – но за всё время Департамент не предпринимал никаких попыток найти ни одно из этих мест и этому должно быть объяснение. Тем более, что в одно из них удалось с большими трудностями попасть Монтферрату, и Департамент не мог об этом не знать. Документы, о которых эфиопы сообщили маркизу, вероятнее всего, восходят к древнейшим временам, когда какое-то из устройств могло работать. Ни о чём из этого Монтферрат не упоминал в своих публикациях – он прекрасно знал, что за ним следят, и главным для него было, чтобы ему позволили продолжить исследования; он упоминал только обьект внеземного происхождения, что-то вроде аппарата связи, спрятанного где-то в Африке, даже не подозревая, что основной целью Департамента является ваш отец. Его исследования не имеют к его собственному убийству никакого отношения – он был убит после того, как встретился с вами и передал вам вот это, – Алтер указал на раскрытую на журнальном столике карту, – как ему казалось, со всеми предосторожностями. Вы уверены, что правильно прочитали имя?

– Отец придумал код, чтобы нашу переписку не читала моя мать, – убеждённо сказал Нико. – Это не его рука, но ошибки быть не может. Шестнадцатизначный номер 35.129.15/2+171.20.209 на самом деле ряд из двенадцати букв, каждая цифра соответствует букве, но если числовое значение двухзначное, перед ним ставится точка. 3 = С, 5 = Е, 12 = L; 3 + 5 + 12 + 9 + 15 + 2 + 1 + 7 + 1 + 20 + 20 + 9. Всё остальное для отвода глаз – всё просто…

– Остаётся выяснить, кто такой этот Челио Багатти, – сквозь зубы процедил Алтер.

– Монтферрат говорил, здесь координаты, но я вижу только имя, – озадаченно произнёс Нико, разглядывая карту. – Маршрут охватывает пол-Парижа, это не может быть адресом.

– Дайте-ка взглянуть, – коротко сказал Алтер, пододвигая к себе карту; он ненадолго склонился над ней, подумал, прищурился, затем достал из внутреннего кармана ручку и быстро набросал что-то вдоль карты.

– Это не адрес, – как ни в чём не бывало сказал он. – Это номер телефона Челио Багатти.

Нико ошеломлённо смотрел на карту.

– Сказав вам, что этот человек живет поблизости, Монтферрат явно рассчитывал сбить с толку тех, кто следил за ним, и пустить их по ложному следу, хотя бы временно, его разговор с вами свидетельствует о том же. Со всей очевидностью, он неверно оценил ситуацию, поэтому искренне считал, что не подвергает вас никакой опасности – к тому времени, когда враги заподозрят неладное, вы, по его расчётам, будете уже далеко. Разгадать информацию в карте, по его мнению, у них не было никакой возможности, в этом я с ним согласен. 39 – код Италии, 06 – это Рим.

– Как вы… догадались? – изумлённо проговорил Нико. – Это какой-то код, используемый Ми-6?

– Присмотритесь повнимательнее, вы увидите, что маршрут одиннадцать раз довольно резко меняет направление, каждый поворот находится в определённом районе, а каждый район Парижа имеет собственный номер. Дважды линия выходит за пределы города, и тогда я предположил, что это ноль. Когда я был молодым специалистом, мне приходилось часами просиживать перед кабинетами высокого начальства, ожидая, пока меня примут. Я делал вид, что решал кроссворды, на самом деле под ними был скрыт детский журнал; я занимался тем, что соединял между собой точки, и, закончив рисунок, можно было увидеть утёнка или дурацкого зайца. Я видел сотни таких рисунков, но если вы кому-нибудь об этом скажете, мне придётся убить вас. Тебя это тоже касается, – буркнул он Рене. – Вы готовы отправиться в Италию?

Нико пожал плечами.

– Сфера, кажется, опять не работает…

– Мы готовы организовать свой транспорт, – сказал Рене. – Снова забирать вас вручную большой риск, мы это понимаем – и хотя владельцы Сферы считают сбой очередной случайной неполадкой, в следующий раз матрасов внизу может не оказаться.

– Я забыл ваши наставления, – виновато сказал Нико, – что если эти пришельцы уже знают…

– Запомните главное и простое правило, – сказал Рене, – никто не может узнать, о чем вы думаете, если вы не думаете об этом. Сосредоточьтесь на чём-то, не имеющем значения, используйте это, как щит, скрывающий основное, тогда никакой телепат вам не страшен.

– К тому же мы постоянно мониторим их, – успокоил Алтер, – и ваш Сатту не в лучшей форме. У Монтферрата он быстро сориентировался, а вы ловко ввернули, что они вернулись за своим девайсом, но в его нейронной активности всё больше помех. Что касается Италии, вам придётся прежде всего позвонить по этому номеру, отсюда ваш звонок никто не перехватит, но даст нам возможность оценить, чем мы рискуем. Пока что у нас есть преимущество – Департамент не знает, что ваш отец и Монтферрат были друзьями, но уже выясняет, для чего на самом деле сын Филиппа Периго явился к маркизу домой, поэтому прошу вас сделать всё быстро, за это время я организую для вас транспорт, на случай, если Сфера ненадёжна.

Не дожидаясь ответа, он быстро направился в сторону двери.

– У вас есть несколько часов, чтобы отдохнуть, – сказал Рене. – Не хочу вас пугать, но силы вам ещё понадобятся. И, хотя вам не требуется моё разрешение, постарайтесь поставить меня в известность, когда в следующий раз соберётесь меня сфотографировать.

От неожиданности Нико замер на месте.

– Идентификационная система наших телефонов, одним из которых вы пользовались, способна обмануть любую разведку мира, – невозмутимо продолжал Рене, – голосовой звонок от такого абонента невозможно перехватить. Но сообщения ММС проходят по особым каналам, каналам сигнализации, минуя голосовые – Департамент перехватил вас, когда вы отправили вашему другу мою фотографию.

Мечтая провалиться сквозь землю, Нико молчал.

– Самир Тавана – ваш агент? – наконец, выдавил он со вчерашнего дня мучивший его вопрос.

– Нет, – Рене чуть усмехнулся. – Надеюсь, вам не будут теперь повсюду мерещиться агенты Горизонта. Но всё, что входит и выходит с наших телефонов дублируется, на случай провала агента. Я не сомневался, что вы обязательно что-то предпримете, но полагал, что это займёт больше времени, и ошибся.