Генезис: Код Создания. Книга первая: Боги

– Надеюсь, он опомнится прежде, чем вынудит меня самого принять к этому меры, – сквозь зубы процедил Аджака. – Иначе я заставлю его перебраться сюда, потому что только здесь смогу быть за него спокоен…

Куб открылся и закрылся, словно громадное живое существо вдохнуло и выдохнуло полной грудью – сектор Пятиравного подчинялся единственному хозяину, так что Первая Рука увидел Куб, только когда он появился на ближнем краю платформы. Куб притащил двоих, кого посчитала нужным отправить Иккурия, мастера-Бангу и одного из Двенадцати – в Центре чрезвычайно серьёзно относились к любым рекомендациям помощника Пятиравного. Аджака хорошо знал обоих и быстро изложил им всё, о чём уже успел сообщить Доргону.

– Для защиты фильтров нужны дополнительные щиты, – коротко заключил он в конце. – Возможно, два или три.

– Но… разве существующих недостаточно? – осторожно спросил мастер-Банга.

– Обычная предосторожность, – туманно ответил Аджака. – Хиконы вредят себе, не замечая этого, – добавил он, морщась, – и даже малую вероятность подобного следует держать под контролем.

Магистр Баст вопросительно взглянул на Пятиравного.

– Никому не оценить происходящего лучше и надёжнее, чем моей Первой Руке, – сухо напомнил тот.

– В Городе возрастает… беспокойство, – не поведя бровью, согласился мастер-Банга. – Фильтры обсуждают, но сколько-нибудь достоверной информации о разговорах внутри Города получить не удаётся, об этом сообщают все наши агенты – это заслуживает… внимания. Мерцающий Город слишком необычное и… непредсказумое место.

– Мы полностью контролируем фильтры, – резко возразил Аджака. – Остальное не имеет значения.

– Однако некоторые агенты убеждены, что в Мерцающем Городе действует активный центр заговорщиков, – помолчав, неспешно проговорил Баст, не глядя на хикона; он был один из Двенадцати, редко высказывался и по большей части внимательно слушал. – Быстро проверить эту информацию невозможно, хиконы упрямы и своенравны и среди них нет наших агентов, поэтому в некотором смысле наши возможности ограничены… Более жёсткие меры могли бы склонить ситуацию на нашу сторону.

– Более жёсткие меры? – в глазах Аджаки мелькнули оранжевые искры.

– Безопасность сына Первой Руки остаётся для Иккурии первостепенной независимо от принятых мер, – поспешно и почтительно заверил мастер-Банга.

Оранжевые огоньки погасли.

– Иккурия ознакомилась с деталями моего отчёта?

Мастер-Банга молча склонил голову.

– Не знаю, что ему удалось создать, – хмурясь, сказал Аджака. – Он ошибся, не учёл чего-то и был сильно этим расстроен, но я обещал ему вернуться и взглянуть на результат; его всегда привлекала работа в лабораториях и я не позволю этому намерению быть растраченным впустую, даже если мне силой придётся заставить его покинуть Город.

– Первая Рука может рассчитывать на любую помощь, – многозначительно сказал мастер-Банга.

– Я совершил ошибку, позволив ему покинуть Центр, – сдвинув тяжёлые надбровные дуги, Аджака мрачно взглянул на него. – Это моя ошибка и я намерен её исправить. Я один.

– Иккурия не сделает ни шага без Бен-Рими и его помощника, – снова заверил мастер-Банга, не желая злить Первую Руку.

– Хиконы взбалмошны, привередливы и, конечно же, своенравны, – забормотал Аджака, будто не услышав его. – Но при верном обращении безвредны, я наблюдал это сотни раз… Не за этим я отправился в Город, но Лай всегда был моим сыном, ничуть не сомневаюсь в этом…

Магистр Баст и мастер-Банга осторожно переглянулись – в Центре давно привыкли, что Первая Рука частенько говорил сам с собой и, отрешаясь от действительности, вслух произносил понятное лишь ему одному, но сказанное им сейчас было лишено всякого смысла. Однако в этот раз хикон быстро очнулся.

– Он не сказал мне ни слова о Формуле… Не оставил ни шанса себя заподозрить, как ни старался я вынудить его это сделать… Наши пути, кажется, разошлись, но это вздор, в его жилах по-прежнему течёт моя кровь, кровь всего нашего рода, и ему придётся сделать выбор – или мне сделать свой. Я обещал ему вернуться, чтобы взглянуть на его работу (Первая Рука зловеще усмехнулся), через него я узнаю, что в действительности происходит в Городе…

Использовать Лая в своих целях было, вне всяких сомнений, блестящей затеей, и Иккурия давно убедилась в изобретательности Первой Руки; наблюдая за тем, как тот работает, Пятиравный тем не менее думал совсем о другом – впервые за всё время Аджака не уведомил его, направляясь в Город. Само по себе это не являло ничего сверхестественного, и всё же заставляло Пятиравного хмуриться… Поблёскивая голубым светом, переливалась Стена, Трансформатор безупречно выполнял указания, отзываясь на каждое обращённое к нему слово, каждое колебание мысли Первой Руки, в которые ему было дозволено заглянуть, а Мадриг Доргон незаметно наблюдал за помощником… За время, прошедшее с возвращения Аджаки из Мерцающего Города, Доргон не уловил ни единого колебания, способного насторожить его. Но лучше, чем кто-либо в Иккурии, он сознавал, что Первая Рука отличается от других хиконов так же, как Фос отличается от остального мира, к тому же он слишком хорошо знал историю его происхождения; нечто особое, пока ещё эфемерное, как зарождающиеся вибрации Пространства, ускользало от него – неуловимое, оно не желало проявлять себя, но отражалось, казалось ему, в каждом движении хикона… Уникальный код, сложившийся однажды, спустя тысячелетия распустился подобно цветку – его носитель наконец-то оказался способен перестраивать заряд аксы на любой из максимально возможных. Этого события ждали тридцать семь тысяч лет; возможности никому неизвестного юнца стремительно возрастали, пока он не вскрыл неприступный код технологии рисов и навсегда не перебрался в Центр – став доверенным лицом и помощником Пятиравного и сосредоточив в своих руках столько власти, что теперь его остерегались даже белолицые. Узнав, что он способен скрывать информацию в прямом Обмене с другими хиконами, Аджакой заинтересовались Двенадцать. С каждым годом он становился сильнее и опаснее, но Пятиравный, не раздумывая, поручился за него, и Двенадцати ничего не оставалось, как оставить помощника в покое; с каждым днём он доказывал слепую, безоговорочную преданность Доргону и Иккурии, не задумываясь о последствиях для себя и едва не потеряв сына. В конце концов, это убедило даже Двенадцать… Утаивать информацию от Пятиравного оставалось для Аджаки невозможным, но Бен-Рими был и без того уверен в нём, как в себе самом – однако сейчас, раздумывая над ответом, он, сам не зная почему, не находил покоя.

– Хиконов следует защищать от них самих, – с лёгкой усмешкой вслух произнёс он. – Метко подмечено.

– Простейшая истина, не познав которую, не избежать разочарованья, – в тон ему ответил Аджака. – Мой дед не уставал это повторять.

Спасительная мысль, проскользнувшая в разговоре с мастером-Бангой, подоспела как нельзя вовремя – единственная причина вернуться в Город, не возбуждая любопытства, была одновременно настолько очевидной и бесхитростной, что Аджаке осталось лишь удивляться, как такая простая уловка раньше не пришла ему в голову.

– Мудрость всего своего рода унаследовал ты, мой верный друг, – сказал Доргон. – Слухи об истинной природе Исхода принесли достаточно бед тогда, это не должно повториться.

И снова он ничего не почувствовал.

– Я хорошо помню то время, – невозмутимо отозвался Аджака. – Большую часть его я, к своему счастью, провёл в Академии, но помню, как изредка возвращался в Город – беспечность, с которой казавшееся безобидным превращалось в смертельно опасное, поражала меня, но никто как-будто бы не замечал этого. Сгущающийся мрак проник в их сердца, они повинны во всём только сами, – он пожал плечами. – С тех пор многое изменилось.

– Невзирая на это, тень вновь нависла над Городом, – заметил Доргон. – С тех пор, как разговоры возобновились, ведь ты всегда предупреждал, что это произойдёт.

– Хиконы вбили себе в голову, что в постигших их несчастьях скрыт особый смысл, – проворчал Аджака. – Хотел бы я знать, кто внушил им подобную глупость.

– Для этого ты запросил информацию класса четыре?

Он перехватил бы любое, самое ничтожное колебание аксы. Ничего.

– Я всего лишь намеревался учесть все возможные параметры, – рассеянно отозвался Аджака, одновременно прислушиваясь к Трансформатору и ни на миг не прерывая работы. – Между полученными результатами не должно быть разницы в случае внезапной смены постоянных, какой бы ничтожной не была подобная вероятность будет лучше учесть её расчётах. Мы не можем ничего упустить.

Объяснение было абсолютно правдоподобным – ничего даже отдалённо напоминающего Формулу Центра никогда не рассчитывалось в лабораториях Глаза и Доргон лично контролировал происходящее. Аджака не знал, почему Трансформатор обратил внимание на безобидный, хорошо продуманный запрос, исходящий к тому же от пропуска Альба, но, привыкнув ко всему за время работы с Пятиравным, ничем не выдал своего удивления – зная, что Пятиравному не проникнуть в его мысли, сейчас он гадал, что именно может быть тому известно.

– Никто не рассчитает этого лучше тебя, – согласился Доргон. – Алгоритмы безопасности временно разрешили контролю изменять интервалы проверок, выборочно отфильтровывая всё, что не связано с Формулой напрямую; запрос пропуска Альба лишь случайно привлёк их внимание, перед Аджакой открыт весь Центр.

Не учесть вероятности изменяющихся интервалов проверки было со стороны Первой Руки непростительной ошибкой, теперь он видел это. Не зная, чего ждать от Доргона, он раздумывал – всего через миг он обернётся и позволит цепким зелёным глазам пронизать себя насквозь, чтобы состоялся Обмен, в котором уже нельзя будет ничего утаить.

– Я проверил всю возможную информацию класса четыре, – спокойно сказал он, чувствуя, как его затягивает вязкая зелёная бездна. – Пересчитал всё, что могло иметь отношение к смене постоянных и колебаниям кода – это единственное, что имело значение…

Разумеется, это тоже было вполне возможно – сложные расчёты охватывали огромные области, Аджака стремился учесть их все, и в миллиардах тримов информации было легко ошибиться на один микро-трим. Но Первая Рука никогда не ошибался.

– Я не позволил бы никому сомневаться в Аджаке, – так же спокойно ответил на это Доргон.

Первый запрос, петляя, вскользь касался запретных архивных веток, но был сделан через пропуск Альба – Трансформатор, получивший дополнительный приказ контроля регистрировать всё подозрительное, механически зафиксировал его и отправил в архив. Доргон никогда не узнал бы о нём, если бы во второй раз контроль не приметил запрос, который, петляя сильнее первого, незаметно оказался у закрытой ветки Исхода и даже вклинился в неё, совсем ненамного – обнаружив, что запрос вновь сделан пропуском Альба, Трансформатор не поднял тревогу, но послал формальное предупреждение в сектор Пятиравного. Всё, так или иначе касающееся Исхода, обладало сверхсекретным статусом; пропуск Альба не имел ограничений, но запрос, проникший в запретную ветку на один микро-трим, привлёк внимание Транформаторов, получивших приказ увеличить уровень защиты. Сам запрос, с его многочисленными изгибами, походил на ошибку – но скорее, с удивлением заметил Доргон, был словно намеренно рассчитан так, чтобы один из изгибов незаметно отклонился с траектории и затерялся среди сотен других, помельче, войдя в ветку с нужной стороны… Ни классификация кодов ардорийских кланов, ни тем более координаты ударов по городам Ардории во время первой Цветной Войны, не имели значения в расчётах Формулы; в любое другое время Аджака мог бы беспрепятственно и незаметно проникнуть в любую ветку и Доргон не понимал, для чего ему понадобилось делать это сейчас… Не сомневался он лишь в одном – ни один из запросов помощника не был случайным, никакой ошибки не было. Первая Рука лгал ему.

Аджака улыбнулся – мелькнули острые зубы.

– Я знаю, Бен-Рими, – сказал он. – Я это знаю.

Глава 22

– Предположим, вы правы, – Рене помолчал. – Если ваш отец …

В нише между библиотечными стеллажами бесшумно остановилась прозрачная кабина лифта.

– Вам крупно повезло, – с порога объявил Алтер, вступая в зал, – к счастью в вас стрелял работник префектуры, а не спецназовец, а вот ему явно не повезло, в том числе с видимостью. Неизвестно, был ли у него план, но пришёлся он как нельзя некстати – одновременно с разных сторон к вам направлялись четыре группы захвата, так что теперь ему вполне могут предьявить обвинение в срыве операции. Лично вас около десятка аквалангистов до сих пор ищут в Сене, – с иронией сообщил он Нико, – по чьим-то показаниям вы прыгнули в воду. Ваш приятель цел, но теперь проходит по делу, как свидетель, и, боюсь, ему очень нескоро удастся покинуть здание центральной префектуры. Тройное убийство, разумеется, не могло не привлечь ваших коллег-журналистов, однако всё затмили ваши отпечатки пальцев – их, как вы, вероятно, догадываетесь, нашли везде, даже в постели у горничной. По версии следствия, озвученной прессой, с Монтферратом у вас старые счёты. Пожалуй, пока что это всё, что удалось узнать.

– Это ведь откровенная ложь, – пробормотал обескураженный Нико. – Те же журналисты всего несколько часов назад утверждали, что мы покинули страну.

– Зритель не отличается наблюдательностью, к тому же у него чрезвычайно короткая память, – невозмутимо ответил Алтер. – Вам вряд ли удастся представить себе, сколько выдающихся обманов было основано только на этом. Panem et circenses, утверждал Ювенал, хлеба и зрелищ – уже римлянам был известен нехитрый способ отвлечь массы, одновременно обеспечивающий, что тем и в голову не придёт спросить, от чего и для чего, собственно, их отвлекают. Телевидение всего лишь довело это искусство до совершенства.

– Убийца был не один, – мрачно сказал Нико, вспоминая сегодняшнее утро во всех подробностях, – по меньшей мере их было двое, одного я видел мельком, он был в маске. Они, вероятно, ворвались сразу после того, как мы покинули квартиру, дворецкий не успел отойти далеко от двери.... Но лестница была пуста, как они попали внутрь?

– Департамент никогда не испытывал никаких сложностей с тем, чтобы куда-то попасть, – многозначительно заметил Рене. – А в том, что это был Департамент, я не сомневаюсь. Скорее всего, один из летучих отрядов, так что ваша теория может иметь под собой вполне серьёзную почву.

Алтер вопросительно посмотрел на него.

– Монтферрат знал, что отец нашёл в подземельях Ватикана, – хмуро пояснил Нико.

– Могу я спросить, почему вы так думаете?

– Считайте, журналистская интуиция, – неохотно ответил Нико.

– Ваша профессия, как я погляжу, имеет преимущества, – помолчав и ещё раз взглянув на Рене, сказал Алтер. – Истина может оказаться ближе, чем вы ожидаете. Надеюсь, вы сможете понять, что у нас не было выбора, поэтому мы ничего не сказали вам. К убийству вашего отца причастны те же люди, из тех же спецслужб, которым было поручено прослушивание маркиза де Монтферрата.

Меняясь в лице, Нико поднялся с дивана.

– Так вы… – запинаясь, пробормотал он. – Вы знали…

– Прошу вас, сядьте, – мягко сказал Рене. – Вы должны были узнать обо всём от самого Монтферрата.

– Но ведь вы…

– Это маркиз привёл вашего отца в масонскую ложу. Двадцать восемь лет назад.

Нико сел, изменившись в лице ещё сильнее.

– Было бы предпочтительнее, если бы вы узнали правду при иных обстоятельствах, но у нас действительно не было выбора, – Алтер испытующе посмотрел на него. – Занимаясь поиском StarX-Zero, хотя тогда ещё не дав ему названия, Монтферрат, разумеется, знал о существовании закрытых масонских библиотек, в некоторые из которых доступ имело только высшее руководство ордена. Иметь своего человека внутри было для его цели недостаточно – для этой задачи ему предстояло собственноручно вылепить его из глины. Филипп Периго по образованию был историком, специалистом по средневековым секретным обществам – лучшего кандидата было не придумать. Однако чёткому плану маркиза не суждено было реализоваться в том виде, в котором он был задуман – ваш отец стал его другом, соратником, единомышленником, вероятно, самым близким человеком, которого он знал за всю свою жизнь. Что бы он не нашёл в Ватикане, Монтферрат вне всяких сомнений знал об этом, ваш с ним разговор это подтверждает.

Нико ошеломлённо смотрел на него.

– Но получается Монтферрат…

– Использовал вашего отца, вы ведь это имеете ввиду, – очень серьёзно сказал Алтер. – Вначале выслушайте меня до конца. Горизонт прослушивал Монтферрата на протяжении последних восемнадцати лет, Департамент ещё дольше, основной целью обоих было понять, что связывает маркиза с вашим отцом – но лишь от вас мы впервые узнали об их дружбе. Имевшиеся у нас подозрения не в счёт, подтвердить мы не смогли не только ни одно из них, но и то, что ваш отец добывал для Монтферрата информацию, в чём мы никогда не сомневались. Департамент, судя по всему, узнал не больше нашего. Я профессиональный разведчик, и не знаю, как им это удалось – совершенно ясно, что оба были мастерами конспирации, мы не услышали ни одного мало-мальски значительного разговора. Маркиз всегда испытывал к масонским орденам острую неприязнь, но отправив туда человека, ставшего его единственным другом, он возненавидел их и себя, и ваш отец об этом знал. Мы прослушивали ваш разговор с Монтферратом – вы ведь не ожидали меньшего от Горизонта; знайте, что маркиз сказал вам правду, он считал себя виновным в смерти вашего отца, и у него, как видите, были на то причины. Он подвинул бы небо и землю, чтобы помочь вам, но вам не нужна была помощь; тогда, сознавая, что за ним следят, и солгав вам почти во всём, он пошёл на открытый риск, передав вам конверт. Вам ничего не угрожало, как он, вероятно, рассудил – ведь вслух он в очередной раз подвердил, что ничего не знает, план выглядел безобидно, а номер не мог бы расшифровать никто, кроме вас. К тому же он вряд ли предполагал, что всё произойдёт так быстро, и скорее всего, планировал исчезнуть после вашего визита – об этом мы уже никогда не узнаем. Но ваш отец доверял ему, как самому себе, поэтому раскрыл ему код.

Он сделал паузу, взглянув на потрясённого Нико.

– Убийства такого ранга не обходятся без участия Департамента, – добавил он. – К шоферу из второй машины так долго не подпускали спасательные службы, что он попросту истек кровью – излюбленный метод Департамента избавляться от свидетелей, разумеется, это не фигурирует в протоколах. Случайные свидетели, пытавшиеся вытащить вашего отца из тонущей машины, умерли в течении месяца после инцидента от сердечного приступа – обоим не было и тридцати. Что бы ваш отец не нашёл в Ватикане, это было грандиознее и в десятки раз опаснее всего, что открыл вам Монтферрат.

Нико сидел, слегка ссутулившись, и его одновременно душили злость и досада. Его вновь обманули, преследуя неизвестные ему цели, и, похоже, использовали, холодно и безжалостно. Но как журналист, он должен был заставить себя посмотреть на происходящее с другой стороны. Чего он ожидал от Горизонта, неужели они сказали бы ему, случайно попавшему к ним незнакомцу, всю правду?

– И вы догадываетесь, что это? – помолчав, спросил он.

Алтер наблюдал за ним, задумчиво прищурившись, со странным блеском в глазах – затем покачал головой.

– Может быть, ваш отец сообщал вам в последнее время что-то необычное?

– Мы не часто виделись после развода родителей, – неуверенно сказал Нико, что-то обдумывая. – Но… может быть, от тамплиеров остались какие-то документы, впоследствии оказавшиеся у масонов…

– У тамплиеров не было и не могло быть никаких наследников по совершенно конкретным причинам. Вы ведь на это намекаете. Масонские ложи шотландского ритуала поддерживали легенду, согласно которой последний Великий Магистр ордена тамплиеров основал их незадолго до смерти, но это не имеет ничего общего с действительностью; главной целью создания этих лож якобы была месть христианской церкви и монархии, но всё это такая же ерунда. Связь между масонами и тамплиерами существует, но совсем не та, которую им приписывают, а могущество масонов вообще сильно преувеличено – хотя это не помешало приплести их везде, от Джека-Потрошителя до глобального потепления и производства Кока-Колы. Но верхушке ордена действительно известны кое-какие секреты, в первую очередь тот, что тамплиеры не просто так явились в Иерусалим и ни с того ни с сего начали копать Храмовую гору. Первые рыцари пришли в Иерусалим с определённой целью – Монтферрат, к его чести будет сказано, давно понял это. 800 лет спустя по следам рыцарей Храма отправились британцы, изучив существующие тоннели и прорыв ещё больше новых – тех самых, о которых говорил вам Гомез – именно так были обнаружены артефакты римского времени, которые, как вы вероятно уже догадались, никто специально не искал. Секретная разведывательная служба Великобритании помогала получить британский мандат в Палестине, дававший исключительное право на раскопки без надзора и ограничений, и в архивах Ми-5 и Ми-6 есть документы, это подтверждающие. Но ни те, ни другие понятия не имели, что ищут.

– Разве обе разведки не работают на Департамент? – с недоумением спросил

Нико.

– Их агенты не имеют никакого представления о существовании Департамента, – усмехнулся Алтер. – Кроме высшего руководства, у которого с Департаментом прямая связь, но оно знает лишь то, что им считают нужным сообщить. Департамент относится к созданным им службам, как к чернорабочим – кто-то должен носить воду и убирать мусор. Если кто и догадывается, что нити управления тянутся далеко за пределы Ми, в обязательный набор характеристик агента входит умение не задавать вопросы. Всё, что мне известно, я знаю, как член Горизонта, а не сотрудник разведки. В том числе то, что в архивах Ми-6 есть абсолютно все до единого планы раскопок Храмовой горы, когда-либо там проводившиеся – у архивов разный уровень секретности, и кое-что мне удалось проверить. Разумеется, там нет ни слова о настоящей причине, по которой в 1118 году, через девятнадцать лет после того, как первый крестовый поход окончился взятием Иерусалима, девять рыцарей пришли к иерусалимскому королю, чтобы предложить свои услуги по охране паломников и, ни много ни мало, всех дорог, ведущих в Иерусалим. Довольно амбициозный проект, согласитесь, учитывая малочисленность рыцарей и количество дорог, не говоря уже о паломниках. К тому же с этим и без них уже с успехом справлялся другой орден – Святого Иоанна, мощнейшая команда, прекрасно вооруженная и хорошо обученная. И тем не менее король Балдуин Второй, приходившийся, кстати, родственником одному из девяти бесстрашных рыцарей, согласился и даже предоставил им свой дворец, находившийся на Храмовой горе – сегодняшнюю мечеть Аль-Аксу. Тамплиеры стали вторым после госпитальеров военным орденом – огромное событие по тем временам – но хронист короля Фулк де Шартр, упоминавший обо всех мало-мальски значимых событиях того времени, тем не менее ни единым словом не обмолвился о тамплиерах в первые годы. Рыцари храма Соломона жили во дворце короля, не принимали новых членов и почти не покидали Храмовую гору, беспрестанно расширяя помещения под дворцом – когда-то здесь находилась молельня Марвана, превращённая крестоносцами в конюшни – так что охранять паломников им было просто некогда. На печати ордена скакал конь с двумя всадниками – Бедные Рыцари Храма Соломона были такими бедными, что могли позволить себе на двоих лишь одну лошадь – на самом деле девять рыцарей владели двадцатью семью лошадьми, по три на человека. В конюшнях крестоносцев помещалось 2000 лошадей, и для двадцати семи вполне хватило бы места – но тем не менее в течении семи лет рыцари, получившие карт-бланш от короля, занимались только тем, что расширяли и увеличивали конюшни, которые в конце концов стали называть Соломоновыми, по названию ордена. Разумеется, копали они не только там – орден создавался для единственной цели, для поиска StarХ-Zero, ковчега завета, назовите его, как вам будет угодно.

– Монтферрат считал, что это он погубил орден…

– Орден погубили власть и деньги, адское сочетание, загубившее великое множество своих последователей. К моменту разгрома в 1307 году орден перестал бы похожим на тот, что был создан двести лет назад девятью равными между собой основателями – тамплиеры обросли оруженосцами, сопровождением и прислугой, родилась элита, а это всегда плохой признак; теперь на одного рыцаря приходилось человек двенадцать обслуживающего персонала. Новые тамплиеры были в первую очередь банкирами и ростовщиками; именно они заложили основы современной банковской структуры и придумали беспрецедентную гарантию – банковский чек, с которым можно было путешествовать без наличных, получая деньги в любой комтурии. В XIII веке в Европе и на Ближнем востоке было около пяти тысяч представительств ордена, в которых можно было получить деньги – это был первый в мире центральный банк, с самой совершенной в мире системой бухгалтерского учета, и в этой системе крутились огромные средства. Главный офис банка, фактически первый финансовый центр Европы, находился в Париже, в Тампле – на этом месте теперь мерия третьего района. Король Франции был одним из должников ордена, как многие европейские монархи – избавиться от кредитора было более заманчивой идеей, чем перспектива с ним расплачиваться. Тем более, что король постоянно одалживал у тамплиеров огромные суммы, бухгалтерия была далеко не в его пользу, а сами кредиторы обладали могуществом, не уступавшем королевскому.