Генезис: Код Создания. Книга первая: Боги

Нико стоял, сгорая от стыда и не зная, куда девать глаза. Рене молча протянул ему телефонную трубку. Радуясь, что предоставился способ сменить тему, Нико покорно набрал записанный номер – 39 06 69 88 98 06…

Последовали гудки, вслед за которыми трубка ответила женским голосом:

– Государственный секретариат Ватикана.

** Жак де Моле, ты отомщён

Глава 23

Сквозь нижние двери Зала Собраний был виден весь зал, заполненный в этот раз заметно плотнее предыдущего – осторожность, поколебавшись, отступила, и любопытство, готовое в любой момент дать стрекача, ненадолго одержало верх. У входа Руфиус Нила переговаривался с братьями Аракиба.

– Нет троих, – тихо сказал Руфиус, заметив, что Аврора внимательно оглядывает зал. – Это обьяснимо…

Он незаметно показал на верхний ряд, где сидели уже не меньше десятка гогов с ничего не выражавшими лицами.

– Эфра Син и Дассел Ранда в списке Рагнара, и только по этой причине поддержали нас вначале, – напомнил Бейдж Аракиба. – Никто не рассчитывал, что из приведённых Роу кто-то вернётся или останется – если дело примет серьёзный оборот, им лучше держаться отсюда подальше. Все это понимают.

– Ирегон не из списка Рагнара, и наверняка шпион, – недовольно заявил голос, который сразу же узнали; мелькнула рыжая голова.

– Каждый из нас уверен в тех, кого пригласил, – ответил Руфиус, не оборачиваясь.

– И от этого среди них, конечно же, не может быть шпионов, – проворчал Лакс.

– Шпионов и без того будет достаточно, – горько усмехнулся Эйфион. – С нас не сводит глаз добрая половина зала, и сам Копа Обелион посматривает сюда значительно чаще, чем ему следует.

– В отличии от тех, кто привычно ожидает, что за них рискнут другие, нам не привыкать, – снова проворчал Лакс. – Лично я ни за что не позволил бы себе уронить репутацию своего Дома.

– Как и я, – сказал Бейдж, и в глазах его блеснула озорная хитринка. – Если, конечно, Танароз не боится растущей конкуренции.

Лакс фыркнул, чтобы не рассмеяться.

– Ни одного Ассора, – проронил Эйфион, скользнув взглядом по верхним скамьям. – И я никогда бы не подумал, что Первый Советник пропустит это заседание.

– Если Ассоры не считают происходящее достойным внимания, нам, вероятно, стоило бы этому радоваться, – многозначительно заметил Руфиус. – Что касается Блодеса Мелора, он исполняет обязанности Первого чисто формально, и бояться нужно не его, а Гарона Берелонгу, настоящего председателя.

– Который уже подсунул нам своего сына, – не удержался Лакс.

– Ты везде ищешь подвох, и я не против, – вздохнул Эйфион, – но Азель Берелонга отказался от участия в собраниях, чтобы никого не смущать, и ни разу не поднимал эту тему в разговоре со мной, сказав просто, что мы можем на него рассчитывать.

– Этого я и опасаюсь, – буркнул Лакс.

– Лакс прав в одном, расслабляться не стоит, – примирительно сказал Руфиус. – И добавлю, что за семьсот лет, в течении которых я исполняю должность Временного Секретаря, я ни разу не видел, чтобы заседание возглавляли сразу пять советников. Нет только Блодеса.

– Эти пятеро наверняка первыми сообразили, что с новым собранием выгода сама идёт к ним в руки, – снова встрял Лакс, а Эйфион шумно вздохнул, воздев глаза к небу. – Предки Обелиона ведь тоже не сидели сложа руки, вовремя сориентировались и получили титул сиров.

Словно услышав эти слова, Копа Обелион встрепенулся и постучал по квадрату, показывая, что Совету пора начинать работу. Лакс, кивнув остальным, заторопился по ступеням наверх, оба брата Аракиба просто исчезли, решив не расходовать силы понапрасну.

– Что бы не случилось сегодня, ты и я пойдём до конца, – успел шепнуть Авроре Руфиус.

Место Доргонов было в нижнем ряду, напротив Места Правления – и Аврора с удивлением увидела, что там её уже ждёт Сирена Альба; она пришла на предыдущее собрание в Зал Каменных Плит вместе с отцом, решившем не удерживать её, и теперь на неё изумлённо смотрели со всех сторон – не столько потому, что она открыто встала на его сторону, а сейчас дерзко заняла место, исконно принадлежавшее Доргонам, сколько потому, что Сирена была безумно красива даже по альвийским меркам. Программы адаптации иногда срабатывали неожиданным образом, подумала Аврора – когда Сирена осторожно взяла её руку и легонько пожала.

– Дом Альба не отступит, – шепнула она.

Герцог Аракиба, сидевший напротив, церемонно и демонстративно поклонился обеим, на глазах у Правления. Аврора огляделась. Несколькими рядами выше сидели Танза и Алфред Джолл, яростным шёпотом о чём-то препирающиеся. На дальнем конце той же скамьи она увидела Тали Оука, который пошёл против воли своего Дома, придя сюда, и сейчас сидел совсем один, вдали от всех. Наверху, как и следовало ожидать, под самым носом у гогов, торчала рыжая голова; к ней примкнула развесёлая компания – Бригг, Манкова и оба брата Брабант, Одо и Ливелиус, с явным намерением подразнить Магистратуру. Рядом с Лаксом сидела его сестра – в крови Танароз, кажется, присутствовала невидимая составляющая, намерено искавшая неприятностей и к тому же умевшая увлекать окружающих, что убедительно доказал ещё Гводам Танароз. В противоположном конце зала Аврора увидела Ивара Роу, с одним из своих братьев, специально приехавших с Острова; их не было в списке «заговорщиков», как уже называли на Альвионе остальных, а сидели они в огороженном крыле, где обычно сажали лично приглашённых советниками гостей – очевидно, список Рагнара, или какой-то другой список, содержал ещё много сюрпризов. Скорпио Магна и Рига Армарос оказались в середине зала – с ними сидел ещё кто-то, кого Аврора не знала, но удивилась, увидев рядом со Скорпио молчаливого и вечно хмурого Эона Дальфа. Гилроя по-прежнему не было.

В зале не стихал низкий монотонный гул – он висел в воздухе, как грозовой фронт, заставляя стены вибрировать; поначалу Магистратура не позволила лицам, не имеющим отношения к Совету, принимать участие в заседании, но поднялось такое, что Голубому Залу пришлось пойти на уступки. Лакс Танароз не сомневался, что у Магистратуры есть план, который отобьёт у всех желающих охоту впредь появляться на такого рода собраниях. Копа Обелион сердито постучал по квадрату, однако гул не прекращался.

– Кто не замолчит, должен будет покинуть зал!

Громоподобный глас сотряс белый камень Собраний до основания и оглушительной волной прокатился по залу. Хагадор Каллистер был, без сомнения, самым бездарным советником, какого знал Альвион, но однажды давшая сбой программа адаптации наградила его голосом, в итоге проложившим ему путь наверх, к Башне – равных в наведении порядка ему не было и в Голубом Зале не могли этого не заметить. Копа Обелион мстительно обвёл глазами присмиревший зал.

– Настал великий день, – притворно-торжественно сказал он. – Великий день для Альвиона – двенадцать тысяч лет мы ждали, когда Совет Старейшин соберётся вновь, стараясь угадать, при каких обстоятельствах это произойдёт, но даже те из нас, кто представлял эти обстоятельства иными, согласятся с неоспоримым – сегодняшний день станет частью великой истории Альвиона. Наши предки не страшились испытаний, глядя им в лицо, и мы, их потомки, поступим так же. Пятиравный Мадриг Доргон оставил нам знак, указывающий, что в происшедшем скрыт особый смысл – процветание Альвиона было единственным, что имело для него значение, как для многих поколений альв, живших до и после него, и всех, кто собрался сегодня здесь. Вам и вам одним предстоит раскрыть всё, что произошло тысячелетия назад, поэтому Правление приняло решение – невзирая на протоколы, не позволяющие одним и тем же лицам входить в состав обоих Советов, Правление разрешает им начать работу.

– Пусть теперь говорит Дом Доргон, – вяло сказал советник Блотер, сидевший рядом с Берелонгой. Синмора Блотер был, разумеется, не так хитёр, как Копа Обелион, и уж тем более далёк от коварства Берелонги, но конёк его состоял в том, что он никогда не позволял выгоде ускользнуть из его рук – для этого ему доставало и хитрости, и коварства. Дом Блотер лишь однажды промахнулся, угодив в список Рагнара, но советнику это не помешало – все предки Синморы и паралельные Дома так или иначе работали на Магистратуру, так что подобраться к ним было невозможно.

– Первая из Дома Доргон, – зловеще сказал Берелонга, – согласится ли поклясться, что будет говорить, как сама с собой?

Древнейшая клятва, которой в последний раз пользовались во времена дела Танароз, принадлежала Управленческому Совету и давно и безнадёжно устарела; изначально она подразумевала, что ответчику нечего скрывать, но Гводама Танароза судили, как преступника, и предложение Берелонги прозвучало сейчас, как далёкая, но сгущающаяся угроза. В зале начали перешёптываться.

– Прошу сохранять тишину, – прозвучал громовой призыв.

Аврора, разумеется, поняла хитрую задумку советника; она поднялась, ощущая на себе взгляды со всех сторон – ненавидящие, презрительные, вдохновлённые и горящие надеждой.

– Должна ли я напомнить Совету, что он собрался с единственной целью восстановить Совет Дри? – спросила она. – Управленческий Совет и Совет Старейшин владеют всей информацией, которая была им предоставлена, чтобы не терять времени ни на что другое. Советник Обелион, – звонко добавила она, – позволю себе добавить, что членство в обоих Советах не нарушает наших законов, и собрание может с лёгкостью это проверить.

– Совет не собрался здесь для того, чтобы обсуждать законы Альвиона, – сквозь зубы проговорил Берелонга, пока Копа Обелион собирался с мыслями. – Но раз уж Первая из Дома Доргон расположена перейти к самой цели собрания, я спрошу её – из кого она, при необходимости, предлагает собрать Дри?

– Разве здесь недостаточно Домов? – спросила Аврора.

Берелонга позволил себе снисходительно усмехнуться.

– Ты, вероятно, имеешь ввиду Дома, уже входящие в оба совета, из-за чего они теперь во многом походят друг на друга? – громко и резко сказал он. – Но слепить Совет Ста по их подобию было бы верхом абсурда, разве не видит этого Первая из Дома Доргон?

По залу пронесся лёгкий шелест.

– У Правления и самого советника Берелонги было время возразить против любого списка, но они не сделали этого, – живо возразила Аврора.

– На то были причины, – хищно сказал Берелонга. – В списке в самом деле нет ничего противозаконного, как нет ничего противозаконного в том, что временный секретарь Руфиус Нила, которого тебе удалось склонить на свою сторону, занял в Совете место твоего предка Звелла Рагатора ещё при жизни последнего. (Он сделал паузу, позволяя вновь прошелестеть по залу шёпоту, который Хагадор Каллистер и не думал прерывать). Однако с точки зрения здравого смысла от такого Совета Ста вряд ли был бы толк. Не в этом ли кроется причина, что его не спешат поддержать новые участники, которые, со всей очевидностью, должны бы были это сделать? Или Первая из Дома Доргон хочет всего лишь оставить последнее слово за собой, и процветание Альвиона не имеет для неё значение?

– Старый манипулятор, – Лакс скрипнул зубами, не обращая внимания на сидящих за его спиной гогов.

– Возможно, Правление имеет собственные цели, идущие вразрез с намерениями Авроры Доргон? – вызывающе спросил Скорпио Магна на весь зал.

– Тебе позволительно задавать Правлению любые вопросы, как и любому другому члену Совета, – сказал Берелонга, обратив к нему холодный взгляд и не ответив на вопрос. – Но никто не вправе нарушать порядок заседания, без риска быть удалённым из зала.

– Мы переходим к процедуре, – обьявил Копа Обелион, безразлично глядя поверх голов. – В зале достаточно Знатоков Закона, чтобы подтвердить, что полномочиями отправить корабли обладает только Совет Ста. Желает ли кто-либо возразить против этого?

Румилион Альба и Люк Мерод переглянулись, догадавшись, что сир Обелион что-то задумал.

– Есть ли в зале те, кто мог бы возразить против этого утверждения?

В зале переглядывались и перешёптывались. Руфиус был прав, подумала Аврора, они наверняка подготовились – возможно, лучше, чем мы того ожидали.

– Не получив возражений, я должен задать ещё один вопрос, – уже с удовольствием сказал Копа Обелион. – На каком основании Первая из Дома Доргон настаивает на восстановлении Совета Ста?

– Правлению известны все обстоятельства дела, – хмурясь, сказала Аврора.

– Разумеется, – любезно согласился сир Обелион. – И первым из обстоятельств названа некая опасность, которой якобы подверглась Алвен Доргон, в результате чего Альвион, закрытый двенадцать тысяч лет назад, должен будет сам подвергнуться опасности и отправить корабли. Однако Алвен Доргон отправилась туда, где находится, по собственной прихоти, невзирая на все попытки её образумить или остановить – в итоге именно это повлекло на собой утрату портала и прочие неприятности.

– Я задам вопрос по-другому, – процедил Берелонга. – На каком основании Первая из Дома Доргон подала жалобу и собрала первый Совет?

В зале теперь не было слышно ни шелеста, ни звука.

– Совет Ста дал мне это право, – ответила Аврора, недоумевая, чего он рассчитывает этим достичь. – Последний закон был принят, чтобы независимо от причины, по которой потомки выйдут за пределы Альвиона…

– Закон не ставится под сомнение, – перебил Берелонга, – но подать жалобу в этом случае было обязанностью короля Гилроя.

– Король Гилрой позволил мне выступить за Алвен из Дома Доргон.

Второй Советник, не отрываясь, смотрел на неё.

– И он это подтвердил. Однако обстоятельства изменились.

На ладони Берелонги вспыхнула крошечная искра и начала неспешно, плавными толчками подниматься вверх, словно раздумывая, стоит ли туда стремиться, и распыляя вокруг себя тусклый, мерцающий свет. Поднявшись над Правлением, она раскрылась. По рядам прокатился тревожный гул; Аврора, не веря своим глазам, смотрела на двойную печать, Эргусов и Королевского Дома.

– Как может убедиться Первая из Дома Доргон, король Гилрой посчитал необходимым отозвать данное тебе право, – в тяжёлом взгляде советника мелькнула издёвка. – На это имеется причина – по его мнению, Первая из Дома Доргон обманным путём выманила у него эту привилегию.

Поднялся страшный шум. Дело было не в Первой из Дома Доргон, и не в её участии в Совете, а в том, что и противники, и сторонники понимали, в какую ловушку загнал её Гарон Берелонга – все знали историю Дома Доргон, и от нового позора ему было уже не оправиться. Хагадор Каллистер, зная, что требуется от него сейчас, молча взирал на охваченный смятением зал.

– Это оскорбление! – воскликнула Сирена Альба, сверкая глазами. – Король Гилрой должен обьяснить…

– И сделает это при первой возможности, – перебил Берелонга, – однако это частное дело, короля Гилроя нет в зале, и собрания касается лишь то, что Первая из Дома Доргон не может оставаться в составе Совета.

– Доргонов никогда не было среди Дри, – поспешил на всякий случай заверить Копа Обелион.

– Могу я обратиться к Совету? – спросил Люк Мерод, о чём-то посовещавшись с Румилионом Альбой.

Берелонга мрачно уставился на него, но кивнул.

– Дом Агарта отказался от участия в Совете Старейшин, но это не мешает ему присутствовать в зале; я могу назвать по меньшей мере три Дома, в том числе Дом Сибелиус, не имеющих отношения к происходящему, однако…

– Никто не собирается удалять из зала Аврору Доргон, – усмехнулся Берелонга, – но она не может входить в состав Совета после того, как король Гилрой отозвал данное ей право.

– Но это не имеет значения, – возразил Альба. – Управленческий Совет принял жалобу Авроры Доргон, и процедура не имеет обратной силы.

– К несчастью, Совет Ста не оставил на это указаний в Последнем Законе, не так ли, – ледяным тоном ответил Берелонга. – Разве не этому закону мы сейчас следуем, не на его основании собрали Совет? Разумеется, такие решения не должны приниматься в спешке, вся ситуация беспрецендентна…

– Советнику Берелонге отлично известна причина этой спешки, – с трудом сдерживаясь, воскликнула Аврора.

– Последний Закон не разрешает и не запрещает Авроре Доргон быть в составе Совета, – пожевав губами, сказал герцог Аракиба. – С этим я соглашусь и это подтвердит любой Знаток Закона; советник возразил бы мне, если бы имел такую возможность, но сделать это ему мешает печать Пятиравного. Король Гилрой здесь не при чём, все это прекрасно понимают, но не решаются произнести вслух, однако мне тысячу восемьдесят три года, и я могу себе это позволить. Советник Берелонга прав, ситуация беспрецендентная, но решить этот сложный вопрос возможно лишь прямым голосованием.

Берелонга с ненавистью смотрел на него.

– Пусть будет, как ты говоришь, – сказал он сквозь зубы. – Но прежде, чем я позволю этому голосованию состояться, Совет должен вспомнить, что исключительная вина в происходящем лежит на Алвен Доргон. Единственный портал, наследие, завещанное нам предками, утерян, вероятно, навсегда, а мы, их потомки, должны подвергнуть себя смертельной опасности, открыв границы – и тогда в опасности окажется уже каждый из нас. Аврора Доргон защищает свой Дом, любой из нас на её месте поступил бы так же, а милосердие и справедливость всегда заполняли наши сердца, так было в самые тёмные времена для Альвиона, поэтому мы выжили – так почему же Аврора Доргон не проявит милосердия к вам? Отчего ей не отдать хотя бы каплю сострадания Альвиону, которому угрожает не меньшая, если не большая опасность? Это ли справедливость, за которую жизнью своей заплатили наши предки? Или же она в том, что Мадриг Доргон, не имевший наследников, основал династию, порождённую Найгирией Доргон, успевшей впрыснуть в неё свой яд? Что бы сказал Пятиравный, будь он сегодня здесь, среди нас?

Сир Копа Обелион, затаив дыхание, ловил сейчас каждое слово Второго Советника; наблюдая, как они незаметно сплетаются в гибкую и прочную сеть, он чётко осознавал, что ни ему, ни кому-либо другому никогда не сравняться с Гароном Берелонгой, и даже не приблизится к его великолепию. Обвини сейчас Берелонга его самого в том, что он задумал погубить Альвион, ему осталось бы только со смирением принять эти слова и ожидать приговора; способный обратить поражение в победу, он был лучшим из тех, кого Копа Обелион, старейший из ныне живущих альв, видел в Правлении за свою долгую жизнь – равных ему попросту не было.

– Но сопровождающий агент подтвердил… – заговорил Аракиба.

– Довольно! – прорычал Берелонга так, что Копа Обелион непроизвольно вжал голову в плечи. – Я посмею предположить, что Авроре Доргон безразлична судьба Альвиона – тогда она окажется недостойна своего великого предка. Но я проявлю чуждое ей великодушие, и не стану препятствовать ей ни в чём, что одобрят закон и Совет – пусть она сама увидит, что натворила. Альвион выжил однажды, и надеюсь, мы сможем его уберечь и в этот раз – даже от Дома Доргон.

В зале установилась жуткая, тягостная тишина. Сторонники Авроры, вероятно, впервые, ощутили истинную мощь того, против чего готовились сражаться. Сознавали они и другое – мало кто теперь открыто встанет на сторону Авроры Доргон, окажет ей поддержку или выразит сочувствие, даже из тех, кто был почти готов это сделать. Речь Берелонги уже известна всему Альвиону; совсем скоро Дом Доргон начнут обвинять, Магистратура отзовёт его право распоряжаться Золотыми Пластинами, как наследием всего Альвиона, собираться станет невозможно – и незачем… Золотые пластины окажутся в Голубом Зале…

– Прошу Совет меня простить, но я хотел бы кое-что добавить.

Берелонга, упивающийся победой, не сразу понял, что голос принадлежит Тали Оуку, поднявшемуся со своего места и, робея, стоявшему сейчас на дальнем краю зала.

– Я Знаток Закона, – смущённо сказал Тали. – И могу доказать, что у Авроры Доргон есть право оставаться в Совете.

– Если Знаток Закона желает сослаться на древний закон, позволяющий Совету Ста включить в свой состав кого угодно при условии согласия всех членов, то закон недействителен, пока не собран сам Совет, – важно сказал советник Грус; Ревион Грус обычно ни во что не вмешивался, чтобы не болтнуть лишнего, но сейчас был настолько уверен в исходе дела, что позволил себе несколько, по его мнению, удачно подобранных слов, способных, как он считал, сослужить ему неплохую службу в дальнейшем.

Тали потоптался на месте, глядя себе под ноги и собираясь с духом.

– Речь не об этом законе. Я из Летописных Архивов; в них содержится классификация разного рода, в основном для специалистов узкого профиля, там же собрана информация об устройстве Альвиона на разных этапах. Обычно это мало кого интересует, но я знаток традиций и уверен, что даже малая крупинка истории делает из нас тех, кем мы стали сегодня. В одной из веток я обнаружил внутреннее устройство Совета Ста, где подробно описано, что на протяжении истории любой Дри имел право уступить своё место в совете другому, если тот был старше него и связан с ним кровным родством. Совет Старейшин имел схожее право, воспользовавшись им дважды за свою историю. Я принёс с собой имитатор (Тали поднял его над головой и показал залу, чтобы всем было видно), чтобы каждый мог увидеть – я не хотел отнимать у Совета время и поэтому подготовился. (Имитатор раскрылся). Как видите, время и место указаны точно и не позволяют сомневаться в том, что это не поздние вставки.

На лицах сидящих, не успевших оправиться от первого шока, мало-помалу проступали самые разные чувства – ошибки быть не могло, это был внутренний распорядок Дри, тысячелетиями хранившийся в Летописных и неизвестно как сейчас обнаруженный. Копа Обелион испуганно поглядывал на Берелонгу, видя, как меняется его лицо – пока чёрный от злобы взгляд Второго Советника не остановился на архивисте.

– Речь идёт о близком родстве, – отчётливо произнёс тот, сжигая Тали глазами, – но в Совете нет никого, кто отвечал бы этим требованиям, и я удивлён, что этого не знает Знаток Закона…

Закончить ему не удалось.

– Я откажусь от места в Совете, – в огороженном крыле, недалеко от братьев Роу, со скамьи поднялся альва, и по залу тотчас пронёсся общий возглас изумления. Ещё с большим изумлением смотрел на него сам Берелонга – Дом Рагаторов не ладил с Домом Доргон, устранился от участия в Совете и всячески давал понять, что не станет поддерживать Аврору Доргон; и тем не менее посреди собрания, почти в противоположном конце от Тали, стоял Вилларион Рагатор. В зале ошеломлённо переглядывались, уже совсем не понимая, что здесь происходит.

– Я пользуюсь правом, данным Законом любому Дому, один раз востребовать место в Совете, – спокойно сказал он. – И отказываюсь от него в пользу Первой из Дома Доргон, если в этом есть необходимость.

– Пусть назовёт себя тот, кто возражает против этого, а также назовёт причину, – мигом откликнулся герцог Аракиба, и, посовещавшись с Люком Меродом, добавил: – Совет Старейшин голосует единогласно.

Никогда ещё в жизни Копе Обелиону так не хотелось закрыть глаза и просто исчезнуть – впервые ему было страшно, и он не осмеливался даже взглянуть на Второго Советника, под ногами которого, кажется, впервые за всё время, проведённое им на посту, пошатнулась почва. Впрочем, тот вовсе не собирался сдаваться – большинство в зале, Берелонга знал это наверняка, по-прежнему было на его стороне.

– Совет Старейшин, многим из которых едва исполнилось триста лет, – прошипел он с презрением. – Совет Ста, однажды изменивший Альвиону, готов собраться без малого тем же составом, не так ли? Найгирия Доргон предала Пятиравного, и семена, взращённые ею тогда же, как вижу, дали свои всходы – Дом Доргон ведёт нас прямой дорогой к погибели. Что ещё нужно вам, чтобы глаза ваши прозрели?

– Советник Берелонга считает Дом Доргон повинным во всём, – мрачнея, сказала Аврора. – Но в получении разрешения от Магистратуры Алвен Доргон помог этот новичок, восходящий агент.

По залу пронёсся изумлённо-недоверчивый шёпот.

– Тебе недостаточно уже сделанного, – свирепо спросил Берелонга, – и теперь ты намереваешься обвинить во всём агента Магистратуры?

– Я прошу Совет выслушать меня, – Аврора обернулась к залу. – Сопровождающий агент не просто помог Алвен получить разрешение; доступ к любой информации о планете ограничен с давних времён и Алвен не могла бы проникнуть в эту часть архивов самостоятельно – об этом мне известно от неё самой, у агента Сатту был допуск Магистратуры и подвердить это могут независимые регистраторы. Двенадцать тысяч лет назад Землю, как Альвион, пытались уничтожить, и те, кто живёт там сегодня, помнят об этом. Наша База погибла на той же планете… Совет Ста мог что-то знать… и оставить нам Последний Закон с определённой целью, превосходящей по своему значению всё, известное до сих пор – одна из Печатей на Законе принадлежит Силдре Гершому (по залу пролетел тревожный шелест), все знают, что это за Дом…

Копа Обелион, замирая, наблюдал за Вторым Советником, во взгляде которого застыла, покачиваясь, настоящая кромешная ненависть, так хорошо знакомая сиру Обелиону – теперь он ждал, с надеждой и облегчением, не сомневаясь, что под ногами Берелонги вновь появилась твёрдая почва.