Сказки Темных Городов: 13-тый полк

Белый сидел и томно обсасывал кость от курицы, смотря пустыми глазёнками куда-то в степь. Где-то там лежал избитый Тень, тихо молясь Деве и прося у неё помилование. Она может и простит, но тот, кто выше неё, — никогда. Волновало ли это Белого? Нет. Его вообще не волновал Тень. Его больше волновало, почему армия от него отвернулась. Почему люди пошли за Котом и Фалькой? Почему они не готовы идти на смерть ради её Величества? И почему она не видит его потанцеал... Только вот от потенцевала у него есть патанцевал. И голод власти. Он хочет, чтобы всё было так, как он хочет. Город вытащил всё самое тёмное. Всё самое... Гнусное? Нет, слово должно быть хуже, и увы, ни в нашем, ни в местном языке нет аналога, чтобы описать всю жабистость Белого. Хотя лягушки и жабы милые. А вот люди, вернее человери, обретающие черты, — ещё то уродство. Стоит только взглянуть на Белого, у которого росло что пузо, что жопа. Город не щадит никого.

В очередной раз он вышел в город во время гуляний, просто чтобы снова зацепиться за что-то, попытавшись вернуть себе власть. Город гулял. Маленькие лавочки пестрили угощениями, украшениями. Театр был обвешан флагами, а солдаты, несмотря на свою рутину, всё равно развлекались в свободное время. Кот сидел на небольшом заборе, смотря на Ежа, который орал в шахматы с Фалькой.

— Таки Мат и Пуля поехали назад в Столицу? Вечный без неё не может? Он совсем как моя тётка Игла. Она приросла к своему мужу Банке и ничего не могла без него делать. Если шо, буквально приросла. Склеилась, как собаки жопами на морозе. Он от неё пытался избавиться, но так и не получилось.

— Нет, просто Вечный не настолько силён в подсчётах, — Фалька выдыхает, открывая глаза от доски и смотря на детей, которые бегают друг за другом. Лёгкая безмятежность быстро стала улетучиваться, как только на горизонте замаячило пузо Белого.

— Чувствую, это плохо кончится, — спокойно говорит Кот, прикуривая. Фалька только кивает.

Белый шагал с тяжёлой отдышкой, которой никогда не бывает у тех, кто находится на войне. У бумажников да, у настоящих офицеров — нет. А ещё она бывает у человерей, которые решили, что они тут власть, хотя на деле были так... Властюшки. Он с важным видом подошёл к двум солдатам, смотря на них сверху вниз.

— Почему не на посту?!

— Так у нас уволка, Генирал, — сказал один из солдат.

— Кто вам её дал!? Все должны быть в боевой...

— Если вы, Генирал, хотите сказать «в боевой готовности», то людям нужно отдыхать, — спокойно сказал Кот, подходя к Белому, отчего тот стал надуваться. Кот бесил его. Как и его жёнушка. Ни сказать он ничего не мог в противовес. Военного положения не было, да и не было приказа и причины, почему солдаты не могут отдыхать и выбираться в город. Фалька стояла поодаль. Без своей формы, в довольно простой одежде. Сейчас она чем-то напоминала Белому её Величество в её молодые годы. Такая же серьёзная, строгая. Что-то внутри у жабы плеснулось в этот момент. Захотелось сжать горло Фальки так сильно, чтобы услышать хруст её шеи, посмотреть, как она горит. Как она висит в цепях, такая жалкая, растрёпанная и... Прекрасная... Белый лишь квакнул, пискнул, увидев, как она идёт к ним.

— Что-то случилось? — Голос звучал её хрустяще и строго. Как вафля, которую очень хочется запить сладким чаем. Как палочка корицы, которую разламывают, чтобы добавить в вино.

— Нет, ничего, — резко сказал Белый, отвращённо скукожившись от своих же мыслей. — Хотел узнать, что там с Тенью. Какой у него приговор?

— Земля вынесет его, когда придёт время, — недоверчиво отвечает Фалька, слегка прищурившись. Белый кивает и разворачивается, уходя дальше куда-то в сторону шатров.

— Меня это пугает, — Еж хмыкает, подходя к остальным.

— Он явно что-то задумал, — сказала спокойно Фалька, слегка нахмурившись. — Но самое страшное, что непонятно, что у него в голове.

А в голове у Белого было пусто. Ужасно пусто. Он просто шёл, не зная куда и как. К вечеру он снова вышел к ярмарке, где люди плясали и веселились. Он сел на лавку, смотря за тем, как под ногами танцующих пляшет и земля. Он словно впервые услышал, как она дышит. Белый встал на колени и лёг на неё, приложившись ухом к ней. Внутри что-то тихо шептало на старом языке. Он поднял взгляд с земли на ноги людей. Он заметил, как у одной из пар, куда они не ступят, распускаются цветы местных трав. Жалко, что он не знает названия, хотя... Фалька как-то показывала ему эти листики, назвав их темником... Темник. Травку узнал, а язык не понимает. А землю не нужно стараться понимать, как и язык местных. Они говорят от сердца. Слово рождается в животе, проходит сквозь сердце и только после вырывается наружу. Он поднял лицо от земли, встав на колени, подумав, что как хорошо, что его не видят в таком положении, но все, кому нужно, уже увидели. Он поднялся на ноги так быстро, как смог. Люди кружились вокруг него, словно пытаясь загипнотизировать. Словно хотели сомкнуть круг и задушить его, но Белый поддался какому-то дикому танцу, смотря на людей, и вдруг среди них увидел её... Белые волосы, медовые глаза. Она стояла среди травы, словно среди огня. Такая светлая и такая чистая. Такая... Святая? От этого сердце захотело её разорвать ещё больше. От этого хотелось, чтобы она была на огне, посмотреть, как она извивается от боли. Белый смотрел на неё, как она общается с Котом и Ежом, желая, чтобы она обратила на него внимание, но круг танцующих вокруг смыкался сильнее, словно не давая вздохнуть. Неожиданно он поймал её взгляд на себе. Девушка медленно пошла к Белому. Кот шёл рядом. Гордо. Белая рубашка, его красный кафтан. Он напоминал чертами местного бога — Ямыса, хотя был восточным. Он держал её под руку, ведя к костру, через который прыгали люди. Разбег и прыжок! Клоун платье и сапоги Кота даже не коснулись огня. Они приземлились ровно рядом с Белым.

— Вы решили приблизиться к народу, Генирал? — с ехидством спросил Кот. — Что же вы только в рубашке? Вы же второе лицо после Её Капризничества!

— Как ты смеешь говорить так, жалкий плебей?! — запищал Белый, сжимая ручонку в кулак, которая больше стала походить на жабкину лапу. Глаза Белого резко расширились, ибо он стоял в кругу огня. Люди были за ним. Их образы искажались, становились какие-то тяжёлые. Кот хрустнул шеей, положив руку на саблю. Его тело вытянулось, из головы как будто бы пошли бычьи рога, а в тумане за языками пламени появился образ огромного быка.

«Нееет, начальник, тут всё замешано на старых сказках! Когда появится Тринадцатый агнец, появится и тот, кто будет проходить на Ямыса. Мать благословит его, когда она поймёт, что он идеально подходит для дитя. Тут всё сложно, но это то, что я понял», — прозвучало в его голове голосом Тени.

Белый побледнел, запищал, как лягушка в кипятке. Он жарится! Нет, он сварился!

Неожиданно ему на плечи упало две руки. От одной пахло серой и огнём, пеплом и духами, а от второй — болью и кровью. Он поднял голову и увидел пасть Скрюченного. Его жёлтый глаз смотрел ровно в жабовую душу.

— О, Небесная Дева! — завыл Белый.

— Девы тут нет, — раздался голос второго. Белый медленно повернул голову, заметив мужчину без глаз с обожжённой частью лица и вырванным сердцем. Это был Догма... Брат Вина и Брат Голод... А сестра... Фалька стояла сзади. Белый упал на колени, заметив, как она медленно проходит, обхватывая руками его голову. Руки её холодные, но нежные. Связать бы их так сильно, чтобы шрамы на запястьях снова открылись и наполнили кровью верёвки.

— Слышишь? — Глаза Фальки горят ярче обычного. — Земля поёт, — говорит девушка, сжимая руками его щёки, отчего думать становилось труднее. За языками пламени танцующие стали петь на местном языке. Громко, чётко. В унисон.

— Танцуй, человерь! Танцуй! — закричал Кот, одним движением руки подняв Белого за загривок. — Танцуй!

Сабля стала свистеть под ногами Генирала. Где он ошибся?! Что он сделал?! Он смотрел на Кота, который заливался в смехе, молясь, чтобы это всё закончилось. Белый упал на колени, закрыв голову руками и взвыв. Громко, протяжно.

— Хваааатит! Умоляяяю!

Неожиданно всё затихло. Он стоял среди круга людей, которые смотрели на него и перешёптывались.

— Генирал, с вами всё в порядке? — Кот помог ему подняться. Белый оттолкнул его с такой силой, что мужчина еле удержался на ногах.

— Ты! Ты! — он схватил Кота за грудки.

— Генирал, что с вами? — раздался голос Фальки откуда-то сзади. Девушка наклонила голову набок, смотря на него. Невинная. Чистая... Ещё больше захотелось её выпороть.

— Ты пойдёшь у меня под трибунал, Фальката! Я получу разрешение! Я...

Он начал угрожать пальцем то Коту, то Фальке. Девушка смотрела на него, слегка прищурившись. Она выставила его дураком. И её мужичок. Они издевались над ним! Над великим Гениралом Белым, любовником королевы! Издевались!

Он начал уходить от людей, заметив, как Фалька расплывается в улыбке, прикладывая палец к губам, а Кот сжимал руку на рукояти, перебирая пальцами. Ему не привиделось. Его судили. Белый это понимает. Единственное, что до него дошло, пока ноги несли в его маленькую Управу. Здание взвыло, как только он открыл дверь.

— Это нам может аукнуться, — говорит Кот, смотря на Фалькату, которая сидит на подоконнике в их каморке.

— И то аукнется, — она выдыхает, опуская письмо от Вечного, которое наконец прочитала. — Скоро приезжает Первый Инквизитор с небольшим отрядом «Святынь».

— Думаешь, они ему поверят?

— Поверят, — Фалька выдыхает. — Но мы что-нибудь придумаем. Кровь местных не должна пролиться во время великого праздника.

Кот поднимается, подходя к ней и нежно целуя кисть руки своей жены.

— Чтобы ни случилось, я буду с тобой.

Фалька улыбается, ничего не сказав. Она знает, что он будет рядом. Он всегда рядом. И какая бы беда сейчас ни нависла над их головами, они справятся.

— Помнишь? Птицы, птицы, собирайтесь у мраморного гнезда, — улыбается он. Девушка лишь кивает, обнимая мужа. Небольшое молчание и счастье всегда ценно, особенно когда погода меняется и становится дико ветрено.

Тучи собираются над городом. Тучи, которые прольются ужасом и кровью. Где-то вдалеке среди полей раздаётся громкий гудок поезда... Белый стоит на перроне, надувшись ещё больше, чем обычно. Он отомстит и будет наблюдать за мучениями этой парочки. Особенно за мучениями Фалькаты. Ветер поднимает полы его плаща, но мужчина не двигается. Злоба приклеила его к перрону, а как только до ухода доносится ещё один гудок, жирный подбородок расплывается в ехидной улыбке, которая присуща всем человерям. Улыбке злобы. Улыбке, не сулящей ничего хорошего.

Цикл 4: Праздник «Овцы и Волка» Часть 6: Безумие в кипящем масле

«Его нет… Его выдумал девичий

стыд.Лишь насмешника в красном и

дырявом плащеТы найдёшь… И ты

будешь убит»

Н. С. Гумелев

Тишину разрывал дальний гудок поезда. Ветер поднимал полы плаща, отчего фигура Белого казалась то меньше, то снова раздувалась, как жаба от жара. Люди шептались между собой, не понимая, чего он ждёт и на что надеется. Безумие Белого стало одной из тем обсуждений приезжих. Местным на него было плевать, как и большей части его людей.

— Земля его наказала. Вот скоро Тень накажет! — говорил мужичок на рынке.

— Он ждёт приезда Первого Инквизитора, но я не думаю, что такое лицо приедет в эту глушь. Что ему делать тут?!

— Во, во!

А поезд нёсся среди травы. Гудок разрывал степную тишь, словно скальпель кожу, оставляя долгий вытянутый надрез, оголяющий нервы и кости. Только по приезде это оказалось не тем, что ожидал увидеть Белый. Двери распахнулись, и в вагоне, помимо Первого Инквизитора, был и королевский конвой, который приезжает не в самых приятных обстоятельствах.

Белый надулся ещё больше, выпрямился и отдал честь, как думал, мужчине, но перед ним стояла... женщина. Она выглядела спокойно и безмятежно, хотя казалось, что за её спиной раздавался звук набата от каждого шага. Её спокойствие заставило Генерала поёжиться.

— Госпожа Вторая! Я думал, что приедет Первый! — издал он звук, что-то между пищащим басом и тихим шёпотом.

— Господин Белый, — сказала она спокойно и тихо, но при этом голос её оглушал. Чёрные волосы были завязаны в тугой пучок, инквизиторская форма сжимала горло и казалась кожей женщины. — Можете звать меня госпожа Власть. Видите ли, в инквизиции случились небольшие, скажем так, обстоятельства, в связи с чем Первый Инквизитор ушёл в мир иной, и я встала на его место. Вас это волнует?

— Нисколько! Нет, мне всё равно, кому отчитываться, — Белый отдал честь. Власть легонько стукнула его по животу. Белый понял, что она заметила, как он поднабрал. Это не есть хорошо...

— Вы получали мои письма? Я отправил последнее молнией! — говорил Белый, идя рядом с Властью по маленьким улочкам в сторону театра, возле которого было подозрительно тихо... Очень тихо. Не было шатров, людей, смеха — всё ушло назад в поле, и только флажки напоминали о том, что было вокруг театра.

— Равняйсь! — раздался голос Кота, который стоял сбоку шеренги солдат. — Взвод! Целься! Огонь!

Раздался залп по небольшой шеренге людей, стоявших возле стенки. Тела упали на землю. Кровь стала наполнять ее. Это была не первая казнь, что выдавала стена, которая кричала от боли. Недалеко от театра была небольшая братская могила, где лежали люди. Кот повернулся к Власти и Белому в окружении стражи, отдав честь.

— Инквизитор! Генерал! Выполняем приказ по уничтожению дезертиров! — Он вытянулся по всей выправке, говоря чётко и легко. Белый надулся.

— Какой приказ?! Кто отдал!?

— Вы, сер, — удивлённо и искренне сказал Кот. — Можете спросить у капитана. Фальката находится в театре. Выслушивает местных и их претензии. После смерти губернатора всё упало на её плечи. Вот поймали заговорщиков. Тень сидит в подвале управы, ждёт своего часа, — спокойно говорил мужчина, закуривая. — Генерала не хотели беспокоить, он бегал по городу, весь в делах.

— Понятно, — говорит Власть, смотря на Белого, который старался держать лицо невозмутимым. Он кивнул Коту, слегка прищурившись. Красный кафтан с ободранным низом развевался от лёгкого дуновения ветерка. Белый шёл за Властью, сложив руки за спиной, стараясь втягивать живот и шею. Первое выходило плохо, а второе не хотело прятаться в воротник, и казалось, что голова лежит на спасательном круге. Он обернулся на Кота, который выпустил дым, ехидно улыбнувшись.

Театр стоял в тишине. Люди стояли вдоль стены, ожидая своей очереди. Образа Матери под потолком не было, но была какая-то странная тряпка красного цвета, которой были накрыты лампы. Свет был приглушён. Фалька сидела за столом на сцене, делая какие-то записи. За её спиной стоял Еж, делая пометки в блокноте и выдавая людям небольшие талоны. Девушка поднялась, отдав честь Белому.

— Генерал, — она отошла в сторону, отодвинув стул. — Инквизитор, — она кивнула в знак почтения.

Девушка была полностью в форме. Белого это крайне удивило, но виду он старался не подавать.

— Капитан Фальката, — Власть кивнула, смотря на Белого, а после, достав из внутреннего кармана его «молнию», добавила: — Мне тут написали о вас как о безумце. Что вы бегаете босиком в белом платье и участвуете в кровавых ритуалах, а посреди театра висит огромная кукла местного божества. И про какую-то ярмарку.

— Если лампы — это кукла, то я не знаю, что сказать, инквизитор, — спокойно говорит Фалька, смотря на Белого. — Видимо, Генерал устал. В конце концов, мы устранили Тень, и день ото дня он ждёт казни. Остальное — маленькие фантики. Удивительно, что вы приехали.

— Ну-ну, — Власть повернулась к Белому, вскинув голову. Звук набата за её спиной стал ярче и уже нависал над головой Белого. Он повернулся к Фальке, которая смотрела куда-то в стол. Он посмотрел на записи, которые она вела.

— Ага! — Он указал на набор слов и цифр. — Вооот! Это для вида, да?! — закричал он, но Фалька не шелохнулась.

— Имена жителей и сколько кому дали талонов на руки. С продовольствием проблемы. К тому же нужно найти нового губернатора. Местные просят своего Старшего. Или Пряху.

— Пряха?! Она мне рассказывала, что так звали её няню! — закричал Белый, указывая на Фальку. Власть лишь вскинула бровь, делая выводы.

К вечеру она стояла на перроне, делая запись в блокнот. Фалька находилась рядом с Белым вместе с Котом.

— Если хотите, капитан, я могу попросить её Величество вернуть вас в столицу, — Власть смотрела на Фальку с лёгкой жалостью.

— Нет, инквизитор. Я согласна остаться тут. Я сама потребовала право рождения, поэтому закончу дела здесь и, возможно, уйду дальше вглубь Севера. Мне хватит и обычного разрешения на въезд, — сказала Фалька, улыбаясь. Белый же стоял весь потный, не понимая, что вообще происходит. Всё было не так. Эти двое не дерзили, армия его слушалась. Белый был напряжён. Белый был в непонимании того, что происходит.

— А вы, Генерал, — вырвал голос Власти из его мыслей, — в следующий раз при таком раскладе пойдёте под трибунал. Нет ничего хуже клеветы, — сказала она, уходя в поезд, на колёсах которого начали светиться руны. Особый поезд для быстрых перемещений. Им пользовалась только правительница и Первый Инквизитор. Власть вступила в должность по полной... Отчего Белому стало страшно.

Раздался гудок поезда. Колёса стали уносить его вдаль, а после он совсем исчез. Белый обернулся к Коту и Фальке, попытавшись открыть рот, но по лбу ему прилетел удар. Белый потерял сознание, упав лужей на пол. Его обманули! Обвели вокруг пальца, и теперь, кажется, настала пора отвечать за все свои грехи.

Праздник «Волка и Овцы», праздник «Вины и Голода» — ярмарка, где все становятся теми, кем должны быть. Страшно, когда человек обретает черты человеря. С Белым это и произошло. Он ошибся вчера, написав «молнию», а сегодня закопал себя в могилу, даже не пытаясь сделать хоть что-то своими руками. Да хоть чем угодно, кроме рук, — главное, что сделать.

Белый висел прикованный к столбу. Тело всё болело, а ноги горели. Они были перевязаны колючей проволокой, как и руки, которые завели за спину. Он смотрел на Кота, сидящего перед ним. Мужчина сидел на табуретке перед костром спиной к генералу.

— Вот удивительно, как легко тебя провести, Белый, — он тяжело выдохнул, повернувшись к нему, не вставая с табурета. — Праздник подходит к концу, а тебе давали шанс.

— Что за неува... — запищал Генерал, но не смог выдавить слов дальше, ибо боль обернула его в свои объятия, отчего на пухленьких щеках появились слёзы. — Я...

— Не хочешь умирать, так? — Кот достал нож из кармана и взял из корзины, стоящей рядом со стулом, небольшое яблоко.

— Я не...

— Твоя проблема, Белый, в том, что смерть — это самое лёгкое, что ты можешь получить. Понимаешь? — Кот выдохнул.

— Я не знал, что ты философ, — съязвил тот.

— У каждого палача должна быть философия. Фалька хотела по-другому. Я уговорил, чтобы пострадал, — мужчина говорил спокойно, приглаживая усы. — Понимаешь, я не уважаю канцелярских крыс и стукачей, — он начал чистить яблоко ножом, не отрывая зелёных глаз от Белого. — Больно?

— А ты как думаешь! — взревела жабёнка, отчего его шея вздыбилась. От каждого движения проволока впивалась в плоть, разрывая сухожилия и ткани, принося адские муки. Кот дал ему пощёчину, как только тот стал терять сознание.

— Терпи, терпи, уродец. Что, больно, человерь?!

— Ты же похож на меня своими действиями, — сказал Белый.

— Разница между нами одна, Генерал: я не боюсь запачкать руки, — Кот улыбнулся, засунув яблоко в рот Белого, а после толкнул столб, отчего тот упал на землю. Белый взвыл, моля всех богов, чтобы это прекратилось. Даже местную Мать. Она же смотрела на него тысячей глаз, наслаждаясь его муками и кровью. Вина никого не терзала. Земля гасила свой голод страданиями Белого.

Утром его подняли и освободили руки. Милая девушка обработала раны, отведя его в театр, где были солдаты и местные жители. Под потолком снова был образ Матери. Он поднял глаза на сцену, где в свете фанфар и сапфитов на обычной табуретке сидела Фалька в окружении других солдат и местных жителей. Они замыкали круг, как единый организм. Двери театра были нараспашку, где-то играла музыка и доносился смех. Праздник шёл своим чередом.

— И что нам с тобой делать, Белый? Предательство — смерть, — сказала Фалька, опираясь головой на руку, локоть которой упирался в ногу, словно статуя размышляющего Давида. Кот стоял по правую сторону, по левую был Еж.

Белый поднял глаза на образ богини, втягивая воздух носом, а после снова посмотрел на Фалькату. Он заметил, как она похожа на Мать-Землю... Он заметил, что в толпе было ещё двое... Скрюченный и Догма... Брат Голод и Брат Вина... Его судят. И суд будет страшен. Он осмотрел присутствующих. Все были едины. Не важно — солдат, местный или приезжий. Они были едины с театром, а он чужой. Самое страшное, что его судит не Фалька... Его будет судить весь народ.

Цикл 4: Праздник «Овцы и Волка» Часть 7: Суд для белой жабы

Белый стоял среди пёстрых шатров и палаток. На коленях. Окружённый людьми. Он повернул голову на виселицу, где был Тень. Он стоял на бочке, которая вот-вот могла выпасть у него из-под ног, если он перестанет балансировать. Смерть для него тоже слишком проста? Белый было подумал, что всё это — как ярмарка тщеславия, но понял, что в отличие от суда в Столице, все на одном уровне. Нет тех, кто выше и кто ниже, и даже он находится наравне со всеми.

Фалька сидела на табуретке, смотря на Белого, за её спиной стоял Кот, держа руку на своей сабле.

— Ты знаешь, почему ты тут? — спросила девушка. — За какие свои проступки, Генерал? — Голос звучит ну очень тихо. Белый отводит глаза от Тени и смотрит на Фальку, полностью освещённую солнцем, как лампой.

— Потому что вы так решили? Вы все должны быть на моём месте! — рявкнул он, смотря на толпу. Она молчит. Ни звука. Тишина. Она режет уши сильнее гогота аристократов на суде в Столице. Там он был непобедимый, а тут сжабился до состояния безумца, с которым решают, что делать. Или поставить на бочку, смотря на твои мучения, или же...

— Может быть, — разбивает Фальката тишину. Голос её слегка щёлкает, где-то на затылке спусковым крючком пистолета.

— Смерть слишком проста для тебя, — добавляет Кот, складывая руки на груди и осматривая толпу, которая кивает.

— Давайте его подвесим, как первого! — раздался голос из толпы.

— Давайте закроем его в бочке и заморим голодом! — раздался второй голос.

— Не нужно! — раздался третий голос старушки, которая вышла из толпы. Пряха подошла к Фалькате, встав по другую от неё сторону. Она смотрела на Белого с отвращением. Как обычно смотрят те, кто разочаровался в человеке больше всего. Глаза её были полны некой тоски и ненависти, отчего внутри всё переворачивалось и снова сжималось. Старушка тяжело вздохнула, отвернувшись в сторону от Белого, который упал на руки, ползая по земле. Человерь... Человерость вышла наружу ещё больше. Земля его судит и превращает в зверя, оставляя от человека ЧЕ. То начало, от которого он пошёл вперёд. То, что было от звериного и ужасного существа, не способного думать. Не способного быть кем-то повыше жабы. Стать человерем можно легко, подавшись соблазну, а вот вернуться из зверя в человека — почти невозможно.

Белый ползал среди людей. Ползал и издавал странные звуки, похожие на что-то квакающе-пищащее. Фалька, смотря на это, отрицательно машет головой, опираясь руками на колени.

— Хватит, Белый, — спокойно говорит она, отчего Генерал снова встаёт на колени, смотря на своих судий. — Играть ты умеешь знатно, а вот решать проблему ты не хочешь?

Белый ничего не говорит. Его судят. Как он может решить проблему, если нет никакой проблемы как таковой? Он осуждён. Виновен в своих деяниях. Своих грехах. Почему его спрашивают? Он не спрашивал, когда выносил приговор. Он просто это делал. Стучал молоточком, не смотря на то, кто перед ним. Приговор мог поменять, если кто-то занёс круглую сумму. Деньги он любил. И власть любил. Не ту, которая инквизитор, а ту, которая была у него в руках. Инквизитора Власть он не любил. Она была слишком... Слишком для Белого.

— Почему я должен решать проблему? — спросил Белый. — Разве не легче вынести мне приговор?

— Нет, не легче, — Фалька вскинула голову. — Легче убить тебя, но смерть слишком проста. Ты понимаешь это, поэтому молишь о ней, но смерть нужно заслужить. На поле боя ли или в конце твоей жалкой жизни. К тому же её Величество не простит, если ты умрёшь.

— Она сослала меня сюда, как знак, что я больше ей не нужен.

Фалька окинула взглядом людей, которые всё ещё не издавали ни звука. Неожиданно в кругу пошли шепоты. Приговор... Они выносят ему приговор. Сейчас Белый понял, на что его подписывают... Он начал понимать язык. Понимать местную землю.