Леди Смерть

Когда шаги стихли, мужчина хватает меня за руку начиная тащить на освещенное место. Я всеми силами упираюсь ногами, мародер, резко дёргая на себя мое маленькое тело.

– Иди молча, если хочешь жить! – а будто у меня есть выбор, я и так знаю, что он хочет со мной сделать.

Этот проклятый вор заталкивает меня в покои Вильяма. Повсюду горят свечи, вещи в беспорядке разбросаны по всей комнате. Плечо жутко саднит, если выберусь из этой передряги живой, останется неплохой синяк.

Отскочив к окну, я начинаю искать хоть какое-нибудь оружие, но здесь, как назло, не чего нет.

– Зачем хвататься за ружье если не усеешь стрелять, а если бы ты в меня попала. – весьма неожиданно произносит этот скользкий тип. Он стоит у дверей, навалившись на нее всем весом. Но я не могла сейчас о чем- то думать, лишь о том, что умру в спальне брата. Обесчещенная и униженная, как прозаично.

– Ты не ответила! – не отстаёт мерзавец, потревоживший мой покой.

– Я не обязана говорить с таким как ты, грязным убийцей, вором. Делай то зачем пришел… – на последним предложение пыл мой поубавился. Сердце колотилось так, что готово было выпрыгнуть наружу.

– Чтоб ты знала я не убийца, и уж тем более не насильник. Я делаю то, что считаю правильным.

– По-твоему это правильно? – я срываюсь с места, и первое что попадается мне под руку, это пустая ваза. Которую я тотчас запускаю в голову этого противного мужлана. Конечно же, он с легкостью уворачивется от нее, ваза с грохотом ударяется об деревянную дверь. Разлетаясь на множество осколков.

– Ты мерзавец, – я хватаю со стол книгу, запуская в его сторону. Я продолжаю осыпать его проклятьями, бранными словами, не преставая бросаться вещами.Мужчина подходит ко мне все ближе, я огибаю стол, направляясь к спасательной двери.

Крепки руки хватают меня за талию, я кричу и брыкаюсь. Повалив меня на медвежий мех, который постелен на полу у камина. Он наваливается на меня всем телом, устроившись между моих бедер.

– Господь покарает тебя! – его мягкая ладонь зажимает мне рот. А голубые глаза прожигают насквозь. На меня приходит озарения, и я узнаю эти глаза и этот проклятый голос.

– Ты такая милая, когда молчишь! Но до жути глупая. Я не собираюсь причинять тебе какой-либо вред. Чтоб ты знала, все вырученные деньги, я отдаю беднякам. Я даю людям надежду. – его пальцы правой руки крепко держат, мои руки у меня над головой. – Мне жаль, что все так вышло, милая Амелия. Хотел бы я познакомится при других обстоятельствах. – Мой взор привлекает его шея, на которой повязана моя лента. Теперь все встало на свои места, это то самое доказательство,которое я искала. Проследив за моим взглядом, его глаза как-то странно меняются.

После он медленно убирает свою ладонь с моего лица, стягивая черную материю. Демонстрируя свое лицо во всей красе.

– У тебя нет чести, – эти слова я произношу медленно, чтоб они навсегда отпечатались в его памяти.

– Если б я знал заранее, чей это дом, то не за что не пришел бы его грабить. А чтокасается чести, будь на моем месте кто-то другой, ты была б уже униженна и скорее всего мертва. – в доме послышался шум, видимо Вильям вернулся раньше времени. Что определенно на него е похоже. Роб, или как там его медленно наклоняется к моему лицу, оставляя влажный поцелуй на моем лбу. Я замираю, боясь даже вздохнуть, пока еготеплая рука медленно скользит по моей шеи. Пальцы спускаются чуть ниже, сдергивая сапфировую подвеску.

– Отдам при следующей встречи!

Крики брата уже слышны на втором этаже, он завет меня по имени. Вор вскакивает на ноги, направляясь к окну. Открыв его, в комнату врывается прохладный воздух. Я сажусь, озадаченно хлопая ресницами.

– До встречи прекрасная Амелия! – у меня напрочь пропадает дар речи.

Мужчина перекидывает ноги через окно, спрыгивая, растворяясь в непроглядной тьме. Последние что я слышу, это удаляющего одинакова всадника за окном.

Дверь в спальню распахнулась, брат смотрит по сторонам, оценивающим взглядом. Увидев меня на полу, он незамедлительно бросается ко мне, прижимая к груди.

– Господи Иисусе, ты жива! Ты цела? Они тебя не тронули? – от него жутко несло алкоголем, от чего мои глаза начали щепать.

– Нет, – коротко отвечаю я. Впервые в жизни мне нечего ответить. Во мне все перемешалось, страх, смущение, отвращение, стыд и что еще, чего я не понимала.

Вильям помогает мне встать, провожая в комнату. Пока брат сидел у камина, закидывая сухие паленья, я не свожу с него взгляда. Меня мучает множество вопросов, которые я хочу ему задать. Например, почему он вернулся? Куда он уезжает каждый вечер? Если у него дама сердца? Но зная Вильяма, он не расскажет мне не чего. У него было множество секретов и тайн, которые он хранил глубоко в своем сердце. Я не могу вспомнить, когда в последний раз видела его с девушками. Раньше мне приходилось подслушивать их разговоры с Финном, старший брат рассказывал ему, как правильно общаться с девушками, что говорить, как вести себя. Но это было будто сто лет назад. Но ведь на один вопрос он может и ответит. Подтянув одеяло к подбородку, я решаюсь заговорить.

– Ответь, почему ты вернулся так рано? Обычно ты приезжаешь практически на рассвете, – Вильям молчит, будто нарочно заставляет меня злиться. В камине вовсю затрещал огонь, язычки пламени лизали сухую древесину, оставляя на ней черные поцелуи. – Сложно ответить?

– Любишь ты все усложнять. Не знаю, было какое- то жалящее чувства. Оно не покидало меня все вечер.

– То-есть ты хочешь сказать, предчувствовал опасность, но все ровно бросил меня. Здесь, совсем одну. – Вильям резко вскакивает на ноги, его глаза метают молнии.

– Что ты хочешь от меня услышать? Что мне жаль? Да, мне жаль Амелия, я сожалею что уехал, даже притом, что чувствовал беду. – Я ведь знала, что он так скажет, но не думала, что будет так больно. Вильям тяжело выдыхает, закрывая глаза. Он сорвался. Из-за выпетого спиртного, он совершенно забыл о контроле речи.

– Уходи… – Это все что я могу сейчас из себя выдавить. Глаза жжет от слез, а я ведь обещала себе не плакать. Вильям делает пару шагов к мой пастели.

– Амелия… Это не то, что я хотел сказать, прости.

– Оставь меня одну, – тихо произношу я, закутываясь в теплое одеяло. Вильям еще какое-то время постоял в моей спальни, но, в конце концов, ушел.

Я долго не могла уснуть, слова брата, сказанные с горяча будто прожигали изнутри. Но как бы мне было сейчас больно, я очень устала. Все события этой ночи,оставили на мнене зримый след. Теперь я не буду так легкомысленна. Мне нужно научится стрелять, фехтовать. Я больше не хочу быть легкой добычей.

Сон наконец овладевает мной, мне сниться он. Мы снова в спальне Вильяма, он прижимает меня к меху, который приятно щекочет оголенную шею. Тонкие пальцы приятно гладят меня по щеке, вторую руку он запускает в мои рыжие кудри. Я провожу ладонь по его черным волосам, притягивая к себе. Наши губы так близко, я так страстно желаю этот поцелуй. Я шепчу.

– Поцелуй меня… – он закрывает глаза, чтоб исполнить мое желание, горячие дыхание обожгло губу и …

Констебль

Меня будит глухой стук в дверь, я, с трудом разлепив глаза, сажусь, в кровати.

– Войди! – еще сонным голосом произношу я. Сонное наваждения, все никак не хочет, уходит, закрывая глаза, я снова вспоминаю эту сцену. В спальню входит Шарлота.

– Меледе, мне велено вам передать. Внизу вас ожидает констебль. – я закатываю глаза, падая на пуховые подушки.

– Хорошо, подай мне пурпурное платье.

– Да меледе, – пока служанка суетиться в гардеробной, я иду в умывальню. Мне нужно немедленно умыться холодной водой, чтоб этот ужасный сон рассеялся. Как мне вообще могло такое присниться, это же так не пристойно.

Закончив, я возвращаюсь в спальню, мое платье ждет меня уже на заправленной пастели.

Шарлота помогает затянуть корсет, и разгладить непослушные рукава. Усевшись за туалетный столик, служанка принимается за мою прическу. Я молча наблюдаю за ее пальцами, как грациозно она расчесывает мои волосы золотым гребнем.

– Ты что-нибудь слышала ночью? – сощурив глаза, через зеркало я смотрю на девушку. Ее карие глаза, забегали от волнения.

– Нет, что-то случилось?

– Нет. Сегодня я не хочу высоких причесок, собери только передние пряди. Хочу, чтоб они рассыпались по спине. – выполнив все мои указания, девушка принесла шкатулку с украшениями.

– Я не нашла вашей сапфировой подвески, – моя рука машинально потянулось к голой шее.

– Сообщи моему брату и констеблю, что я спущусь через минуту. – Шарлота кивает, оставляя меня одну.

Черт, я и забыла, что этот тип украл у меня самую любимую вещь.

Мне не особо хочется спускаться вниз, и вообще, куда-либо идти сегодня. Пусть это день будет только мой.

Выбрав изумрудные серьги, я, наконец, то решаюсь спуститься.

Внизу в парадной, меня ожидают мужчины.

– Меледе! – констебль снимает передо мной шляпу, целуя тыльную сторону моей ладони. Я бросаю взгляд на брата. Его одежда помята, под глазами пролегли глубокие тени. Скорее всего, ночью он сомкнул глаз.

– Амелия, это констебль Роберт Пиль. Я вызвал его сегодня, чтоб т могла дать показания. Ведь я не видел грабителей. – Мне не хочется с ним говорит, но в доме посторонние, и я вынуждена соблюдать правела хорошего тона.

– Нет, видел, – брат, смотрит на меня широко распахнутыми глазами, – Это был тот мужчин, который как бы не было прозаично, заступился за меня вчера на улице.

– Чертов мерзавец! Тогда полагаю, мы справимся и без твоей помощи, можешь идти, – я лишь киваю, направляясь в сторону гостиной, у самых дверей я останавливаюсь, слегка поворачивая голову.

– Я слышала его имя, Роб. Надеюсь, это поможет.

О чем они говорили после, мне было неизвестно, да и не интересна. Этот Роб заслужил наказания, и не важно, что его цели благородны.

Позже мы с братом провожаем констебля к его коню. Роберт как-то странно смотрит на меня, от его проницательных зеленых глаз, становиться не по себе. Такое чувство, будто он знает все мои сокровенные тайны, а их у меня не мало.

– Я не применено поймаю его, он будет наказан по всей строгости закона! Это я вам обещаю, меледе! – мужчина вскакивает на белого коня, и уноситься прочь. Тяжело выдохнув, я возвращаюсь в дом, у больших кустов красных роз, я замечаю чумазого мальчишку. На лет ему двенадцать, брат тоже останавливается.

– Амелия, что такое? – игнорируя Вильяма, я подхожу к мальчику. На нем старая застиранная одежда, башмаки и вовсе прохудились.

– Привет! – спокойно, чтоб не спугнуть проговариваю я, – Не бойся! Подойди! – пока ребенок выбирается из кустов, я замечаю, насколько сильно он истощен. Вильям, скрестив руки на груди, молча наблюдает за этой картиной.

– Ты заблудился? – предполагаю я.

– Нет, я принес письмо от Архиепископа Этельберта Кентерберийского, для Амелии Рассел. – с трудом выговаривает он.

– Я и есть Амелия! – мальчишка вытаскивает из кармана листок бумаги с печатью церкви.

– Тогда это вам меледе! – отдав письма, мальчик собирается уйти. Но я не могу ему этого позволить.

– Постой! Как тебя зовут? Где твои родителе? – мальчуган опускает голову. Копна не мытых каштановых волос падает на лицо.

– Гарри, Гарри Шерман. Мои родители и сестричка умерли еще в прошлом месяце. – от его слов мое сердце сжалось от боли. Я смотрю на брата, тот молчит. Подойдя ближе, я кладу руку ему на плечо.

– Послушай Гарри, если ты хочешь, то можешь жить с нами. Для тебя найдется теплая пастель, горячая еда, – в чистых небесно голубых глазах ребенка вспыхивает надежда.

– Но меледе, мне не хочется вас стеснять, – какое прекрасное воспитание, замечаю я.

– Я и мой брат Вильям, хотим, чтоб ты остался. Конечно, если ты сам этого хочешь! – Вильям, наконец, подходит ближе. А я молю Господа, чтоб он не выгнал мальчика взашей.

– Д, моя сестра права, – неожиданно произносит Вильям, – Если тебе негде жить, оставайся. «Конечно, сейчас ты готов сделать что угодно, лижбы я тебя простила», думаю я.

– Я могу помогать по хозяйству! – задорно говорит Гарри.

– Ну, тогда договорились! – Вильям по-взрослому, пожимает ему руку.

Войдя в дом, Вильям тут же распоряжается, чтоб Гарри вымоли, как следует, нашли подобающую одежду, накормили и приготовили спальню.

Я решила оставить их, письмо в моей руку как-то не приятно прожигает кожу. Улыбнувшись напоследок Гарри, я возвращаюсь в свои покои.

Присев за стол, я разворачиваю письмо. Это точно почерк Этельберта.

«Достопочтенная Амелия, спешу сообщить вам трагическую новость. Сегодня ночью, в трущобах Уайтчепеля найдено тело, одного из наших чумных врачей. Это Джаспер Вест. Его тело найдено при ночном дозоре, одним солдатом из подсинения констебля Роберта Пиля. Прошу вас, незамедлительно прибыть на совет в церковь Сент-Джайлса.»

У меня дрожат руки, на глаза наворачиваются слезы. Вот до чего доводит людское отчаяния.

Отложив письмо, я выбегаю в холл, внизу Шарлота протирает пыль с канделябров.

– Шарлота, вели Джему седлать моего коня, и подай мне дорожный плащ. – Вернувшись в спальню, я начинаю искать свои перчатки. Из-за грубых поводьев, мои ладони часто кровоточат.

Церковь

Небо снова затянуло черными тучами, скорее всего по дороге я попаду под сильный ливень.

В спальню бесцеремонно вырывается Вильям. Злее обычного.

– Позволь, спросить, куда это ты собралась?

– Этельберт, прислал дурную весть. Один из наших врачей был жестоко убит в Уайтчепеле, сегодня ночью. Он собирает срочный совет, я обязана там быть, – брат загораживает собой дверь, потирая виски.

– Ты точно сошла с ума Амелия, ты еще не оправилась после нападения, и уже сломя голову бросаешься в дела, которые могут принести неприятности. Я не разрешаю покидать дом.

– Если ты еще не понял, мне не требуется твое разрешения. Так что не стой на моем пути. – готова поклясться не будь я женщиной, и уж тем более сестрой, он бы незамедлительно ударил меня.

Вильям сжимает челюсть так сильно, что я вижу, как заострились скулы. Брат отходит, чтоб пропустить меня вперед.

Более не задерживаясь, я сбегаю по лестнице, на ходу набрасывая серый плотный плащ. У ворот меня уже ждет Джем, держащей моего коня Цезаря за узды. Это белоснежный скакун, подаренный тётушкой Генриеттой. Джем помогает мне сесть в седло.

– С богом меледе! Господь защитит вас!

– Аминь! – Джем хлопает коня по боку, возмущенный жеребец издает гортанный звук, срываясь с места.

Я проезжаю через весь Лондон, церковь довольно далеко. Опасаясь большего количества людей, я поворачиваю коня на Партугал-стрит, это улица ведет к порту. Выбора нет, если сверну на Пикадилли-Холл, попаду как раз в разгар ярмарки. Это место рассадник чумы, все это знают, но только там можно купить продукты. Риски слишком велики, проезжая мимо резиденции констебля, путь мне преграждают солдаты.

– В чем дело господа? Я спешу.

– Это дорога закрыта меледе, прошу прощение, вам придется выбрать другой путь, – конь подомной нервно топчет грязь.

– Мне нужно как можно быстрее попасть в Церковь Сент-Джайлс.

– Простите, дорога закрыта, – я бросаю взгляд сторону пустой улице.

– Я могу узнать причину? – двое солдат в полной амуниции и боеготовности, переглядывались меж собой.

– Брейд-стрит полностью закрыт на карантин. Там слишком много тел, меледе. Единственный чистый путь отсюда до церкви, через район Флин-стрит.

– Проклятье! – бурчу я себе под нос. Делать нечего придется ехать через Флин-стрит, один из опасных районов Лондона. Неважно приезжаешь ты там днем или ночью. Тебя могут ограбить или куда хуже убить, и некто тебя не пойдет.

Тяжело выдохнув, разворачивая коня, как бы не было я все ровно попаду в церковь.

Улица этого района практически всегда безлюдны, ударив коня по бокам, его рысь сменился галопом. Мне нужно как можно быстрее миновать этот жуткий район. От страха у меня немеют пальцы, первые ледяные капли падают на мостовую. Вскоре, буквально через минуту дождь уже льет как из ведра.

Конь скачет без остановки, в далеки я вижу священные шпили церкви. Наклонившись к уху верного друга, я кричу, потому что из-за бешеного ветра и дождя мой голос попросту тонет в стихии.

– Давай милый, подожми, мы почти на месте! – будто поняв мои слова, белый жеребец мчался к зданию собора во весь галоп, так словно его подгоняла невидимая сила.

Дождь застилал глаза, прижавшись к теплой шее лошади, я доверила ему свою жизнь, зная, что Цезарь донесет меня до места.

Завидев меня на мосту, из церкви выбежал один из прихожан. Помогая слезть коня, и отвести его в укрытие. Подхватив подол платья, я вхожу в священный приход.

Людей было не так много, отчасти человек десять. Епископ зачитывает строки из книги Царств:

«После того как отправили

Его, была рука Господня на

Город – ужас весьма

Великий, и поразил Господь

Жителей города от малого

До большого, и показались на них наросты»

Не знаю почему я, слушая его речи как завороженная, до тех пор\, пока теплая ладонь Франчески не привела меня в чувство.

– Вы как раз вовремя, меледе. Ваш наряд уже готов, совет в полном составе начнется через пять минут. Нам нужно поторопиться. – Я киваю, позволяя отвестименя в комнаты, дабы переодеться. Ведь даже священный совет не знает, кто прячется под масками.

Франческа помогает мне переодеться, одеяние как обычно белоснежно белого цвета. Каждый миллиметр ткани покрыт свежим слоем воска и пропитан ладаном. Волосы я прячу под специальный платок. Монахиня закрепляет небольшой двуручный меч, у меня на поясе.

– Вся церковь стоит на ушах, – тихим мелодичным голосом произносит Франческа.

– Продолжай! – девушка зашнуровывает мягкий корсет.

– Тело доставили на рассвете, изуродованное с множественными порезами.Страшно представить какие муки он испытывал перед смертью, – я молчу, ведь мне нечего сказать. Франческа завязывает клювастую маску и шляпу с ровными кроями.

От маски уже исходит запах свежих лекарственных трав и, конечно же, ладана. Одев ее, последние, что делает Франческа, это помогает зашнуровать веревки на затылке.

Теперь я готова, глубоко вдохнув, я выхожу из покоев. Не один сантиметр моей коже не видны. Кожаные перчатки, обтягивают пальцы рук.

Совет проходит на втором этаже собора. Я иду по-старому, скрипучему полу церкви. Мои шаги отражаются от пустых, голых стен. Двое монахинь открывают передо мной двухстворчатые двери. Перед главной палатой стоят мои братья, их теперь восемь, облачены во все черное. Складывается такое впечатления, что в эту небольшую комнату слетелось стая воронов. Так мы их и называли, черные вороны. Каждый снимает передо мной шляпу в знак приветствия, я киваю.

Ко мне походит самый старший из нас.

– Я слышал о проникновение в Ковент-Гарден, вы не пострадали?

– Господь не позволил свершиться злодеянию, который эти безбожники принесли в мой дом.

К нам выходит один из священников, приглашая нас на совет.

Так как я одна женщина, да еще и в белом меня, пропуская вперед. Двери распахиваются, я иду впереди как предводитель чумных врачей. Голоса тут жесмолкли, со скамей встают все члены совета, пока мы шествуем по длинному ряду. Полы наших плащей шелестят, я замечаю, как взрослые мужчины прикрывают рты рукой, перекрещиваясь. Странно, почему так всегда реагируют. Я знаю, для ним мы спасители, выбранные самим Господом.

Архиепископ Этельберт благословенно окрещивает каждого, пока мы выстраиваемся за его спиной. Я как подобает лучу надежды, стою посередине черных воронов. Никто лично не выбирал меня главной, я сама не знаю, как это произошло.

Я оглядываю присутствующих, сквозь свои застекленные глазницы маски. Помимо священных деятелей, здесь присутствуют и обе политические палаты Лондона. «Тори», которую возглавляет достопочтенный Джон Граунт и «Вигов» возглавляемым мэром Лоуренсом. Сам король дал указ для создания парламента и двух ведущих палат.

– Я собрал всех вас в этот печальный час не просто так. Одного из наших чумных врачей жестоко убили. Властью данной мне церковью и Богом, я прошу вас уважаемые члены совета и конечно же констебль Роберт Пиль. «Помочь найти убийцу», —только сейчас я замечаю Пиля в самом темном закутке комнаты.

– Это смерть не должна остаться без наказанной. Его имя было Джаспер Вест, он был хорошим человеком, один из первых добровольцев, надевший чумную маску. – толпа начинает бурно обсуждать сказанное Архиепископом. Мы же стоим в его тени, молча.

Мне очень жаль беднягу Джаспера, он был хорошим мужем и отцом двум сыновьям. Но я совершенно не понимаю, зачем на этот совет созвали нас. Я чувствую себя не в своей тарелке, один из врачей наклоняется ко мне.

– Я так понимаю, вы, как и я не понимаете, зачем позвали нас! – я молча киваю. Совет уже перешел на повышенные тона. Одна сторона, конечно же, согласна помощь найти убийцу или убийц. Но другая сторона кричит наперебой, что сейчас это не приоритете и есть дела поважнее. Один из «Тори» поднялся с места.

– Конечно, мы все скорбим, это ужасная утрата для семьи и нас. Но я уверен, у нас господа нет сейчас на это времени, есть проблемы и по важнее мертвого врача. Как вам всем уже известно, сегодня нам пришлось перекрыть район и улицы Брейд-стрита. Люди умирают прямо на улицах, чума распространяется и нет конца этой заразы. Поэтому я считаю вашем делом должен заняться констебль и его подчинённые. – из своего укрытия выходит Роберт.

– У меня сотни не раскрытых дел, людей не хватает даже обхватывать дальние районы Лондона. Мои люди помогают в приходах, поют ямы и хоронят мертвецов. И это я еще молчу про мародеров, которые уже принялись грабить богатые поместья. Вчера пятеро мужчин проникли в Ковент-Гарден. – Толпа ахнула, как один. На ноги поднялся Эзра, откуда он здесь? И почему я раньше его не заметила?

– А леди Рассел, она не пострадала? – в его голосе четка, слышу страх. Неужели он так сильно пережимает за меня, удивительно.

– К счастью, нет, она цела и здорова. Вернувшийся домой мистер Рассел, спугнув этих мерзавцев. Поэтому, я, конечно, приму ваше письменное заявление, но точно могу сказать не ждите от меня быстрой развязки. – толпа снова начала перекрикиваются, врачи, стоящие рядом тоже, не остались в стороне, высказывая свое недовольства. Было такое чувство, что я одна, просто стою и молчу.

Как только Этельберт поднял руку, все голоса смолкли. Со скамьи на этот раз поднялся один из «Вигов».

– Я предлагаю нашим почтенным врачам самим взять это дело под контроль. В конце концов, убили их собрата. И почему молчит Леди Смерть? – я не сразу понимаю, что этот усатый старик обратился ко мне, пока Этельберт не повернулся в мою сторону.

– Что скажите меледе? Вы готовы взяться, а дело самим? – все затаили дыхания, ожидая моего ответа. От паники я чувствую, как в перчатках вспотели ладони.

Но как бы я сейчас не дрожала от страха, ответить все ровно придется. Сделав шаг вперед, поравнявшись с Этельбертом, я осматриваю каждого присутствующего. Благо маска искажает мой голос, который так сильно дрожит.

– Господа, прости мне мою дерзость, но раз вы позволили мне говорит, я не стану молчать. Помниться мне, мы добровольно согласились помогать всем вам и конечно же церкви с зараженными. И мы в действительности делаем все возможное, чтоб положить коней эпидемии.

– Плохо стараетесь, – прокричал голос из толпы. Я в свою очередь нарочно игнорирую эту реплику.

– Мы не боги! Я и мои названные братья, каждый день выходим на улицы Лондона, сражаться с невидимым врагом. Тем самым подвергая опасности не только себя, но и свои семьи. Пока вы, уважаемые господа прячетесь по своим загородным домам, словно крысы в норах. Мы не представители закона, мы не наделены той властью, что есть у вас. Мы такие же граждане города, которого вы, – я обвожу присутствующих указательным пальцев, – поклялись защищать…

– А я всегда говорил, что не нужно женщине давать право слова, вы только послушайте, что говорят ее уста. – Я не знаю, как зовут этого мужчину, и к какой палате он относиться, но вид у него весьма недружелюбный.

На мое плечо ложиться чья-то тяжелая рука, это один из старших воронов.

– Я полностью согласен с Леди Смерть, как вы ее окрестили. Мы все согласны. В момент отчаяния мы обратились к вам за помощью, как и все обращаются к нам. Знайте, как мы надели эти маски, так можем и снять, что тогда будет с городом без нас? А, я скажу, город будет обречен.

– И что вы предлагаете? – спрашивает констебль. Наверно он единственный прибывает в здравом уме.

– Вы констебль Роберт Пиль, возглавите поимку этих безжалостных преступников. Это дело, лично для вас, должно стать первостепенной важностью. А что касается нас, мы поможем, дабы справедливость по отношению к Джасперу восторжествовала.