Леди Смерть

– Ваш экипаж уже прибыл меледе. – голос одной из монахинь прерывает тишину.

– Франческа, сколько раз мне повторять, зови меня по имени. В наше время не до формальностей. – луноликая девушка с приятной улыбкой молча кивает мне. Одев короткие льняные перчатки, расправив кружева на плечах, я спешу на выход, где меня уже ждет возничий.

Первая встреча

На улице снова пошел крупный дождь, вся мостовая превратилась всплошную кашу из грязи.

Попрощавшись со священников, я выхожу из церкви, накинув на плечи серый плащ. Только на лестнице я замечаю, что это не моя коляска с эмблемой разбитой короны. Замедлив шаг, я начинаю вглядываться в плотную стену дождя, в надежде, что Джем уже подъезжает.

Из экипажа выходит он, Эзра Вильсон. Сын главного врача и патологоанатома Лондона, он пытается ухаживать за мной еще с того лета. Весьма состоятельный молодой человек, любая девушка Лондона мечтает стать его женой, но не я. Он очень образованный, сообразительный и весть из себя правильный. Аж тошно.

Сегодня на нем был парадный пурпурный дублет, темные штаны и плащ из черного дорого сукна. Черные кожаные сапоги блестят от капель дождя. С темной шляпы стекает дождевая вода, растекается по плечам укрытыми плащам.

– Меледе, позвольте сопроводить вас до дома? – почему-то от его грубого голоса, по спине бегут мурашки. Мне неприятно его общество, но он лучший друг Вильяма с этим нечего не поделать. Брат всеми силами пытается меня с ним свести. Он подходит ближе, раскрывая надо мной зонт. По правилам этикета я протягиваю руку, его длинные пальцы обхватывают мою маленькую руку. Наклонившись, он целует тыльную сторону ладони, даже через перчатки я чувствую, насколько горячи его губы. Не произвольно на моих щеках выступает естественный румянец.

– Благодарю вас Эзра! Но за мной уже отправили экипаж. – Эзра подходит еще ближе, не знаю почему я медленно делаю шаг назад, убирая руку. Сейчас такое страшное время, даже близким друзьям нет доверяя. Дома, лавки и магазины обворовывают мародёры, каждый пытается поживиться на всеобщем горе. Ведь эпидемия должна же закончиться, хоть когда-нибудь. А без денег считай ты никто.

– Вильям отправил за вами меня! – с улыбкой проговаривает мужчина. Сколько ему точно лет, я никогда не интересовалась. Но судя по мелким морщинкам возле глаз, ему около двадцати пяти, может больше. Под черной шляпой, идеально гладкие, прямые волосы, средней длены. Что касается цвета, я бы сказала они платиновые, хотя нет, скорее светло пепельные.

Если бы не мой эгоцентризм, я наверно, как все дамы уже давно бросилась ему на шею, позабыв о своей чести.

– Что ж, в таком случаи я позволю вам сопроводить меня до дома! – в его небесно голубых глазах загораются подозрительные огоньки.

Подобрав юбки, оперившись на предложенную руку, я сажусь в экипаж. В нем пахнет разными травами, видимо это коляска отца Эзры. Ведь обычно мужчины его возраста предпочитают передвигаться исключительно верхом.

Мы сидим по разные стороны, кони не спеша тянут коляску. Чтоб не было об ходимости говорить, я откидываю шторку, всматриваясь в ночные улицы зараженного Лондона. Где-то там, на улицах под проливным дождем умирают люди. Сейчас не хочется думать об этом, но мысли сами так и лезут в голову.

Чувствуя пристальный взгляд Эзры, я медленно отвожу взгляд от окна, встретившись с его глазами. По крыше экипажа барабанит дождь, не слышно даже цокота копыт по мостовой.

– Ваш взгляд говорит о том, что вы хотите мне что-то сказать, мистер Вильсон. – удачно подмечаю я. Мужчина снова улыбается.

– Вы как обычно очень проницательны Амелия. Не хочу ходить вокруг до около. Сегодня днем я попросил у Вильяма, вашей руки! – дыхание резко перехватило, будто корсет сдавил грудную клетку еще сильнее. Сердце заколотилось в бешеном ритме. А Эзра все никак не умолкал. – Я намерен жениться на нас Амелия, и увести в свое поместье Бедфордшир. Сам король Карл даровал мне его, за научно литературный прогресс, – от того потока информации у меня начинает болеть голова. Потерев виски, я смотрю ему прямо в глаза. Сделав над собой усилие, я спокойно говорю, скрывая в голосе дрожь.

– И что сказал мой брат? – его и так широкая улыбка, становиться, будто еще шире до самых ушей.

– Как вам известно, дорогая Амелия, ваш брат и я желаем вам только лучшего. С его слов я понял, что он не против, и готов дать свое благословение. Конечно, если вы согласны! Ну, вы согласны Амелия? – теперь уже у меня дрожат не только руки, но и ноги. Я совершенно не готова к такому разговору, да и вообще я не хочу выходить замуж. Это относиться не только к Вильсону, но и к любому другому мужчине. Мне тогда придется, попрощается со своей работой, которую я, пожалуй, ненавижу, чем люблю. Но все же, мое желание помогать людям выше моей собственной судьбы. Пусть я буду старой девой как тетушка Генриетта, но замуж выйду только по любви, а не по принуждению.

Мое молчание затягивается, я уже начинаю, молит Господа, чтоб возницей ехал быстрее. За стенами свой спальни я буду в безопасности от таких разговоров. С каждой секундой, что я молчу, лицо Эзры мрачнеет, на лбу выступает вена. Скулы заостряются, на щеках играют желваки. Набрав больше воздуха в легкие, я, наконец, произношу.

– Мне нужно это обдумать! – я готова поклясться, что в этот момент услышала его стон отчаяния. Коляска наехала на кочку, обрызгав прохожих грязной водой. Нам вслед послышались крики и проклятья.

– Прости, если я сейчас буду слегка резок, но у меня не укладывается в голове, о чем тут можно думать Амелия? – его голос становиться жестким, властным, из милого художника и писателя он превратился в надменного тирана, привыкшего получать от жизни все. – Я предлагаю тебе блестящие будущие, и безбедную старость. Мои научные работы, картины взлетели в цене, ты представляешь, сколько это денег. Даже нашим правнукам не придётся работать.

– Если вы не забыли, мистер Вильсон, моя семья является самой богатой в Лондоне. – грозно перебиваю его я, напрочь забыв об этикете. – Я очень богатая, молодая девушка. Мне не обязательно выходить замуж чтоб обеспечить свою старость. – опомнившись что своими речами он меня оскорбил, Эзра тут же меняет тактику общения.

– Амелия, прости мне мою дерзость. Ты прекрасно знаешь, что я люблю тебя. Я полюбил тебя с первого взгляда, еще тогда на приеме твоего отца. Ты была в грушевом саду, одетая в ярко желтое платье, от ветра в твоих волосах трепетали белые ленты, – произнося это, он медленно наклоняется ко мне, – твое прекрасное лицо украшала розовая диадема их мелких сапфировых камушков. Ты помнишь? – его лицо оказалось совсем близко, он явно намеривается меня поцеловать. Времени на размышления не было, поэтому, долго не думая моя ладонь пропечатывается к его щеке. Звонкий шлепок заставляет Эзру прейти в себя. Во мне все кипит от ярости, не уже он думал, что я позволю ему себе поцеловать. Что за вздор.

– Да как вы смеете, говорить со мной в таком тоне. Ваше поведение неподобающе к незамужней леди, – щека Эзры горит, даже в тусклом свете хорошо виден след моей руки. Его глаза беспорядочно бегают, он понял, что оплошал, но уже поздно, – Возничий, стой! – командую я. Кучер натягивает поводья, лошади нехотя тормозят. Открыв дверцу, я намереваюсь покинуть эту коляску незамедлительно. И плевать, что придётся идти пешком, целых две улицы, да еще и под дождем.

Эзра хватает меня за руку, сдергивая перчатку. Одернув руку, я бросаю на него самый злостный взгляд в моем арсенале.

– Ты в своем уме? – Эзра прижимает мою перчатку к груди, от такой резкости моих слов, мужчина впадает в ступор. Не дождавшись, каких-либо извинений, я покидаю экипаж. С минуту поколебавшись Эзра, бросается вслед за мной.

– Амелия, ради бога прости! – его пальцы обхватывают мое запястье, – Вернись в коляску, и мы забудем это недоразумение.

– Отпусти меня немедленно. Я лучше умру, чем проедусь с тобой хоть одну милю. Мой ответ нет, я никогда, не при каких обстоятельствах не выйду за вас замуж, мистер Вильсон. Даже если вы останетесь единственным мужчиной в Англии. Я лучше брошусь с моста, чем стану вашей женой. – мои слова резки, я вижу, что причиняю ему боль своим отказам, но иначе я не могу.

– Какие – то проблемы меледе? Этот мистер докучает вам? – мужской голос заставляет меня обернутся. Из темного закутка улицы на просвет выходит молодой человек. В зубах у него догорает трубка. Я не могу не обратить внимания на его внешний вид. Вместо привычного будлета, на нем одет коук, это длинная куртка до середины бедра. Из-под которой выглядывает белоснежная сорочка с кружевным воротом. На узких бедрах черные штаны из жесткого сукна. На голове обычная шляпа с высокими кроями. Из нагрудного кармана свисает золотая цепочка, скорее всего там лежат часа. Мужчина подходит ближе, не отрывая взгляда от Эзры. Собравшись с духом, Вильсон решает, ответит вместо меня. Отпустив, наконец, мою руку, он по привычке поправляет свой дублет.

– Заверяю вас сэр, у нас все в порядке! – уверенным голосом произносит он. Мужчина, напротив, медленно, словно дразня, вытаскивает изо рта трубку. И все так же, не смотря в мою сторону произносит.

– Я говорил не с вами, я обращался к этой юной леди! – почему-то его голос меня не на шутку взволновал, нет это был не страх, а нечто такое что мне прежде не приходилось испытывать. Я с трудом отрываю взгляд от него, чтоб посмотреть на Эзру. Его губы сложились в тонкую линию, а щеки покрылись багровыми пятнами от злости. Не будь он трусом, то уже бы вызвал незнакомца на дуэль. Я перевожу взгляд.

– Благодарю вас сэр, со мной уже все в порядке, – плохо вру я. Конечно, я не в порядке, мой плащ уже намок, я чувствую, как по ключицы бежит холодная влага. Незнакомец делает шаг вперед, как бы отгораживая меня от Эзры. Да, в более глупую ситуацию я еще не попадала.

– Вы же слышали леди, у нас все хорошо, – расправляя плечи, горда, произносит Эзра, делая шаг в его сторону.

– Прошу заметить, девушка сказала, что у нее все хорошо, про вас слова не было. А это значит, милая особа не желает быть в вашем обществе. – Эзра хотел, что-то возразить, но рядом остановился экипаж, на его дверце блеснула эмблема сломанной короны. Почему-то я выдохнула свободно, из экипажа вышел мой брат, как обычно во всей своей красе. Новое серое пальто, идеально подчеркивало фигуру. Он редко носил шляпу, поэтому его черные волосы быстро намокли, в прядках проблескивали капли дождя. Быстрым слегка размашистым шагом, он поравнялся с нами. На дев на лицо ту самую маску дружелюбия. Уголки его губ дрогнули, и рот растянулся в лучезарной улыбке.

– Какие- то проблемы сэр? – мужчина приподнимает шляпу, под ней я замечаю коротко подстриженные волосы, угольно черного цвета. Свет попадает ему на лицо, и я наконец могу разглядеть его как следует. На щеках двухдневная щетина, прямой благородный нос. А эти глаза, эти прекрасные синие глаза, можно сравнить лишь с чистейшим лазуритом. Над верней левой бровью виднеется бледный шрам, который лишь украшал его прекрасное лицо. Его пронизывающий взгляд скользит по моему лицу, я чувствую, что краснею, дыхание перехватило. Что со мной? Возможно, я заболела, иначе я не могу объяснить свое состояние. Незнакомец отвел взгляд, и это наваждение отхлынуло. Он обратился непосредственно к Вильяму.

– Прошу прощения сэр, я застал весьма возмутительную картину. Вот это джентльмен, – он указал на Эзру, – Хотел силой затащить, эту прекрасную леди в свою коляску. Я не смог пройти мимо, когда такая красивая девушка в опасности. – лицо брата тут же принимает мрачный вид, он окидывает Эзру презренным взглядом. Незнакомец добавляет, до конца закапывая Эзру, а я молю бога, чтоб это все сейчас же прекратилось. Ведь зная Вильяма, одно слова в мою сторону, одно неверное действие, которое может мне навредить, приводит его в ярость. Он знал, что несет за меня ответственность. На похоронах отца, стоя на его могиле, Вильям поклялся защищать и оберегать меня.

– Я лишь хотел защитить ее честь! Не более. – это была последняя капля, Вильям хватает Эзру за насквозь промокший плащ. От неожиданности я вскрикиваю, роняя в лужу вторую перчатку.

– Это правда? – сквозь стиснутые зубы произносить Вильям, слегка встряхивая напуганного Эзру. – Отвечай!

– Все было совершенно не так! – наконец произносит он, брат весьма грубо отталкивает его от себя.

– Отныне держись подальше от моей сестры! А вы, -он резко перевел взгляд на таинственного незнакомца, – Благодарю вас! Теперь я ваш должник! – Взяв меня за руку, Вильям постарался придать своему голосу как можно больше нежности. Хотя я и так знала, что он чувствует сейчас. – Пошли Амелия!

С трудом разжав стальную хватку брата, я подхожу к незнакомцу. Обычно в подобных случаях, леди обязано, что-то подарить на память своему спасителю. И не важно, что она не просила ее спасть.

– Примите это в знак моей благодарности сэр, – с улыбкой на лице, я стягиваю с шеи розовую шелковую ленту. Его изящные пальцы, едва коснулись моей ладони. Приняв подарок, мужчина улыбается и кивает. Господи, какие у него глаза, в них хочется раствориться.

Он в последний раз одаривает меня своей улыбкой, прекрасной улыбкой.

Прежде чем сесть в экипаж, я провожаю его взглядом. Пока его фигура медленно удаляется в сторону Гайд-парка. Широкие плечи и худые стройные ноги, подчеркивают его идеальную фигуру. К этому моменту дождь немного стих. Я смотрю так долго, пока его асимметричный силуэт не скрывается, в темном парке. Я уверена, что еще ни разу в жизни не встречала таких мужчин. Жаль, что я совсем забыла спросить его имя…

До дома мы ехали молча, Гайд-парк остался, где-то позади. Мы выехали на Колнбрук, затем свернули на Хаунслоу. Я посмотрела на брата, его руки были скрещены на груди, брови нахмурены, а губы вытянулись в тонкую линию. Он зол, чертовски зол. И злился он на меня, я уверенна в этом. Но признаться честно, я не понимаю за что. В том, что произошло, не было моей вены. Отчасти. Коляска на ехала на большую кочку, ее не слабо тряхануло, я едва успела ухватиться за поручень. Бросив на брата взгляд, я решаю не тревожить его внутреннюю войну, которую он ведет уже давно. Пусть перебесить молча, чем выплеснет на меня всю грязь, своего дурного языка. Да и ктомуже что- то подсказывает мне, что причина его плохо настроение, кроется не только в сложившейся ситуации.

Наконец выехав на Друри-Лейн, в дали я вижу шпили Ковент-Гардена. Облегченно выдохнув, я откидываюсь я спинку.

На крыльце нас встретили служанки, Джем наш возничий повел коней в конюшню. Забрав мою мокрую одежду, Клара, одна из служанок заметив Вильяма без настроения, быстро покидает коридор. Нет, мне нужно поговорить с ним сейчас, иначе не усну. Я стою в холле, наблюдая через стеклянную дверь, как Вильям говорит о чем- то с Джемом. Интересно о чем?! Их разговор затягивается, поэтому подобрав юбки я, нарешаю идти к себе. Возможно, брат и вовсе не захочет со мной говорить.

У большой прямой лестницы, ведущие на второй этаж, Вильям окликивает меня. Обернувшись, я вижу, как брат быстро пересёк широкий холл. Его руки сжаты в кулаки, он явно приготовил для меня очередную речь.

– Что за публичную сцену ты там устроила? – начинает он, – Ты хоть представляешь, как мне было стыдно, все это слушать.

– Я не совсем понимаю, в чем ты меня сейчас обвиняешь? – складывая руки на груди, произношу я, – Это ты дал ему разрешения на брак, которого я не желаю. И тебе это было известно, – я спускаю к нему, не кричать же на весь дом. Хотя очень хочется, – Знаешь, что меня оскорбило больше всего, это то, что ты не спросил моего мнения.

– Я все еще глава нашей семьи Амелия! И я решаю, что для тебя лучше, а что нет. И мой долг…

– Какая семья Вильям? – бесцеремонно перебиваю я его, – Ты проводишь все свое свободное время по кабакам и борделям. Просаживая наше состояние. Растрачивая деньги на дешевое пойло и шлюх.

– Не смей меня осуждать! – грозит он пальцем, – Сейчас речь не обо мне. Эзра хороший человек, ну может не много гордый, но он отличная партия для тебя. Ты должна пересмотреть свое мнение, касательного его. И отказать от воздушных замков игордости. Эзра человек слово, он с лёгкостью забудет это недоразумение, и простит твою дерзость. А ты взамен простишь его не пристойное поведение.

– Не смей решать за меня, – мой голос дрожит, а глаза застилает пелена непрошенных слез, – После того как он задел мою честь, я не смогу простит ему его омерзительное поведение. Если я и выйду замуж, то только по любви, а не по холодному расчету.

Развернувшись на каблуках, я подхватываю подол платья бегу вверх по лестницы, прямиком в свои покои. Громко хлопая дверью.

Оказавшись в безопасности родных стен, я медленно оседаю на пол, у горящего камина. Слезы душат, все это, давит на меня.

Не знаю, сколько я так просидела, дождь на улице, наконец, стих. Под окном раздался голос брата, поднявшись, я, быстро подхожу, чтоб посмотреть, что там происходит. Окна моей спальни выходят прямо выезд из поместья, большие железные ворота распахнуты. Но ведь я помню, как Джем закрывал их.

Джем держит за узды вороного коня Вильяма, из парадной выходит брат. Вскочив на коня, он бросает на меня мрачный взгляд. Он знал, что я стою у окна, я всегда провожала его. Ударив коня по бокам, он пускается во всю прыть, растворяясь в ночной тиши.

Глубоко выдыхая, я зову Клару, распорядившись насчет ужина, иду переодеваться. Платье заслуживает хороший, чистки, ведь весь падал, промок и запачкан грязь.

Как обычно поужинав в полном одиночестве, я бреду обратно в свои покои. За столько времени я уже привыкла, что большинство вечеров, нахожусь одна в этом огромном поместье.

Мои шаги раздаются по пустому дому, в такой тиши мне кажется, что я могу слышать биение своего собственного сердца.

Проходя мимо зала для больших приемов, мой взгляд падает на приоткрытую дверь. Свет от канделябра в моей руке проник в залы, освещая картины. Как же давно я туда не входила, я вообще думала, что этот зал закрыт, как и множество других комнат. Войдя, я снова не могу не восхититься маминым вкусом. На позолоченных стенах, весят подлинные картины. Коллекция матушки. Она очень сильно любила искусства, музыку, литературу. От нее мне и досталась безграничная любовь к книгам.

На первом полотне, картина самого Рубенса, на ней изображён «Святой Георгий и дракон». Если мне не изменяет память, ее написали в 1606 году.

Проходя дальше, я встречаюсь с картинами Веласкеса и Карриччи Аинибале. Я хорошо помню, как мама могла чесами рассказывать про разных писателей и художников ее молодости. Над большим камином, который не зажигался с прошлого Рождества, висел ее прекрасный портрет. Писал его сам Вермеер, известный Лондонский художник. Прославившийся своей картиной «Вид Делфта». Она уже как семь лет весит в музеи Маурицхейма, это вроде в Гааге.

Подставив стул, я забираюсь повыше, чтоб посмотреть на полотно поближе. От канделябра я зажигаю еще несколько связей, стоявших на камине.

С полотна на меня смотрят холодные, мертвые глаза мамы. Я провожу рукой по шершавому полотну. Краска местами потускнела.

Я смотрю на ее лицо, и все же не зря говорят, что я очень на нее похожа. Те же рыжие кудри, зеленые глаза. Даже родинка под нижней губой, точно такая.

– Я так скучаю по тебе мамочка! Вот бы хоть на миг услышать твой мелодичный голос. – по щеке скатилась слезинка. Нет, я не стану сегодня больше плакать. Тяжелые воспоминания тяготят мою душу, поэтому потушив свечи и плотно закрыв дверь, иду к себе.

Мои покои самые светлые в особняке, благодаря четырём окнам. Большая кровать из красного дерева хорошо вписывалась в интерьер. Большая гардеробная занимала почти пол части восточной стены. Резной туалетный столик стоит недалеко от кровати. Так же большое овальное зеркало, дополняет убранство. Его мне привезли из Франции, много лет назад. Помимо всяких женских аксессуаров и свечей, Шарлота каждый день приносит мне свежие цветы, и вазочку с фруктами. Возле окна, которое выходило на сад, стоял журнальный столик, заваленный газетами, разными брошюрами. Это тоже заслуга Шарлоты. Ведь мой день не мог начаться без свежий газеты. Порой новости знать было необходимо, особенно сейчас, когда почти каждая страница кричит о количестве заболевших.

Полгода назад я слегла передела восточное окно, для меня сделали нишу для мягкого сидения. Теперь я могла с радостью сидеть у окна и читать, при этот наблюдать за прохожими и природой. Как она медленно сменяет один сезон, на другой.

Книжные полки буквально ломились от книг. Начиная с романов, поэзии и заканчивая стихами. Здесь были сборники от Джеффри Чосера, до Уильяма Шекспира. Выбрав свою любимую поэму Шекспира «жалоба влюбленной», я ложусь в кровать, на белые хлопковые простыни, привезенные отцом из Персии.

Огробление

Портьеры на окнах задвинуты наглухо, только свет свечей падает на книгу, которая уже зачитана до дыр.

Я начинаю монотонно читать вслух, зная, что кроме стен меня никто не услышит. Как в принципе и всегда.

–«С высот холма смотрел я в мирный дол,

Откуда эхо с чьей-то скорбью дальней

В одно сливалось. Я на стон пошел

И вот – увидел девы лик печальный:

Она ломала перстень обручальный,

Рвала письмо на части за письмом

И бурей сле…»

Громкие звуки бьющегося стела оборвал меня на полуслове. Откинув книгу, я выскальзываю из пастели. Приоткрыв дверь, я начиню прислушиваться к посторонним звуком.

Внизу слышны мужские голоса и тяжелые шаги по начищенному паркету. «Мародёры», проскользнуло у меня в мозгу. Скорее всего, они знали, что Вильям уехал страшно представить, что будет, если они меня найдут. Я потихоньку возвращаюсь в комнату. Над камином висит отцовский мушкет и английский корзинчатый меч. Мой выбор пал на мушкет, махать мечем, я не усею и стрелять, конечно же, тоже. Но это лучше, чем железная палка в руке. Тем более отец в свое время научил меня, его заряжать, но я ни разу не стреляла. Как глупо с моей стороны, нужно было уговорить его.

Засыпав зернистый порох, я начиняю дуло пулями. Сняв предохранитель, я откладываю мушкет. По звукам доносящихся снизу, я легко могу определить, что эти негодяи пошли вкабинет отца. Он расположен прямо под моей спальней. Нужно было одеться, но сейчас уже нет времени. Я уже слышу одинокие шаги на лестницы. На мне лишь длинная ночная сорочка, почти достающая до пят. Накинув на себя шёлковый халат, я хватаю мушкет. Шаги приближаются, я отчетливо слышу, как кто- то роется в комнате Финна. Она по соседству с моей, благо там не чем поживиться.

Потушив свечи, я медленно выскальзываю из своих покоев, на цыпочках, ступая босыми ногами, я аккуратно отдаляюсь от спален. Крепко прижав к себе мушкет отца, на трясущихся ногах я прячусь в тень одной из колон.

Свечи горят не везде, этот коридор ведет в карантинное крыло. Куда мы до сих пор не решались ходить.

Мужчин как минимум пятеро, четверо переворачивают убранство внизу. Они громко хохочут, радуясь богатой добыче.

Я молю Господа, чтоб мои слуги спрятались надежно, ведь всем известно, что делают с девушками, такие как они.

Засмотревшись на мужчин, я совсем забыла про пятого, который уже вошел в мои покои. Через какое-то время он вышел, почему-то с пустыми руками. Он был одеть во все черное, на лице повязана плотная материя, закрывая все кроме глаз. Но тень от глубокой шляпы прятал и их.

– Эй, смотрите там девица! – громкий бас вырвал меня из собственных мыслей. Я срываюсь с места, мужчин тот, чтобы наверху, командует сообщникам оставаться на местах. А сам бросается вслед за мной

Его тяжелые шаги раздаются эхом, от страха кровь стынет в жилах. Я бегу, не разбирая дороги, не знаю, как так вышло, но я попадаю в тупик. Я не была в этой стороне очень долго и напрочь забыла расположение комнат. Кроме наглухо закрытых дверей в этой части поместья, больше не чего нет. Даже окон, чтоб позвать на помощь. Да и кто в такую глухую ночь, прейдет ко мне на помощь.

Шаги приближаются, выхожу, нет, придётся стрелять.

– Господи, прости! – вслух произношу я, выставляя ружье вперед. Шаги стихли.

Я кожей чувствую чье-то присутствие, мерзавец двигался очень тихо, дабы не выдать себя. Стоит гробовая тишина, которая резко прерывается скрипом половицы, моя рука дрогнула, прогремел выстрел. Отдача была сильной, от боли я роняю мушкет, он со звоном падает, куда-то в темноту. Дым такой едкий, что щиплет глаза и щекотит горло, я начинаю кашлять, размахивая рукой, дабы поскорее рассеять дым.

Тонкие пальцы зажимают мне рот, буквально впечатывая в стену. Он так близко, его горячее дыхание обжигает шею. Мое тело дрожи от страха, ноги стали ватными. Мозг твердит неустанно «это конец, это конец, это конец»

С другого конца длинного коридора послышались шаги.

– Роб, ты цел? Мы слышали выстрел!

– Да, ждите меня у коней! – этот голос, откуда мне знаком этот чертов голос.