Леди Смерть

Но разве я, ведя войну с тобою,

Не на твоей воюю стороне

И не сдам оружия без боя?

Вступил ли я в союз твоим врагом,

Люблю ли тех, кого ты ненавидишь?

И разве не виню себя кругом,

Когда меня напрасно ты обидишь?

Какой заслугой я горжусь своей,

Чтобы считать позором унижение?

Твой грех мне добродетели милей,

Мой приговор-ресниц твоих движение.

В твоей вражде понятно мне одно:

Ты любишь зрячих, – я ослеп давно…»

Его теплая рука сжимает мою ладонь, а большим пальцем приятно поглаживает кожу. Рукава его льняной сорочки закатаны до локтей, на запястье я замечаю свою розовую ленту. Его пальцы мягкие словно шелк, и я начинаю чувствовать, как мои щеки краснеют. В этом есть, что то интимное, то, что обычно скрываютвлюбленные. По крайней мере, мне так кажется. Как я вообще могу рассуждать о любви, если не знаю этогочувства.

Его глаза отрываются от книги, словно он почувствовал на себе мой взгляд.

– Вы очнулись! Я сейчас же позову мать настоятельницу. – мужчин хочет встать, но я крепче на сколько хватает сил сжимаю его ладонь. Незнакомец улыбается, возвращаясь на стул.

– Вы спасли мне жизнь, не знаю смогу ли когда-нибудь отплатить вам за эту милость! – хриплым голосом произношу я. Мужчина протягивает мне стакан воды.

– Любой бы поступил так же, окажись он на моем месте, – я делаю пару глотков, горло все еще болит.

– И все же, не каждый осмелится вступить в бой с двумя преступниками, хотя если мне не изменяет память, вы не далеко от них ушли, – его пухлые губы растягиваются в улыбке, она настоящая, искренняя. Улыбка так же быстро пропадает, как и появилась. Его лицо снова стало серьезным.

– Если ли что-нибудь чудовищнее неблагодарности человека? – язвительно и весьма неожиданно произносит он.

– Вы просто представить не можете насколько я вам благодарно. Но все же не забыла о том, как вы проникли в мой дом под покровом ночи.

– Согласен, но ведь ваша честь и состояние не пострадало от пропажи пары вещей, которые пошли на благое дело. – Только сейчас я замечаю, что до сих пор держимся за руку. Мои щеки пылают толи от простуды, толи от злости. Резко одернув руку, язвительно отвечаю ему.

– Моя честь, это моя жизнь обе растут из одного корня. Без чести моей жизни прейдет конец.

– Простите мне мою дерзость Амелия, я вовсе не хотел вас обидеть, – его теплая ладонь снова касается моих пальцев, я не сопротивляюсь. Признаюсь, мне даже нравится его прикосновения. Решив больше не говорить на эту тему, я внимательно смотрю на своего собеседника.

– Вы не находите это не честным?

– Что именно? – хлопая длинными ресница говорит он, слегка приподнимая бровь.

– Вы знаете мое имя, но я не знаю вашего. Конечно, я слышала, как вас называют ваши головорезы, но не уверенна что это настоящие имя. – он снова улыбается, в лазурных глазах отражается пламя свечи. Он медленно отпускает мою руку, облокачиваясь на спинку стула. Сложив руки на груди, пару минут он обдумывает мои слова.

Я уже начинаю подозревать, что наш диалог закончен, пока не слышу его голос.

– Вы и вправду хотите знать мое имя, даже после того какая история нас связала? – он приподнимает одну бровь, ту самую над которой небольшой бледный шрам. Из его уст прозвучало это как-то оскорбительно, будто нам связывает любовный роман. Сглотнув ком в горле, я решаюсь ответить.

– Мне нужно же, как-то к вам обращаться, ну или я могу звать вас господин мародёр, – неожиданно для меня он начинает, смеяться, тихим бархатным смехом, который пробрал меня до самых поджилок.

– Определенно нет, вы и так доставили мне не большие неприятности, натравив на меня констебля и вашего брата. – я сажусь, подтягиваю одеяла под самый подбородок. Мужчина не сводит с меня глаз, а затем, улыбаясь, говорит.

– Меня зовут Даниель, если вам еще интересно!

– Конечно. Теперь вы еще больше подкормили мое любопытство к вашей персоне. Раз вы здесь, сидите у моей пастели словно сиделка, значит, вы смогли выпутаться из сложившей ситуации. Как? Что вы сказали моему брату такого, что он позволил вам быть здесь. В особенности после тог как я открыто обвинила вас в мародерстве. – Даниель пододвигает стул поближе, откладывая книгу со стихами Шекспира, он долго и внимательно изучает мое лицо. А затем говорит.

– После обеда к моему порогу приезжает Роберт Пиль, обвиняя в нападение на ваш дом. Естественно, я все отрицаю, ведь весь вечер и ночь пробыл за столом, играя в карты с друзьями. Как вы уже могли понять все шестеро моих друзей дают одинаковые показание, обеспечивая мне идеальное алиби. Все просто, кроме ваших слов у констебля на меня ничего больше нет. Обвинения сняты. – я хмурю брови, почему я сразу не подумала, что будет такой исход.

– Какие еще вопросы вас мучают мисс Рассел. Я готов ответить сегодня на все.

– Что ж, тогда, пожалуй, я хочу узнать, что вы делали ночью в Уайтчепеле? – его глаза сужаются, а губы вытягиваются в тонкую линию. Не этот вопрос он явно ожидал услышать.