– Аой!

– Аой!
Полная версия:
– Аой!
“Ни темнее, ни светлее…”
Ни темнее, ни светлеекраски неба – там и тут.Сердце тихо пламенеет,вдохновенья грея суть.Ясен ум; одна, прямаямысль – что движется к строке.Ты её полюбишь, зная:в ней – судьбы твоей разбег.Тонким волосом растянешьмиг, когда сквозь блёстки рифмв очертаньях угадаешьи запомнишь новый стих.“Когда от жизни, битый и угрюмый…”
Когда от жизни, битый и угрюмый,я ухожу, зализывая раныи погружаясь в пропасти раздумий,с тревогой лень мешаю и стыжусь страданий;когда от этой жизни ухожу я,которая с упорством и дерзаниемсрывает по́ходя завесы мироздания,ищу покоя, прячусь и тоскую, —тогда, припав осевшею душой к надмирной тишине,я времени вдруг постигаю торопливый бег.В его стремнинах неуместен сердца истомлённый, запоздалый бой.Теперь я в нём своё предназначенье слышу.И, на себя восстав, я рушу свой несбывшийся покой!И вновь я тот же, кем и прежде был, и грудь свободней дышит. – Аой!“В душе своей отсею шелуху…”
В душе своей отсею шелуху.Забуду помыслов невнятные значения.Чертополох иззубренных улыбок и угрюмую хулусотру из памяти, остуженной в сомнениях.И вихри праздности, и ласточкин восторгне стоят ничего, исписанные ложью.Приму лишь то, чего всегда достичь желал и мог,отдав под нож боязнь и осторожность.Так много пролетело дней потухших!Неярок свет, завесой истомлённый.Свой жребий перемятый, но – не самый худшийя вновь прямлю, надеждой осветлённый.Поэты
Мы – поэты, и этим давно и до самого дна всё уже сказано.Хоть и изгои, однако же – непременно берём своё, — не какие-то хлюпики лупоглазые.Зачита́ем любого своими шедевростями до изнеможения.Жить нам привычно возвышенным, — в том и начало нас и – продолжение.Мы вдохновляемся женщиною, росою, лунойи без труда угадываем, кто наш, а кто не того — иной.Ро́сы нам снятся чаще свадебной кутерьмы.Никто не сгорал от страсти так, как сгораем мы.Случай любви или любовь по случаю — нам как цветенье роз.За дерзкий вопрос вопросов нам не учинят спрос.Смерть наступает рано, если талант большой.Будущее за нами. Мы за него горой.Нимфы болтают ножками, полуприкрывши грот.Если идти, то с нами, с нами всегда везёт.Не пропадает семя, вброшенное в уют.Расчётчик или растратчик, – думаем: оба врут.Нам не бывает тесно даже в самих себе.Слоги истомой блещут. Грустно в пустой избе.Каждый из нас прославлен стихом о прохладе в зной.Для нас уважа́ющих не откажем рифму отбить клюкой.Наше почтенье матронам, неразведёнкам, девам.Мы полагаем верными их размышления влево.Старое нам постоянно кажется сладким и даже новым.В счастье немудрено забыться, если оно готовое.Нет ни путей ни тропинок, которые нами не хожены.Не счесть баллад и поэм, что нами ещё не сложены.Наши строфы и строки масштабны, азартны, чисты, глубо́ки.Мы пари́м над мира́ми и творим их сами, — истинные пророки! – Аой!“В тайном раздумье…”
В тайном раздумьеповисла симфония ночи.Пахнет земля.Тополь стоит в напряженьи упругом.Тихо плывут облака.В блеске холодномзастыли далёкие горы.Синие звёздысмеютсяи чертят узорыв неярких усталых мирах.И ещё долгонавстречу рассветуне выпорхнут сонные звукииз голубого безмолвия.Май
Весною землю относит в рай…Благоухаетроскошный май!Цветёт долина —огнём горит!И по ложбинеручей звенит.В наряд зелёныйодеты – бор,холмы и склоны,и цепи гор.И солнце светиттеплей, теплей,и смотрит в реку,и блещет в ней.И песня льётсяи вдаль зовёт,и сердце бьётся,чего-то ждёт…Уж близко лето.Как много света!Какая синь!Как мир красив! – Аой!Не от себя
Мы с вами слишком долго не мужалии до конца не знаем, как стары;когда по-детски пели и смеялись, —уж мы не вспоминаем той поры.Мы слишком много потеряли сразу:наш ум, ещё не стойкий, охладел.И юности порыв без пользы пролетел,уйдя из памяти и став пустою фразой.И всё ж горит пока над нами луч надежды…Но нам уж не сменить своей одежды:она навек негодованье скрыла,с которым мы теперь клянём земное зло.Безвременья бесчувственная силас крутой скалы нас бросила на дно. – Аой!“Воспоминаний неизменных нет…”
Воспоминаний неизменных нет;теснят одни других, – вот жизни проза.Но – не уйти от них и от того вопроса,что на душе лежит как застарелый след.Тот росчерк стал теперь уж неприметен.Лишь иногда как будто ярким светомтвоё лицо озарено бывает.Печаль с него разлука не смывает.В минуты эти, огорчений полный,тянусь к надеждам, за мечты цепляюсь.Но – миг проходит и, хоть это подло,я в слабости своей себе уж не сознаюсь.И только мысль одна меня тревожит вновь,что, может быть, я сам убил свою любовь.Не сожалей, смирись…
В унылостях растраченные годы не потревожат чувств сухим воспоминанием.Где было глубоко, образовались броды.Каскад надежд утих, и чувственность иная, пройдя через барьер пространственных вериг,теперь восцарствует, былое изгоняя.В хозяйственный экстаз вонзив свои права, она сопернице дала отказ в пороге.Где отцвели цветы, лишь шелестит трава.То счастье, что хоть редко но бурлило и сверкало,уведено под тень, — река с другим значеньем:в пологих берегах она бредёт устало.“Мы стоим под луной…”
Мы стоим под луной.Твоя талия звонче бокала.Льётся безмолвия песня. – Аой!“Вечер спускается…”
Вечер спускаетсяс крыш.Розовый полог заката,аукнув,упал на горячие сонные долы.Прячется в тенях, кого-то к себе подзывая,робкая тишь.Вздрогнул стареющий тополь,лист обронив,заране бодрящей прохлады пугаясь.Сны золотые себе подложив в изголовье,стынет луна, —думает вечную думу.“Через годы вся видна…”
Николаю Н. к юбилеюЧерез годы вся виднажизнь его завидная.Он ни разу не упал,видя очевидное.Перемены он любили не только школьные.Те, что плохи, позабыл.Помнились прикольные.Вот родился он, и тутсразу изменения.Николаем назовут,а зовут по времени.Он то Коленька, то Коль,то Колян, то Колька.Так и шло в тот срок, докольв том не стало толку.Ростом вышел не ахти.Взял другим значением.Покорил полки стихийв деле, что – для гениев.К переменам зим и лет,к пенью соловьиному,к звёздам, подающим свет,всей душою ринулся.Увидала в том онасуть извечных истин.В чём небес голубизна,шелест постраничный.Что прекрасного в росе,в снеге и в дождинках.Отчего грустится всем,когда осень близко.Где любовь и нелюбовь.Где простор и воля.Почему порою вновьобращался в Колю.Потекли стихи рекой.Ребятне понравились.Дети скоро вперебойк той реке направились.Следом проза потекла,засверкав сюжетами.Где-то здесь уже былаправда о столетиях.Возвеличен в Николаида ещё в Иванычи.Удалось при том немало.Стал умён и знающий.В детской теме – что колосс.Том за томом пишутся.Память сердца, запах роз.Жизнью мир колышется.Точек семьдесят уженад судьбой проставлено.Меты – как на вираже:в каждой мете – главное.“Неровное поле. Неясные зори…”
Неровное поле. Неясные зори.Гибнут раздумья у тракта старинного.Нет очертаний в рассерженном море.Бедны горизонты, и нет середины.Путь к очевидному в долгом зачатии;вехи на нём истуманены, мнимые.Тащится жизнь над судьбою раскатанной.Нет горизонтов, и нет середины.Что-то забудется. Что-то вспомянется.Вспыхнет восторг иль уронится зримое.Лишь неизбежное где-то проявится.Есть горизонты. Нет середины.В нагорье, в ночи́
Гётевский мотивОтстранённою дрёмой объяты вершины, распадки и склоны.К небу спрямились пути; и замирают свечения по-над остылой уставшею мглой.В мире как будто провисли и не обро́нятся больше тревоги, предчувствия и ожидания.Сердце в смущенье: покоя ему не узнать, но оно его ждёт. – Аой!Октябрь
На неровном, уставшем, остылом ветру на ярувсё дрожит непрестаннополотно пожелтевших берёз.Рой надежд оброниви окутав себяпеленой отсырелою, тускло- туманной,раззадумался плёс…“Тишиной не удержанный…”
Тишиной не удержанный звук…Ночь на исходе…Стрелка вращеньемвновь замыкаетисписанный временем круг.Мысли в бессменном походе.Ждут воплощенья! – Аой!“Забыв о ночи…”
Забыв о ночисредь бела дня,раздумий прочерквонзи в себя.Жить в изнуреньеостерегись.Не внемли пениюиз-за кулис.Найдётся многоиных причиндля страсти новойсреди теснин,среди развалини суеты.Надейся сразуна то, что тынигде не будешьтоскою стёрт,один, разбужени распростёрт,не станешь помнитьо тьме в ночи́,о неисполненном,о чём молчишь.Коль чем присыпан,встряхнись и жди,когда забытым,как сон равнин,ты сможешь занововсторжествовать,в других ристанияхсебя узнать.Там всё расставитсякак прежде – в ряд.Лишь то останется,чему ты рад.Изволь о прочемне тратить слов.И в старых строчкахжив слог, что — нов.Петля в песках
Укажу себе цель и пойду,и дойду до пределов своих…Над чертой окоёма, у края, где в мареве знойного полудня плавились гребни усталых чешуйчатых дюн,я слепую удачу настиг — в силуэтах цветущих садов неземных.Где-то там, наверху, я б хотел, забытью подчиняясь, узнать про другого себя.Я горел бы и знал, как легко до конца догореть.Там надежда меня под блаженный прохладный уют зазывала — опять и опять!Но взойти мне туда уже было тогда — не успеть.В том ничьей не бывает вины,если скрытой — не нашею – ложью украсится явь.Мне предчувствие горечи жгло отлетавшие к зорям лукавые сны;я, — не принявший чьи-то следы впереди — за свои, — оказался неправ.Не под стражей
Те от тех отличаются мало,как и те, что – другие, но – те.Мало их никогда не бывало.Но – бывают ещё не те.Он один из не тех, и жи́знь своютак устроил, как мог устроить.Знали те, что он очень и́скренен,и – был только за то не то им.Называл поимённо глупого.Толковал обо всём по-иному.Видел мелкие подлости крупными;а в отместку – опять не то им.Не того им всегда хотелось,что хотелось ему – не из тех.Мяли душу, кровавили тело.Но не зря же он был – из не тех.Как поэт, из себя строку выжимал он,ту, что сам пережил, отстрадал.Тут как тут ему: жалобы, мол.Ну и прочее. В общем, – нахал.Где родился, чего не стремилсяк тем дубкам и к порогу тому,где впервые себе удивился,голубым небесам и – всему?где ручей протекал и с собой зазывал,где до боли привольно, и сниласьпервый раз, будто б век её знал,та, что рядом пошла и любилась…И всё лезли, стыдя. Мол, помене б темнил.Больно горд и строптив. Неудачен, —потому как рассчитывать собственных силне учился, собой околпачен.Ну, о чём вы, – держал он ответ, —коль я вышел не тем, – не вашим?Оглянитесь: на вас не сошёлся же свет.Я – другой, и у вас – не под стражей.Налепили на мне ярлыков.Я бы пел, как хотел – вы мешаете.Патриот из меня никаков;ну а вы-то какие, вы – знаете?Вот заладили: долг, мол, у вас…То вам любо, что кем-то указано.Вы вселенскую месите грязь,и в вас души той грязью измазаны.Нипочём вам гнилая стена,что лишь ткни, и она развалится.Неуёмны в тоске по гробами лишь чем бы спешите прославиться.Вам бы только других подбить:будьте, дескать, для нас опорой.Сами ж тайно изыскиваете пути,по которым бы дали отсюда дёру.Я стоял и на том стою,что никак бы не смог быть с вами.Вы ведь те – навсегда; и на вашу бедувы себе же и роете яму…“Заблудший, спито́й, косой…”
Заблудший, спито́й, косой,опорожнённый духуйми, придави хотя бы ногой;к чужому – останься глух.Попробуй – застынь на шаге;представь его – изваянием.Боль, сама по себе, – от страха.Страх же – плод прозябания.Томит предчувствие штиля;концовкой оно опасно:в бурливых милях, подраненный,ты плыл и тонул всечасно.Материком, океаном, космосомбудучи в эру втащены,движемся вроде как очень просто:с глупостью каждый частною.Лишь миг, и – швартовы сброшены,не к берегу, — к целой огромной и сокрушительной суше.Кому-то легко — в исхоженном.Большего ждать — не лучше.Нельзя суетой пренебречь,уйдя, взлетевши, отплывши.Время не в силах туда протечь,откуда пространство вышло.Ополосни желанияв истоках призрачной цели.До полного до умираниясмерть неуместна в теле.Тонешь или плывёшь, —в том тебе – что за разница?В жизни, как через дождь,видно лишь то, что кажется. – Аой!Наш круг
То слово как пламя взвихрилось меж нами;мы знаем его; и оно – так прекрасно.Не нужно секунд и усилий напрасных.Так скажем его, и оно – не обманет.Уж звуки восторга у сердца таятся;блаженно томленье; забыты сомненья.В замке наши руки – залог единенья.А в душах так сладко, и сил нет расстаться.Желаниям тесно в пространствах просторных,и вздохи значением близости полны.Так буйные в море рождаются волны.Так в миге вмещаются счастья аккорды.Разбиты тревоги – пусть так всё и будет!И радость торопится с негою слиться.Экстаз предстоящего светится в лицах.Замкнулся наш круг – нам не выйти отсюда!И в трепете помыслов мы уж готовывдвоём оказаться на чудном пороге.Секунды даруют так много, так много.Не станем же медлить и – скажем то слово!“Оденься в камень…”
Оденься в камень.Приляг на дно.И жди обмана —в бистро, в кино.Хотенья мене,чем больше круча.Уснувший гений —оно и лучше. – Аой!“Серые туманы…”
Серые туманыродины моей.По-над океаномнебо – голубей.Звёздочка упала.Звёзд – ещё немало.Звёзды притуманенныепляшут словно пьяные.Двое
Звёзды меркнут рой за роем,в водах измочив лучи.Океан опять – спокоен;он, усталый грозный воин,мирозданью подневолен,утоливший жажду боем,раззадумался в ночи.Океаном успокоен,мирозданьем обусловлен,ты, стихосложений воин,над своей судьбою строишькупол, залитый зарёю,в чувствах – будто перекроен,держишь рифму наготовеи – в рассеянье — молчишь.“Я помню, что…”
Я помню, что звонить тебе хотел;но было что-то очень много дел.И, знаешь ли, когда тебя я вспоминаю,пренепременно ра́д я:ведь ты, наверно, — та́к жегладишь осторожно га́джети от меня и от негос тревогой и тоской чего-то вот уж сколько ждёшь,надеясь, и его всё бе́режней несёшь,куда ни повернёшься,к чему ни подойдёшь.Навстречу или следом то и дело кто-то с га́джетом у ухаидёт, спеша иль медленно, забыв про всё вокруг;то вскрикнет вдругили прошепчет глухо,на миг лишь на́ сторону взглядом поведя,а больше – глядя, кажется, в себя,как вроде бы не доверяя собственному слуху…И больно и тревожно мне: твоя кручинана сердце у тебя проделывает тот же горький след, терзая время.Твоя весна ускоренно проходит мимо.Из га́джета – молчанье непрерывное и — ежедневное.Ты веришь ли ему? Зачем? Зачем же?Он, как и мы с тобой, обескуражен тем же…В своём я вижу на лице твоём негордое, размытое смущенье…Хочу звонить, а время, как и прежде — лишь искрит.Нет и весны уж для меня; во мне как будто всё — в теснинах озарений…Как и с тобой, со мной давно никто не говорит.Но час пробьёт, нас не минуют сроки.Забыть бы их, и пусть их не прибавится — обид.Мы знаем, почему мы так жестоко, долго, жутко одинокии почему звезда с звездой так торопливо, ясно, страстно говорит…Поздняя осень
Воздух иззяб в ожиданье.Тоскою подкрашена, вдаль синева отступила.Мечутся взад и вперёд в безрассудном,бесчувственном беге,как дым, облака.Солнцеприщурило векив бессилье.Ручей безымянный утих.Лишь голые ветки тревожно гудят на ветруда листья сухие с травою поникшеюголосом страннымжалобный стих —песню прощанья —поют.“Наверху, на отвесной скале…”
Наверху, на отвесной скале, перед бездной чугунно стоишь.Край вселенной там кажется найденным.Тьма и тишь. Никого. Если прямо, то – вниз.И как будто б яснее – про главное.Шаг вперёд – лишь мгновенья ещё отстрадать.Мало. Страшно до жути. Однако – прекрасно же!Отойдя, обмануться, как трус, будешь рад.Сам роняя себя без конца в униженьях, утешишься: так — безопаснее… – Аой!“Месяц сегодня в ущербе…”
Месяц сегодня в ущербе.Месяц в тумане.Снится ему полнолуние.Снится ему что-то раннее…Волны притихли, уснули.Звуков не стало.В блеске рассеянном, синемплавают скалы.“В какую сторону ни устремлюсь…”
В какую сторону ни устремлюсь продавленной душою,там лишь бесчувствие, замшелое, немое, как залежалый камень, себя само хранит.Куда ни поспешу за сглаженной мечтою, — лишь эхо трудное, обросшее бедою, в надземных миражах тоскливо провисит.“Тьма богатеев…”
Тьма богатеевчиновников,зэков,бандитов,бомжей,проституток,попов,ребятни,стариков,работяг,беспризорныхи нищихдвоякое обозначает классно:является каждый между людьми чем дальше, тем, собственно, более лишним,и, собственно, каждому — страшно.Очищение грозой
Нащупав на́скоро не свой, забытый, предыдущий, каменистый, пересохший, след,ликуя, трепеща, всшумит в овраге свежий, необученный, отчаянный ручей;не отягчат его воспоминания о только что утихших своевольных, мощных, урагане и дожде…Как весело ему в объятиях заманчивых, ещё не до конца рассеянных угроз!Просветятся упругие бока на торопливо уходящих в дальобидчивых, угрюмых, тёмных, страшных, разъярённых тучах,и всё опять покажется свежее, утончённей, привлекательнее, лучше, —до новых, ожидаемых смущённою душою гроз,тревожных, мрачных и тяжёлых мыслей, робких, лёгких и неясных чувств, несдержанных, раскованных признаний и страстей…Предснежье
Стёкла окна запотели;на них провисает извилистых струй бахрома —в далёкую грусть уходящиетонкие стебли раздумий-корней…Расплющены, медленно, нехотя катятся капли-слезинки…А под окном, одинокий, обиженный сыростью тополь,раскинув холодные руки,скорбит об утраченных листьях.Горбятся крыши,цепляясь за низкое небо, —оно уж наполнено снегом.