Хорошая компания

Нет, решил я, буду заниматься самбо и оно мне сразу очень понравилось. Самбо было не боевое, бить ногами по лицу или ниже пояса запрещалось и это меня устраивало. Однако приемы здесь были крутые, кроме того заметно росла сила и ловкость.

Тренировки проходили так. В раздевалке мы разбирали специальные куртки для самбо. Институт следил за чистотой снаряжения для своих студентов, здесь все было в порядке.

Потом мы выходили в зал, сплошь устеленный мягкими кожаными матами, и начиналась тренировка. Занятия вел наш тренер Ломакин – мастер спорта по самбо. Он учился на последнем курсе или был преподавателем, я точно не знал. Помню только, что у меня с ним произошел казус, когда в душевой я резко крутанул кран, и холодная вода заструилась на головы моих товарищей, которые дружно мылись после тренировки. Тренер, которого я очень уважал, осуждающе посмотрел на меня, а я, нет, чтобы извиниться, ничего не сказал и после этого на душе остался неприятный осадок.

У меня вообще по жизни не всегда ладились отношения с начальством. Я и сам не пойму почему, но, видимо, потому, что я любил все делать по своему, а это не всегда нравилось руководству. Правда, с моим начальником отдела Эдуардом Прокопьевичем, когда значительно позже я работал в АСКБ "Алатау", всегда были очень хорошие отношения.

Может потому, что он жил в частном доме недалеко от школы в Алма-Ате на одной улице с Сашкой, моим другом детства, с которым мы когда то сидели за одной партой, и он хорошо меня знал еще с той поры.

Может еще по тому, что на белой коре березы, росшей у лавочки, заботливо устроенной у забора его дома рядом с калиткой, крупными буквами была вырезана надпись "НАТАША". Это вырезал я перочинным ножиком, когда дружил с его дочерью. Потом я удивлялся, какими крупными стали буквы и как высоко они поднялись над головой – не достать рукой. Но мы дружили не долго.

Так вот, мы проделывали несколько кругов на корточках вдоль стен спортзала и в конце почти падали с ног от усталости. Потом довольно долго с разбегу делали кувырки, ныряя головой прямо в мягкий мат. При этом надо было слегка прижать к груди подбородок, чтобы перекатиться через холку, спину и встать на ноги.

Такие же кувырки мы делали, перепрыгивая через стоящего в партере товарища. Потом учились падать на бок, что должно было нам помочь при падении на льду, когда станем старенькими.

В общем, разминка хорошо разогревала и слегка выматывала. Затем начиналось самое интересное – мы разбивались на пары и тренер учил нас делать броски. При этом он следил за каждым из нас и показывал, как правильно их выполнять. Когда он демонстрировал это на мне, дух у меня захватывало.

Последние полчаса двухчасовой тренировки мы просто боролись, стараясь победить товарища, положив его на лопатки или сделав болевой прием, когда он начинал хлопать ладонью по мату. Я пробовал не хлопать, но боль наступала сильная, и дать товарищу сигнал было совершенно необходимо.

Мы с Борей Шадриным и Володей шли не торопясь, пригретые солнышком, посматривая по сторонам. Показалось наше кафе, где после тренировки мы часто любили выпить по чашечке кофе, иногда с коньяком. Вошли, сели за столик и заказали три кофе по-французски. Коньяк делал вкус кофе особенно рельефным.

Мы никуда не спешили и продолжали беседовать о наших спортивных делах. Володя рассказал о соревновании на выезде, где он победил своим коронным приемом – броском через бедро.

Я рассказал, как еще в школе пошел на секцию бокса. Брат моего товарища Бахыта имел разряд по боксу и однажды, когда я был у них в гостях, брат попросил меня ударить его в лицо. Я попробовал, но очень осторожно и поэтому он успел уклониться. Тогда он попросил ударить со всей силы, что я и сделал. Но кулак, каким-то чудом, пролетел мимо его щеки в двух-трех миллиметрах. Вот это класс, подумал я, и, немного погодя, пошел записываться в секцию бокса.

Меня должны были принять, так-как мое телосложение было неплохое, и для бокса подходило.

Тренер сказал, что я могу ходить на тренировки, расписание которых висит в коридоре, если мне понравится бокс. В наше время все секции были бесплатными.

- Можешь начать прямо сейчас, - сказал тренер, как я заметил, с озорным огоньком в глазах, и подозвал паренька примерно моего роста.

Паренек, вероятно, имел 3-й разряд, потому что после нескольких моих взмахов руками, я получил удар в подбородок снизу, и неожиданно ощутил себя сидящим на полу. Я начал вставать на ноги и почувствовав, что пол клонится туда-сюда, кое-как добрел до скамейки.

Но все равно я некоторое время ходил на бокс. С более неопытными товарищами у меня получалось лучше.

Вспомнили, как готовился к соревнованиям наш одногруппник, имевший разряд по боксу (забыл его имя, кажется Костя). Соревнования были серьезными, приехали спортсмены из разных городов. Костю всей группой настраивали на победу и давали ему разные советы.

Спортзал был переполнен, все хотели поболеть за ТИРЭТовцев. Сидели на длинных скамьях, стоящих вдоль стен в три ряда – один ряд немного выше другого. Наша группа почти в полном составе внимательно следила за поединками, но, в основном, ждали выхода Кости.

Было шумно, часто звенел гонг и раздавались свистки судьи. Народ громко подбадривал своих и вот, после нескольких боев, на ринг вызвали Костю и его соперника. Соперник нам сразу не понравился – руки у него были длинные, как у гориллы и, когда он наклонялся, свисали чуть не до пола. И вот грянул гонг, партнеры сошлись в центре ринга и мы увидели Костю сидящим на полу. Он был смущен, а нам было почему-то немного стыдно.

Помню, как сам как-то участвовал в соревнованиях по боксу уже в институте. Это были местные соревнования, тогда я выиграл по очкам. Как горели мои легкие под конец третьего раунда, руки не хотелось поднимать! Появилось желание, чтобы все скорее закончилось.

Такое состояние у меня уже было, когда я хлебнул воды в "Комсомольском" озере, расположенном недалеко от нашего дома в Алма-Ате. Мы часто с пацанами ходили туда купаться жарким летом. Учился я тогда в восьмом классе. Там рядом было кукурузное поле, где мы рвали спелую кукурузу и убегали прямо в озеро, спасаясь от объездчика, который скакал к нам на коне, размахивая кнутом.

Тогда до берега было метров сто, я уже почти не мог дышать и постоянно кашлял, пытаясь вытолкнуть воду из легких. Но я плыл, как мог к берегу и сильно устал. Усталость была такая, что появилась мысль: "Все, больше не могу, а ну его...". И тут я нащупал ногами прибрежный песок.

Мама, ничего так никогда и не узнала.

Я читал потом у Экзюпери рассказ про летчика, который потерпел крушение высоко в горах и при лютом морозе он полз по снегу много дней. Часто его посещала мысль: "Все, больше не могу терпеть эту пытку". Но он вспоминал о жене и маленькой дочери, о товарищах, как они его ждут и, стиснув зубы от боли и холода, полз и полз.

Потом он искал место, где его весной найдут, чтобы жена могла получить страховку. Его, сильно обмороженного, подобрали, и он прожил долгую и счастливую жизнь.

Экзюпери или Хемингуэй, точно не помню, писали: "Никогда, ни при каких обстоятельствах не сдавайся".

Вот так мы сидели, отдыхали, радовались общению, отпивали понемногу кофе и разговаривали.

За соседним столиком сидел мужчина, нормального телосложения и, как нам показалось, прислушивался к нашему разговору.

Мы не особенно обращали на него внимания, ну сидит, что-то попивает человек, посетителей немного, но все вроде приличные люди.

Однако мужчина привстал, уставился на нас и громко произнес следующую тираду:

- У нас в Риге проходили соревнования по боксу, ваши русские многих победили. Но, когда они пошли по городу и проходили мимо порта, наши обычные портовые грузчики всех запихали в бочки ногами вверх!

При этом он напряженно и зло смотрел на нас.

Мы повернулись в его сторону. Я был очень удивлен и не мог понять, с чего это он взбеленился. Я как-то за учебой не очень следил за политикой.

Мы не спускали с него глаз. Володя застучал пальцами по столу, и было видно, что он принял позу тигра, хотя с виду был спокоен.

Мужик кинул купюру на стол и вышел.

На дворе был 1970 год. Уже тогда это все началось. Или никогда не кончалось?

(Рисунок сгенерирован ИИ powertext_ru).

библиотека

...С этим Хемингуэем, прямо, как семечки - оторваться невозможно...

Суббота, раннее утро. Яркое солнце заливает комнату - окна на восток, но на стенах появилась какая-то незнакомая синь, так и есть, на карниз ночью лег снег. Внизу, с высоты пятого этажа общаги не видно ни тротуара, ни дороги - все покрыто сияющими сугробами. На голубом небе ни тучки, наверное, холодно. Неубранный снег сверкает, искрится.

От выходной двери на широких ступенях лестницы и тротуаре пролегла тропинка - наверное студенты уже пошли в библиотеку. Меня тоже потянуло в Пушкинку. Там книга недочитанная, но это я стараюсь выбросить из головы и прячу где-то глубоко, но все равно какая-то тихая радость подгоняет. Иду учиться.

Собрал в портфель тетради, кое-что из учебников – их в библиотеку можно проносить. Сегодня займусь рядами Вейерштрасса, ряды Фурье надо повторить. В понедельник могут спросить – Магазинников давно не вызывал меня к доске, а там не забалуешь только мел и голова. Никто не подскажет – все уткнутся в конспекты, сами ничего толком не знают и на тебя вроде как наплевать.

В комнате тепло, умываюсь, завтракаю бутербродами. Народ – Хога-Фога и Боб остаются, будут заниматься в комнате, а я по первому снегу, прямо с утра в библиотеку. Они уже привыкли, что я учусь в субботу на стороне. А они расположатся на кроватях, и будут грызть науку в тепле. Ну и пусть.

Выхожу, морозец, но пальто с меховым воротником и шапка с опущенными ушами греют хорошо. Сколько градусов? Не посмотрел на термометр у выходных дверей нашего родного общежития номер шесть, что на Южной.

Окна трамвая затянуло инеем, но кое-что видно. Томск засыпало снегом. Редкие прохожие нахохлились, холодно. Ехать примерно двенадцать остановок. Выйду на Плеханова, пройдусь по Ленина – люблю эту улицу, вернее проспект, много с ним связано за три года учебы. Все тут, и институт и даже ресторан «Сибирь», где мы любили обедать, когда богатенькими Буратино вернулись из стройотряда.

Как обычно заказывали говядину в горшочках - фирменное блюдо ресторана и пиво. Потом кто-то робко предлагал: Хога-Фога, я или Боб или Мосол:

- Мужики, может двести в графинчике закажем?

Мы внутренне были готовы к этому и соглашались.

Вышел, по Плеханова дошел до Ленина. Вот высокие окна ресторана. И смех, и грех было наблюдать, как поздним вечером, вытянувшись на цыпочках, заглядывали в окна женщины, высматривая своих мужчин. Лето в Томске жаркое, женщины в красивых платьицах. Зрелище интересное и немного жаль их.

Вот и библиотека. Разделся, заказал учебники и Хемингуэя. В большом зале пустынно, всего несколько человек сидят то тут, то там. Мой стол, рядом с большим цветком с какими-то глянцевыми темно-зелеными листьями, свободен.

Раскладываю содержимое портфеля. Перелистываю тетради, сосредотачиваюсь. Включаю лампу. Зеленый свет от абажура очень успокаивает. Тишина, покой, тепло, голова начинает работать. Пора идти за книгами.

Принес большую стопку книг. Хемингуэй подождет. Проверил, закладка на месте, да и страница записана. Но сначала ряды Вейерштрасса.

«Надо, же - трехчлены ряда довольно точно описывают любую кривую. Чем больше членов, тем меньше отклонения. Пятичлена достаточно. Как вычислить коэффициенты? Надо дифференцировать функцию, что дальше?».

Конспектирую, голова работает, понимаю, и вроде хорошо запоминается. Но «Вошел Кон» – откуда это лезет.

Да Хем пишет прямо сразу в начале: «Вошел Кон».

«Ну и что, вошел и вошел. Нет, нет, нет. Сначала ряды Вейерштрасса».

Продолжаю изучать. Кажется, разобрался, но еще непонятно, как быстро найти коэффициенты ряда. Не только потому, что Магазинников спросит, а самому интересно.

На руке часы, идут точно. Час сижу, до обеда далеко.

«Но Кон».

Хватит, почитаем. Открываю Хемингуэя, нахожу нужное место, так «Кон вошел». Читаю, очень интересно, забылся немного. Тепло, но в сон не клонит.

Что-то пельменей захотелось. Посмотрел на часы – ого, нет, с этим пора кончать. Еще часик и на обед. Пододвигаю раскрытый учебник математики, вспоминаю, где остановился, вникаю. Но что дальше? Хем закручивает не на шутку, из головы не выходит, что дальше.

Пододвигаю Хемингуэя, с увлечением читаю. Все, на обед, нестерпимо захотелось пельменей и чаю. Люблю я эту пельменную «Колобок». Пельмени ручной работы с желтым сливочным маслом. Оставляю книги – здесь никто не тронет, и иду в гардеробную. Одеваюсь, дверь тяжелая, наверное, дубовая. На улице морозец.

Снег скрипит, но слой тоненький – успели почистить. Идти недалеко и не близко – метров пятьсот под горку. Воздух чистейший, солнышко светит. Иду и думаю о рядах Вейерштрасса и про Кона, как его Хемингуэй научился спроваживать.

«Ох, и говорливый же этот Кон и про жену рассказывает, как они всю ночь разговаривали. Хем в душе улыбается, но виду не показывает. А этот Кон чемпион по боксу в университете. Хем тоже боксер хороший, люблю этого писателя».

Дверь в пельменную тоже тяжелая, и внутри тепло. А запахи! Пальто вешаю на треногу рядом со столиком, приношу дымящуюся тарелку с двумя порциями пельменей. Два стакана чая. Хлеб бесплатно на столе. Поливаю уксусом, посыпаю черным перцем и ем. Замечательно, только здесь бы и питался и недорого. В студенческой столовой в основном котлеты, гуляш.

Приезжал папа посмотреть, как я учусь, неделю жил в нашей комнате. Бобу он очень понравился. Боб баянист, показал папе, как играет. Папа ведь гармонист очень хороший, понимает.

Я заметил, довольную улыбку папы, когда заказал в студенческой столовой котлеты с двойным гарниром. Он маме и соседям часто об этом рассказывал. Радовались, что я питаюсь хорошо.

Все, спасибо этому дому, пойдем к другому. Дорога в библиотеку немного в горку. Что-то в сон потянуло. Только не это. Вошел вместе с морозным паром. Дверь тяжело захлопнулась. Разделся, прошел по зеленой ковровой дорожке к своему столу. Стул удобный, спинка приятно охватывает. Стопка книг большая, положил на них голову.

«Чуть-чуть передохну».

Вообще-то запрещено спать в библиотеке. Смотрю на часы – ого, уже пять часов и за окном гораздо темнее стало. Срочно ряды Вейерштрасса! Читаю, дошел до конца. Конспектирую, но что-то не уловил, что было в начале. Перечитываю и начинаю ощущать внутреннее недовольство:

«С этим Хемингуэем, прямо, как семечки - оторваться невозможно. Так до рядов Фурье и не добрался. Все, теперь ряды Фурье!».

Открываю Хемингуэя проверить, где закладка и опять увлекся. Ну что с собой делать! Читаю, нервничаю. Бросил! Снова пододвинул учебник математики. В голову уже ничего не лезет. Скоро семь вечера - пора в общагу.

По себе знаю, с восьми утра до трех дня голова работает хорошо, потом плохо до пяти вечера, потом опять мозги просветляются. Есть исследования у японцев, так и есть. А я после пяти с Хемингуэем просидел, два часа потерял!

«Охо-хо!», - ругаю себя.

Решаю взять учебник по абонементу. Завтра воскресенье - в общаге позанимаюсь. Время еще есть. Но все равно в душе слегка поганенько – день через пень-колоду как-то прошел. Полдня пропало.

Еще полчасика читаю Хемингуэя. Радуюсь хорошей книге, успокаиваюсь. Завтра целый день в теплой комнате. На столе чай, сахар, учебники разложу. С Бобом и Хогой-Фогой дружненько, без лишних разговоров очень хорошо даже изучу ряды Фурье.

(Изображение сгенерировано ИИ deepchat_ru).

фоминки

...Я помню на скирде соломы,

В Фоминках мы жили тогда,

Ты мне о любви говорила

Ласковые слова...

Какая там скирда соломы и ласковые слова? Так что-то в голову взбрело для смеха. Восемнадцать лет, вы шутите? Дружил с девочкой, сидели на травке у озера поздно вечером. Ну, целовался с девчонкой с резинки*, да все целовались: сидишь тихо-тихо, прислушаешься и то там, то здесь с той стороны небольшого круглого озерца слышен шепоток и звуки: «М-цццц-м-ччччмок», - или как там? Буквами не изобразишь едва слышный звук поцелуев.

А вообще-то на скирде соломы мы играли в карты. Тихо так играли, чтобы бригадир на коне проезжая в поисках студентов-первокурсников, бывших еще неделю назад абитуриентами, нас не заметил. Играли не тяп-ляп в дурака, а в покер, в абитуре научились; не простой институт, а радиоэлектронный и карточная игра должна быть серьезная, соответствующая.

Сначала, на радостях, что поступили, сильно внаклонку работали – серпами лен косили и снопы вязали. Деревня Фоминка в Томской области лен выращивала – поля до горизонта простирались. Жалко, что отцвел ленок, рассказывают, голубизна простиралась до самого горизонта, вот бы посмотреть! Но не успели, послали нас, бывших абитуриентов, с первого сентября не за парты в актовых залах, а в деревню Фоминку, помочь колхозникам убрать драгоценный лен до дождей, а занятия перенесли на первое октября.

А нам того и надо, в деревне хорошо, только работать внаклонку не очень приятно, но тут приехал нас навестить декан факультета РТФ (радиотехнического значит) и тихонько, по секрету сказал:

- Ребята и девчата, работайте хорошо, не подведите учебное заведение, но старайтесь и отдыхать побольше, очень трудным будет у вас первый курс.

Это мы уловили сразу и, устав от работы, стали забираться на скирды соломы играть потихоньку в карты, умно играли в покер!

А девчата вообще в поле не выходили – все время готовили. Нас было человек двадцать, а их всего трое, прокорми, попробуй!

Еще распорядился декан нас хорошо кормить, и деревня старалась: в погреб погрузили бочонок меда, полтуши свиной, флягу молока привозили каждый день, ну и картошка там, крупа, макароны в избытке. Съешь алюминиевую тарелку картошки с мясом, заешь соленой капусткой, выпьешь тоже алюминиевую кружку молока, макая белый, еще теплый хлеб в янтарный, тягучий, ароматный мед, поблагодаришь девчонок и, отяжелевший, полусонный, с трудом заползаешь на широкие деревянные полати спать.

Делал фотографию на новый комсомольский билет – не влазила физиономия в рамку. Родителям послал – сильно радовались успехам в учебе.

В три часа снова шли на работу, немного, правда работали – находили очередную скирду, залезали в глубокую яму в соломе и в карты играли – спать уже не хотелось. Но утром до обеда работали честно.

Водку не пили. Вообще в школе я первый раз самогон попробовал в десятом классе – Мишку соседа, баяниста очень хорошего самоучку в армию провожали. Наискосок его дом был на той стороне улицы. Но тогда тридцать метров мне с трудом дались – никогда такого не было, чтобы земля сильно наклонялась слева, оперешься на левую руку, потом земля наклоняется справа, оперешься на правую руку. Интересно-то как! До ворот дошел, на веранде уснул. Никого дома не было - мама на фабрике, что недалеко по улице Белинского продукцию шила, в ОТК работала. Папа на железнодорожном кране в центе города работал. Брат в школе был – вообщем никто не заметил, как я в первый раз напился.

А тут, в Фоминках, пришла делегация деревенских:

- Кто на гармошке умеет играть?

Ну, я сказал:

- Я немного.

И пошли мы гурьбой на то ли свадьбу, то ли день рождения. Посадили меня в центре ближе к стене на стул и гармошку дали.

И начал я играть «Яблочко», да так быстро стал наигрывать, что доски на полу ходуном заходили. Пляшут бабы, пляшут деды, пляшут мужики и парни, – здорово.

Играю, играю, и вдруг вижу: слева какой-то невидимой рукой выплывает соленый огурец прямо около рта. И справа другой, тоже невидимой рукой аккуратно подносится граненый стакан с прозрачной жидкостью - водкой и, не прерывая мою игру, аккуратно выливается стакан в рот и огурец вставляется туда же, причем с ожиданием прожевывания предыдущего фрагмента.

Тааак, выпили, закусили, играем дальше. Опьянел, правда, но несильно, следили, чтобы со стула не упал.

Снова работаем, лен серпом срезаем. Срежешь пучок, складываешь на межу, срежешь другой, складываешь. Потом собираешь пучки, вяжешь сноп веревкой и вертикально ставишь. Стебли длинные, с семенными шишечками на конце - раньше цветы голубые были.

Выполняя наказ декана не перетруждаться, два дня давали выходных. Не всем сразу, а по трое-четверо. Залезали тогда на черемуховые деревья, черемуху ели, девчонкам не забывали принести.

Хорошая деревня Фоминки, обожаю время абитуровское и студенческое. А первый семестр был действительно очень трудный – математика с ума сводила, как обухом по голове после школы. Пятнадцать процентов отчислили, не перешли на второй семестр.

Но Бог миловал, и здоровье в Фоминках сильно поправил – до трех ночи спокойно мог заниматься, помогла деревня, проскочил экзамены.

Приехал на зимние каникулы, мама родная не узнала, как поправился, возмужал, ума набрался! Побыл с родными дома, отдохнул, отоспался, друзей навестил и через две недели снова в Томск. А вот летом на Иссык-Куль со школьными друзьями поехал, но это другая история.

(Изображение сгенерировано ИИ Шедеврум).

магнитофон

Глава 1. КУЛЬТУРНЫЙ ОТДЫХ

...Мы с большой точностью определили, что максимальная мощность нашей стереосистемы составляла полтора километра...

Володин магнитофон «Тембр», был самым большим из всех, которые имелись на нашем потоке. По крайней мере, на нашем этаже он был лучшим. Не всегда мы просиживали воскресенья в комнате, готовясь к контрольной или коллоквиуму. Чаще выбирались в город - в кино, парк и иногда в театр. Даже по абонементу в Томскую филармонию ходили несколько раз. Стыдно сказать, я сидел в первом ряду и кое-как удерживал глаза открытыми, хоть спички вставляй, боялся, что заметят и опозорюсь – а ведь оркестр играл Моцарта.

Впрочем, время от времени в большой рекреации на нашем этаже общаги по вечерам состоялись танцы – их организовывал студсовет. Все происходило чин чином, даже буфет с конфетами и чаем был. Девчонок с химфака ТГУ приглашали – их девятиэтажка была рядом с нашей общагой. В новые общежития на Южной мы переехали с Кирова в прошлом году.

Так повелось, стучались к нам в комнату, где жили я, Хога-Фога, Боб и Мосол (Володя Лазаренко) и забирали «Тембр» с кассетами, даже если Володи не было в комнате. Конечно, как-то, между прочим, просьбу все же высказывали, но забирали не слушая согласны мы или нет. Разворачивались танцы. Почти всегда, когда возвращали музыку, говорили, что громкости не хватает.

До сентября оставалось еще три недели, недавно вернулся из стройотряда. Походил туда-сюда босиком по саду, отоспался и решил сделать ламповый усилитель. Схема у меня была - как-то подспудно еще в Томске эту мысль начал прорабатывать.

Лампы мощные для выходного каскада на тридцать пять ватт в Алма-Ате продавались свободно. Трансформаторы, конденсаторы, сопротивления и прочее тоже подобрал. Спаял схему, красивую деревянную коробочку для крепления печатной платы сделал и опробовал свой стереоусилитель на колонках нашей «Ригонды», у которой был хороший приемник и проигрыватель. Виниловых пластинок было много – и русские песни для мамы и младший брат Володя собрал классную коллекцию.

Глава 2. ИСПЫТАНИЯ