Пока нас не найдёт рассвет

Я видел его ботинки в узком промежутке у края стойки. Он прошёл так близко, что мне пришлось прижать ладонь к губам. Дальше шаги стали тише; из гостиной спросили:

— Что там?

— У соседей собака. Я посмотрел.

— Еду опять до утра повезут?

— Сказали, уже выехал. Ты переднюю дверь услышь.

Заговорил телевизор. Я ещё немного посидел на корточках, прежде чем решился выглянуть. Ключ остался в кухонной двери с внутренней стороны. Я запомнил его положение и двинулся к лестнице. Между служебным проходом и гостиной была широкая арка; через неё виднелся край кресла. На нижних ступенях лежал ковёр. Я двигался по нему, оставляя стену у плеча и останавливаясь всякий раз, когда голоса становились громче.

На лестнице приходилось ставить ступню целиком и медленно переносить вес. Поручень был гладким от чужих рук. Я взялся за него и сразу подумал, как придётся спускаться здесь вдвоём. До сих пор любая ошибка касалась только меня; через несколько минут это могло измениться.

Пахло полированным деревом, чистящим средством и табаком. На столике у лестницы не было ни фотографий, ни оставленной книги. Слишком мало, чтобы судить о хозяевах, достаточно, чтобы не чувствовать себя в чьём-то обычном доме.

Наверху я услышал слабый звон. Он донёсся из комнаты в конце коридора, из-под двери которой падала полоска света. Затем зашуршала ткань. Я подождал, но шагов не последовало.

Я уже протянул руку к ручке, когда заметил шнур, уходивший от неё к ножке узкого столика рядом с дверью. На краю столешницы стоял металлический поднос с пустыми стаканами. Шнур был натянут: открой дверь в комнату — столик дёрнется, и поднос полетит на плитку.

Я придержал ножку и снял со столика поднос. Поставил на пол, отделив стаканы друг от друга. Только после этого освободил ручку от шнура.

Я ещё не видел, кто за дверью. Если управляющий успел позвонить, меня могли ждать. Спуститься назад и перепроверить было негде: снизу доносились голоса. На часах было около 01:20. Ручка поддалась; незапертая дверь открылась настолько, чтобы увидеть кровать.

Лампа горела у кровати. За окном чернела вода. На постели сидела девушка, прижав к груди светлое одеяло; при движении двери она резко подняла голову и отодвинулась к изголовью. Я остановился.

Она не закричала. Смотрела на меня, не отводя глаз, и ждала, что я сделаю дальше. Между кроватью и дверью оставалось несколько шагов. Я остался у порога.

Последние часы я искал Эвелин Брукс в чужих ответах и гостиничных записях. Теперь она была передо мной, живая, а я ещё ничем не отличался для неё от другого незнакомца, которому позволили войти. Хотелось сразу сказать, что всё закончилось. Но снизу доносился телевизор, и за стеной оставались те, кто привёз её сюда.

Я убрал руку с дверной ручки и оставил обе ладони на виду.

— Эвелин Брукс?

— Кто вы?

— Винсент Хейл. Частный детектив.

— Они вас прислали?

— Нет. Меня попросили вас найти.

— Кто?

— Женщина из вашего отеля. Горничная.

При слове «горничная» она моргнула. Впервые её взгляд изменился: она пыталась соединить моё появление с человеком, которого знала.

— Она... Она слышала?

— Да. И не поверила, когда ей сказали, что вы просто уехали.

— Я думала, никто не придёт.

— Я немного опоздал. Но теперь я здесь.

Я произнёс последние слова тише. Эвелин посмотрела поверх моего плеча в коридор. Я остался на пороге.

Мне приходилось говорить достаточно ясно, чтобы она поняла, и достаточно тихо, чтобы слова не ушли на лестницу. Эвелин следила за моим ртом, потом снова смотрела в коридор. Я не оборачивался вместе с ней: боялся, что за этот короткий поворот она решит, будто мы оба услышали приближающиеся шаги.

— Я останусь здесь. Не буду приближаться, пока вы сами не скажете, что можно.

— Хорошо...

— Вы ранены?

— Не знаю.

Она опустила глаза на руки. Некоторое время рассматривала их так, словно ответ находился там.

— Кажется, нет.

— Хорошо. Мы можем двигаться медленно. Главное - выбраться отсюда.

— Они сказали, сразу услышат, если я попробую выйти. Я даже ручку не трогала.

— Снаружи стоял поднос. Я его убрал.

Она посмотрела на дверь, потом снова на меня.

— А если они вернутся?

— Тогда нам лучше не ждать.

Внизу что-то громко сказали по телевизору. Эвелин вздрогнула и прижала одеяло плотнее. Я прислушался; к лестнице никто не шёл.

— Моя одежда... Она здесь.

— Я подам её вам.

Она показала на вещи в стороне от кровати. Я подал их и сразу отступил, прежде чем заговорить снова.

Её пальцы сначала не удержали ткань. Я остановился с одеждой на вытянутой руке, не пытаясь вложить её в ладони. Эвелин взяла вещи со второй попытки и придвинула к себе. Только после этого я отошёл.

— Я отвернусь. Скажите, когда будете готовы.

— Мистер Хейл?

— Я здесь.

— Не уходите.

— Не уйду.

Я повернулся к двери. Сзади слышалось осторожное движение, шорох одежды. Лампа отбрасывала мой силуэт в коридор; я чуть сместился, чтобы он не выступал за дверной проём. Больше всего хотелось, чтобы снизу ничего не услышали. Я ждал, прислушиваясь к голосам внизу.

За спиной ткань зашуршала и стихла. Несколько секунд ничего не происходило. Я смотрел на противоположную стену; по ней проходила моя тень всякий раз, когда я чуть менял положение. Хотелось спросить, нужна ли помощь. Я не спросил. Она уже попросила о том, что ей требовалось от меня: не уходить.

— Я всё ещё не уверена, что это происходит на самом деле.

— Проверим простым способом.

— Каким?

— Когда выйдем, вы сможете пожаловаться на мою манеру вождения.

— Вы плохо водите?

— Только когда пытаюсь произвести впечатление.

Её голос на мгновение стал мягче. Я не видел улыбки и не стал оборачиваться проверить. Шорох одежды возобновился, теперь немного быстрее. Снизу всё ещё доносился телевизор.

— Я готова.

— Хорошо. Нам нужно спуститься по лестнице и выйти через кухню.

— Внизу кто-то есть.

— Знаю. Я слышал голоса. Вы сможете идти тихо?

— Да.

— Держитесь позади меня. Если попрошу остановиться - остановитесь. Если понадобится бежать - скажу.

Когда я обернулся, она стояла возле кровати в кремовой блузке и коричневой юбке. Лицо оставалось бледным. Она проверила, прочно ли держится на ногах, и кивнула.

— А вы?

— Постараюсь не отстать.

Я вышел первым. Эвелин держалась близко, но не хваталась за меня. У верхней площадки я показал ей остановиться. Теперь свет из спальни оставался за нашими спинами; на нижних ступенях он почти исчезал. Я прислушался. Снизу раздался смех, один мужчина ответил другому, и оба снова замолчали.

Эвелин смотрела на лестницу. Я медленно поставил ногу на первую ступень. Она повторила движение. Приходилось ждать её после каждого шага, не поворачиваясь всем телом: с площадки лестницу могли заметить из гостиной. Я держал руку низко, чтобы она видела, когда нужно остановиться.

На середине лестницы я перестал слышать её шаги. Обернулся. Эвелин смотрела в сторону гостиной, где голубоватый свет менялся на стене. До нижней ступени оставалось совсем немного. Я раньше прошёл здесь один и почти не почувствовал, как много воздуха остаётся между укрытием наверху и дверью внизу.

— Всё хорошо?

— Мне страшно.

— Знаю. Осталось немного.

Я не потянул её за собой. Моя рука оставалась возле поручня, в стороне от неё. Эвелин посмотрела на нижнюю ступень и сделала шаг. Потом ещё один.

В гостиной задвигали стул. Коротко постучали в переднюю дверь. Мы дошли до арки и замерли: в двух шагах стоял мужчина, левым боком к нам. Он смотрел в сторону входа. Стоило ему повернуть голову — ни я, ни Эвелин уже не успели бы отступить.

— Кто там?

— Доставка.

Мужчина выругался и пошёл открывать. Я повернулся к кухонному проходу. За спиной у него звякнула цепочка на двери.

— Вы пешком её несли?

— Адрес не сразу нашёл.

Я сделал шаг. Эвелин сжала мой рукав. Мужчина полуобернулся к комнате:

— Ты деньги взял?

Я застыл с поднятой пяткой. Из гостиной ответили, чтобы забирал пакеты. Курьер что-то переспросил, и охранник снова повернулся к двери. Эвелин отпустила рукав и едва заметно толкнула меня вперёд.

Мы прошли за его спиной, пока шуршала бумага. Я видел кухонную стойку, за которой прятался, но всё никак не мог до неё дойти: казалось, шаги разносились по всему дому. У самой двери Эвелин задела мою руку. На этот раз я не обернулся, только нащупал ключ.

Замок поддался. Я придержал дверь, выпустил её под навес и прикрыл створку снаружи. Ключ оставил там, где нашёл.

Мы успели за угол прежде, чем вдоль стены скользнул свет фар. Эвелин прижалась рядом со мной. Двигатель работал совсем близко; я ждал, глядя на её пальцы, всё ещё державшие рукав. Автомобиль доставщика развернулся и выехал со двора. Только тогда мы пошли дальше.

Листья скребли штукатурку; за каждым таким звуком мне слышалось движение из дома. Теперь я не мог ускориться сам и ждать её у ограды. Приходилось выбирать шаг, который она могла повторить. У края освещённого участка Эвелин остановилась, посмотрела назад и пошла дальше без моего знака.

За оградой стала видна машина. Я достал ключи заранее и зажал металлическое кольцо в ладони. Пальцы плохо попадали в замок. Эвелин стояла рядом, не прося поторопиться; от этого я чувствовал промедление ещё отчётливее. Наконец дверь открылась. Она села и оглянулась на дом один раз.

Пока обходил капот, я не услышал ни окрика, ни шагов. С водительского места вилла была видна между деревьями. Я закрыл дверь, и на мгновение мы остались в тесной тишине салона. Эвелин положила ладонь на ручку рядом с собой. Я не стал запирать её дверь.

Я завёл двигатель и выехал на дорогу. Первые повороты проверял по памяти; в зеркале оставалось тёмное полотно без чужих фар. Около без четверти два мы уже удалялись от виллы. Только после следующего перекрёстка я немного ослабил пальцы на руле.

Эвелин сидела рядом, сложив руки на коленях. Свет встречных фар проходил по её лицу; всякий раз она напрягалась, затем поворачивала голову к заднему стеклу. Я оставил радио выключенным.

— Мы точно уехали?

— Да.

— Они не поедут за нами?

— Если поедут, я замечу.

— Вы всегда отвечаете так спокойно?

— Нет. Иногда я вру убедительнее.

Она посмотрела на меня. Я услышал, как коротко получилось последнее слово, и перестал искать следующую шутку.

— Шучу.

Проверил зеркало ещё раз, прежде чем добавить:

— Нас никто не преследует.

— Хорошо.

Она повернулась к окну. Несколько минут мы слышали только двигатель и шины. На горизонте появились огни бензоколонки, затем вывеска круглосуточной закусочной. У входа мужчина ел, прислонившись к автомобилю. Я заметил, как Эвелин проводила его взглядом: обычный человек мог стоять под открытым небом, ни от кого не прячась.

Я сбавил скорость, проезжая неровный участок. Эвелин упёрлась ногами в пол прежде, чем машину качнуло. Потом посмотрела на меня, будто собиралась объяснить это движение. Я оставил его без вопроса. Разговаривать о том, что с ней произошло, она могла позже; сейчас мне достаточно было вести так, чтобы ей не приходилось снова готовиться к удару.

— Куда мы сейчас?

— В мой офис.

Она насторожилась.

— Там безопасно. И там есть телефон.

— Почему не в полицию?

— Можем поехать в полицию, если вы захотите.

— Но вы бы не советовали.

— Я этого не говорил.

— Не пришлось.

Я посмотрел на неё. Усталость не мешала ей услышать то, чего я не сказал. Мне пришлось выбирать: отделаться ещё одной шуткой или дать настоящий ответ.

— У меня остались причины не доверять некоторым людям в департаменте. Это не значит, что вся полиция продажна. Но мне нравится сначала понимать, кому именно я отдаю информацию.

— Вы раньше работали там?

— Да.

— И ушли?

— Можно сказать и так.

Эвелин не стала уточнять, что значит «можно сказать». Я видел в боковом стекле её отражение. Она слушала меня, но взгляд ещё уходил назад всякий раз, когда свет с дороги попадал на салон.

— Значит, офис.

— Пока да. Там сможете отдохнуть, позвонить кому нужно и решить, что делать дальше.

— А вы?

— Я заварю кофе и попробую понять, сколько людей сегодня мне солгали.

— Много?

— День ещё не закончен.

Она устроилась чуть удобнее, прислонив голову к спинке. Дорога становилась ровнее; больше не приходилось всматриваться в тёмные въезды. Мы возвращались в город.

— Вы сказали, что вас нашла горничная.

— Да.

— Как её зовут?

— Она попросила пока не использовать её имя.

— Она рисковала работой.

— Похоже на то.

— Она всегда была добра ко мне.

Эвелин посмотрела на проезжавшие за окном огни.

— Я даже не успела её поблагодарить.

— Успеете.

— Вы уверены?

— В этом - да.

Она могла поблагодарить горничную сама. Я оставил ей это намерение, не предлагая сразу передать слова вместо неё.

Некоторое время мы ехали молча. Потом Эвелин заговорила, не поворачиваясь ко мне.

— Они пришли вечером.

Я не стал задавать вопрос. Она продолжила сама:

— Сказали, что из отеля. Что нужно проверить что-то в номере.

На следующем перекрёстке я сбавил скорость.

— Один вошёл первым. Второго я увидела только потом.

— Вам не обязательно рассказывать сейчас.

— Я знаю.

Она вдохнула и договорила:

— Наверное, именно поэтому и хочу.

— Хорошо. Я слушаю.

— Когда я поняла, что они не сотрудники, попыталась дойти до двери. Один из них схватил меня. Я закричала. Потом...

Слово оборвалось. Я видел, что она снова смотрит перед собой, но уже не на дорогу.

— Этого достаточно.

— Я не помню всей дороги. Кажется, мне что-то дали. Или я просто была слишком напугана.

Я удержался от следующего вопроса. Без объяснения пропавшего времени трудно было восстановить путь к вилле, но сейчас рядом со мной сидела женщина, которая впервые рассказывала о нём по собственной воле. Я слушал, не доставая блокнот.

— Когда очнулась, я уже оказалась в том доме.

— Вы слышали имена?

— Нет. Они почти не разговаривали со мной. Между собой - иногда.

— Что-нибудь запомнилось?

— Один сказал, что всё должно закончиться до рассвета.

До рассвета. Управляющий назвал тот же срок. Я почувствовал, как напряглись плечи, и заставил себя смотреть на дорогу.

— И ещё...

Я ждал.

— Они несколько раз говорили о каком-то «клиенте». Не называли имени.

— Мужчина? Женщина?

— Я не знаю.

— Вы тоже не знаете, кто это?

— Пока нет.

— Тогда зачем им была нужна я?

Она наконец повернулась ко мне. Я не нашёл ответа, который не оказался бы догадкой, сказанной ради утешения.

— Не знаю. И не стану придумывать ответ только потому, что вам нужен хоть какой-нибудь.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что не сказали «всё будет хорошо».

— Я стараюсь не обещать вещи, которые не могу доказать.

— Удобная привычка для детектива.

— Ужасная для светской беседы.

Мы остановились на красный. Поперечная улица была пустой, сигнал долго не менялся. Мне вдруг стало легче от того, что можно просто ждать, сидя в машине, а не слушая шаги за стеной.

— Сейчас можно было проехать.

— Можно.

— Но вы остановились.

— У меня сегодня были сложные отношения с людьми, которые считают правила необязательными.

— Очень принципиально.

— Не привыкайте.

Эвелин чуть улыбнулась. Я дождался зелёного. Несколько минут мы ехали, не возвращаясь ни к её рассказу, ни к моим прежним вопросам. Она разжала руки на коленях; потом снова сцепила пальцы. Я не мог по одному движению решить, насколько ей стало легче.

— Я ведь о вас ничего не знаю.

— Это взаимно.

— Вы хотя бы знали моё имя до того, как нашли меня.

— И номер комнаты.

— Романтично.

— Профессиональная деформация.

Она некоторое время рассматривала меня. Я чувствовал её взгляд и старался не отвечать на него слишком часто, чтобы не пропустить поворот.

— Винсент Хейл.

— Да.

— Можно просто Винсент?

— Можно.

— Тогда я Эвелин.

— Это я уже установил в ходе расследования.

Она тихо засмеялась. Смех закончился быстро. Я подождал, не продолжая удачную реплику; Эвелин снова повернулась к окну, и мы проехали следующий квартал молча.

До офиса оставалось несколько кварталов. У прачечной грузили мешки в фургон; за стеклом бара на углу кто-то поднял стул на стол. Я узнавал места, мимо которых ездил почти каждый день, и впервые за ночь это приносило пользу: здесь я уже знал, куда свернуть и где остановиться.

— У вас всегда так тихо в машине?

— Радио сломано.

— Вы же говорили, что его выключили.

— Теперь вы знаете обо мне слишком много.

— Уже жалеете, что нашли меня?

— Спросите утром.

Я припарковался у своего здания. Несколько секунд двигатель ещё работал. Выключив его, я услышал, как шумит наружный вентилятор соседей.

— Мы приехали.

— Здесь безопасно?

— Замок старый. Соседи любопытные. А лестница скрипит так, что незаметно подняться невозможно.

Она посмотрела на тёмные окна второго этажа. Я тоже посмотрел, прежде чем продолжить:

— Для этой ночи сойдёт.

— Хорошо.

Рука Эвелин легла на дверную ручку, но она не открыла сразу.

— Винсент?

— Да?

— Спасибо, что приехали.

— Поблагодарите меня после кофе. Он многое меняет.

Я вышел и подождал её на тротуаре. Эвелин открыла свою дверь сама. Прежде чем идти к подъезду, посмотрела в обе стороны улицы. Я остался рядом, не торопя её. К этому времени мы уже были в Майами; часы показывали около четверти третьего.

Около 02:20 мы поднялись в кабинет. Я включил лампу и отступил от двери, оставляя Эвелин проход. Она задержалась у порога, пока свет не добрался до углов.

— Здесь вы работаете?

— Когда удаётся.

— А когда не удаётся?

— Делаю вид, что разбираю документы.

— Здесь уютно.

— Подождите, пока увидите счета за аренду.

Она прошла внутрь и заметила доску. Там оставалась фотография её комнаты. Эвелин остановилась перед ней, как перед знакомым местом, в котором внезапно переставала узнавать свою жизнь.

— Вы действительно нашли меня по всем этим бумагам?

— Не только по бумагам. Несколько человек оказались внимательнее, чем им полагалось по должностным инструкциям.

— Горничная.

— Она первая.

— Я хочу её поблагодарить.

— Думаю, она будет рада узнать, что с вами всё в порядке.

— А с ней всё будет хорошо?

— Управляющему теперь есть о чём беспокоиться помимо собственного персонала. Но я не стану обещать, что он не попытается доставить ей неприятности.

— Значит, ей тоже может понадобиться помощь.

Я посмотрел на доску. Там горничная была записана только как свидетель: время шума, номер комнаты, несколько слов о незнакомце. Эвелин спрашивала о том, что будет с ней утром, после моего ухода из отеля.

— Сначала займёмся вами. Здесь есть телефон. Можете позвонить тому, кому доверяете. И я предлагаю съездить в больницу. После такого осмотр нужен, даже если ничего не болит.

Эвелин посмотрела на дверь.

— Я физически нормально себя чувствую. Они меня не били. При мне сказали, что клиенту нужна целая и невредимая.

Она произнесла последние слова без выражения.

— Это не значит, что врач ничего не найдёт, — сказал я.

— Понимаю. Но сейчас я не хочу в больницу. Можно не сейчас?

— Можно. Если передумаете или почувствуете себя хуже — скажите.

Я придвинул к ней телефон.

— И обсудим, как передать полиции всё, что удалось выяснить.

— А пока?

— Пока можете отдохнуть. Если предпочитаете поехать в другое место, скажите.

— Можно я останусь здесь хотя бы до утра?

— Конечно.

— Я просто не хочу сейчас снова садиться в машину.

— Не придётся.

Я освободил стул и положил газеты в нижний ящик. Эвелин проследила за мной, прежде чем сесть. Я показал, где умывальник, и оставил свет у входа включённым.

— Устраивайтесь. Я ещё немного поработаю, а вы постарайтесь отдохнуть.

— Вы уверены, что я вам не помешаю?

— У меня были посетители, которые мешали гораздо больше.

— А вы совсем не устали?

— Устал.

— Тогда почему не ложитесь спать?

— Есть одна папка, которую я хотел бы закрыть до утра.

— Моя?

— Ваша.

Эвелин села, но не откинулась на спинку. От её стула до двери оставался свободный проход. Я убрал с пола папку, лежавшую возле ножки стола, и сел на своё место.

— Если захотите о чём-нибудь спросить...

— Сегодня больше не стану. Вы уже достаточно рассказали.

— Спасибо.

Я проверил замок и поставил воду. Когда обернулся, она уже закрыла глаза. Я двигался тише, хотя толку от этого было немного: на лестнице скрипнула ступень, и Эвелин сразу посмотрела на дверь. Шаги прошли выше. Я подождал вместе с ней, пока они стихнут, и только потом вернулся к столу.

Писать оказалось трудно. Я дважды прочёл один и тот же вопрос управляющему и каждый раз слышал в памяти, как задвигали стул в гостиной виллы. Пришлось начать с простого: дата, имя, отель. Эвелин изредка меняла положение. Я не спрашивал, спит ли она; держал дверцу ящика, когда закрывал, и старался не двигать кресло.

Она не могла знать, когда я поднимусь из-за стола, и я всякий раз говорил об этом прежде, чем вставал за водой или к окну. Это было неловко — сообщать о нескольких шагах в собственном кабинете. Но после первого раза она перестала следить за каждым моим движением, и я продолжил.

Ночь уходила постепенно. Сначала перестали доноситься голоса из соседнего здания, потом на улице проехала грузовая машина. Я услышал воду и обернулся: Эвелин стояла у умывальника с чашкой. В следующий раз, когда я поднял голову, она уже сидела у стола.

— У вас есть ещё одна чашка?

— Кофе?

— Нет. Чашка.

— А что не так с этой?

— Я пыталась отмыть её, пока вы смотрели в окно.

Она посмотрела внутрь чашки и добавила:

— Не получилось.

— Это память о моей прежней карьере.

— Чашка?

— Налёт.

Эвелин засмеялась — коротко, без попытки сразу извиниться за смех. Я нашёл другую чашку. Она всё ещё иногда смотрела на дверь, но больше не следила за ней непрерывно.

— Что будет с управляющим?

— Его показаниями придётся заняться полиции. У меня достаточно материалов, чтобы поставить перед ним весьма неприятные вопросы.

— А люди с виллы?

— Их ещё предстоит найти.

— Вы ведь не считаете дело законченным.

— Считаю, что нашёл вас. А вот историю вашего исчезновения законченной не назову.

— Из-за того человека?

— Какого?

— Которого они называли клиентом.

— Да.

К утру я дописывал отчёт. Время выдачи ключа — 19:32 — не совпадало с временем передачи, которое назвала администратор: около 19:35. Я отметил оба, а поздний осмотр в 22:30–22:45 вынес отдельно. В поздней строке стояла подпись горничной; расследуемая вечерняя строка по-прежнему оставалась без получателя.

Показания о мужчине на лестнице около 19:50 и шуме примерно в 19:58 я записал в раздел свидетельств. Эвелин попыталась восстановить, как дошла до двери и как её удержали. Её рассказ оборвался там, где память становилась неясной. Я не дополнил его часами из гостиничного журнала.

Снимок заднего выхода объяснял, как можно миновать вестибюль. Рядом я оставил отметку «дверь обнаружена открытой в 20:12». Часа вывоза мы не знали.

На выписке о выезде стояло 20:10. Время, когда управляющий вписал эту ложную запись, он не назвал. Я оставил место для уточнения и перешёл к его признанию: ключ, деньги, адрес, обещанная передача до рассвета.

Я перечитал отчёт от начала до конца. Управляющий обеспечил доступ, содействовал похищению и помог скрыть исчезновение. Но заплативший за всё человек не имел ни имени, ни лица. В соответствующей строке я написал, что его личность не установлена, и поставил точку.

— Всё?

— С этой частью - да.

— Вы нашли человека, который помог им.

— Нашёл.

— Но не того, кто всё заказал.

— Нет.

— Он ведь может снова попытаться?

— Не знаю. Поэтому нам нужно решить, кому передать материалы и как обеспечить вашу безопасность дальше.

Она заметила слово раньше, чем я успел подумать о нём.

— Вы говорите «нам».

— Неудачная привычка.

— Мне нравится.

Я закрыл папку. Эвелин некоторое время смотрела на обложку, потом подняла глаза.

— Можно я задам вам один вопрос?

— Вы сегодня заработали право минимум на три.

— Вы всегда работаете один?

— Обычно.