Пока нас не найдёт рассвет

Администратор смотрела вслед начальнику. Когда она повернулась ко мне, выражение лица уже снова подходило для работы с гостями.

— Четвёртый этаж. Номер в конце коридора.

— Спасибо. Вы очень помогли.

— Я только сообщила вам то, что записано в журнале.

— Конечно.

Верхний лист перед администратором лежал ровно, но она снова выровняла его по краю стойки. Я мог продолжать спрашивать об отъезде. Она уже сказала, что сама его не видела, и я закрыл блокнот.

Я убрал ручку и отошёл.

Горничная уже вернулась к работе. Администратор передала ей распоряжение управляющего; мы договорились подняться к номеру вместе. Перед осмотром она подошла к стойке. Администратор сняла с крючка запасной ключ с номером 407 и раскрыла небольшой журнал. На часах было 22:30. Горничная расписалась в получении; ключ остался у неё. Я ждал у лестницы, пока они закончат.

Пианино продолжало играть. У входа кому-то открыли дверь, и на секунду внутрь проникли влажный воздух и шум шин. Здесь всё ещё можно было поверить, что Эвелин Брукс просто рассчиталась, взяла вещи и уехала.

Мне предстояло увидеть комнату, которую она оставила.

Глава 2. Номер 407

На четвёртый этаж мы поднялись вместе. Музыка осталась внизу. Ковровая дорожка глушила шаги; у одинаковых дверей лежали узкие полосы света. Горничная прошла вперёд и остановилась у номера 407.

Горничная стояла чуть в стороне от двери. При свете коридорных ламп она выглядела иначе, чем в кабинете: здесь у неё было своё место, обязанности и начальник, который мог появиться в любую минуту. Визит ко мне ничего этого не отменил.

Она посмотрела на номер 407.

— Управляющий сказал, что я должна вас впустить.

— Только это?

— И чтобы вы ничего не трогали без необходимости.

— Тогда постараюсь трогать только необходимое.

Я остановился рядом, оставив ей место у замка. Она достала ключ. Небольшой металлический звук в тишине коридора показался отчётливее любого стука.

— Это здесь.

Дверь открылась. Женщина отступила, пропуская меня, и осталась у порога.

Я вошёл не сразу. Из дверного проёма можно было увидеть комнату целиком, прежде чем собственное движение начинало менять её: задевать край покрывала, сдвигать сумку, заставлять человека рядом поправлять то, что он привык поправлять на работе.

Никакого разгрома. Стул стоял под неправильным углом к кровати. Покрывало было сбито в сторону. Открытый чемодан, одежда на кресле. Комната человека, занятого обычными делами, которого здесь уже записали выехавшим.

Я поставил папку там, где ей ничто не мешало, и достал Polaroid. Перед выходом из машины я забрал камеру; теперь её ремень скользнул по рукаву плаща. Горничная следила за моими руками.

Сперва кровать и стул. Я выбрал точку, с которой в кадр попадало их взаимное положение, а не один выразительный угол. Фотография должна была позволить потом вспомнить комнату, а не моё нынешнее впечатление от неё.

Затвор щёлкнул. Камера вытолкнула снимок. Я положил его проявляться и подождал, пока тёмные участки начнут приобретать очертания.

Я посмотрел на стул поверх проявлявшегося снимка. Его положение ещё можно было объяснить небрежностью. Звук второго удара, о котором говорила горничная, мешал принять это объяснение без проверки.

Я перешёл к чемодану.

Часть одежды оставалась аккуратно сложенной внутри, часть лежала на кресле рядом. Я не стал перебирать вещи. Эвелин заселилась сегодня; она могла как собирать вещи, так и ещё разбирать их после приезда.

Больше двух часов назад постоялица якобы уехала, но чемодан оставался здесь.

Рядом с креслом находилась небольшая кожаная сумочка. Я присел и открыл её настолько, чтобы увидеть содержимое.

Кошелёк. Наличные. Косметика. Личные мелочи, которые человек носит с собой, не задумываясь о том, что они расскажут о нём постороннему.

И ключ от номера.

Я не вытаскивал деньги и не считал купюры. Для вопроса, который привёл меня сюда, хватало того, что они остались. Сумочку я раскрыл чуть шире, сделал второй снимок и вернул застёжку в прежнее положение.

Позади тихо шевельнулась горничная.

— Это плохо, да?

— Это странно.

— Я знала.

Я поднялся.

— Не торопитесь. Знать и бояться, что знаешь, - разные вещи.

Она смотрела не на меня, а на сумочку.

— Я видела её с этой сумочкой.

— Вы уверены?

— Я приносила ей полотенца. Когда она спускалась в ресторан, сумочка была с ней.

— Полезная деталь.

— Думаете, управляющий соврал?

— Пока у меня есть только несколько вещей, которые не любят его версию.

— А этого недостаточно?

— Для подозрений - более чем. Для ответа - пока нет.

Горничная стояла возле моей папки. Она уже однажды пришла просить о помощи, и ей снова приходилось ждать, пока я решу, что можно сказать вслух.

Я достал выписку о выезде. Обвинить управляющего по виду комнаты было проще, чем выяснить, на чём держалось его объяснение.

— Что теперь?

— Теперь я хочу посмотреть, как именно она якобы выехала.

Я пригладил сгиб выписки, чтобы время оставалось на виду, и положил рядом страницу из кабинета.

— Вы сказали, шум был около 20:00.

— Без пары минут.

— Управляющий записал выезд на 20:10.

Она посмотрела на лист, затем на чемодан.

— 12 минут?

— Примерно.

— Этого хватило бы, чтобы собрать всё?

— По комнате этого не установить.

Я ещё раз осмотрел комнату. Соединил в уме звук, описанный горничной, с тем, что теперь видел сам. Резко сдвинутый стул, сбитое покрывало. Открытый чемодан ничего к этому не доказывал; оставленные сумочка, деньги и ключ плохо согласовывались с выездом.

В комнате произошёл конфликт. Я записал вывод рядом с показаниями горничной, оставив фотографии отдельно.

Первый снимок уже проявился. Я посмотрел на него под другим углом, проверяя, различимы ли детали, и положил в папку. Теперь рядом с рассказом горничной лежало то, на что я мог указать сам.

— Когда человек выезжает из такого места, ему ведь приходится рассчитаться?

— Конечно.

— На стойке мне показали только журнал.

— Тогда попросите гостевой счёт.

— Его хранит администратор?

— Да.

Я убрал второй снимок. Камера снова повисла на ремне.

Перед выходом я проверил, что оставил сумочку на прежнем месте. Деньги и собственный ключ Эвелин оставались в номере. Горничная ещё раз посмотрела на кровать, закрыла за нами дверь и повернула ключ в замке.

Где-то за стеной работал телевизор. Мы прошли по коридору к лестнице.

У стойки горничная вернула запасной ключ администратору. Та повесила его в шкаф и вписала в журнал время возвращения — 22:45. До разговора о счёте оставалось только убрать камеру и достать блокнот.

Администратор ещё не убрала журнал. Я дождался, пока она закроет его, и положил папку на стойку. Спустя несколько минут часы показали 22:50.

— Мистер Хейл. Вы уже закончили осмотр?

— Почти.

— Вам удалось что-нибудь выяснить?

— Например, что мисс Брукс не слишком аккуратно собрала вещи.

— Простите?

— Она оставила в номере кошелёк. Чемодан тоже решил остаться.

Женщина опустила взгляд. До этого я знал, что она не видела отъезда. Теперь мне предстояло выяснить, что ей известно о документах, которые этот отъезд подтверждали.

— Возможно, она собиралась вернуться.

— Возможно. Но ваш управляющий утверждает, что она окончательно выехала.

Я дал ей время ответить. Она посмотрела на мою папку, но ничего не сказала.

— Мне понадобится её гостиничный счёт.

— Боюсь, сведения о расчётах наших гостей конфиденциальны.

— Я не прошу показать её покупки или номер кредитной карты. Мне нужно выяснить, был ли вообще оформлен расчёт.

— Господин управляющий уже предоставил вам выписку из регистрационного журнала.

— Именно поэтому мне и нужен счёт.

Я достал выписку и положил её перед собой. Далеко от края стойки, чтобы женщине не пришлось отодвигать документ. Жест был небольшим, но он помогал удержать разговор там, где тот мог принести пользу: возле бумаги, которую она знала и имела право проверить.

— Можете скрыть все лишние сведения. Мне нужна только итоговая строка. Дата, сумма, отметка о расчёте.

— И этого будет достаточно?

— Чтобы задать следующий вопрос - вполне.

Она смотрела на меня несколько секунд. За её спиной находились служебные двери, телефон, шкафы — обычные принадлежности работы. Я не знал, что именно мешало ей сильнее: правила гостиницы или мысль о том, что начальник потом спросит, почему она их обошла.

— Подождите здесь.

Она ушла за бумагами. Телефон остался на месте; разрешения у управляющего она не спрашивала. Я убрал руки со стойки и повернулся вполоборота к вестибюлю, позволяя ей вернуться без ощущения, что всё это время я следил за дверью.

Наверху лежал кошелёк. Внизу пока существовала история о завершённом расчёте. Если у неё имелось простое объяснение, гостиничный счёт был лучшим местом, чтобы его найти.

Администратор вернулась с листом.

— Я могу показать вам только итоговую часть счёта.

— Этого достаточно.

Она положила документ на стойку и придержала верхнюю часть. Мне остались доступны имя, номер комнаты, даты и итог. Я наклонился ближе.

Эвелин Брукс. Номер 407. Заезд семнадцатого октября, выезд — в тот же день.

К оплате: восемьдесят четыре доллара шестьдесят центов.

Ни подписи гостьи, ни отметки об оплате. Счёт открыт.

Я посмотрел на последнюю строку ещё раз. Не зачёркнута, не исправлена, не снабжена пояснением о переносе расчёта. Просто не закрыта.

— Счёт всё ещё открыт.

— Да.

— А в журнале написано, что гостья выехала в 20:10.

— Иногда окончательные расчёты проводят позже.

— Такое было согласовано с мисс Брукс?

— Мне об этом неизвестно.

— Кто оформлял её выезд?

— Управляющий. Я уже говорила.

— А кто закрыл её счёт?

Она опустила глаза к документу. Я ждал. Ответ находился перед нами обоими, но мне требовалось, чтобы она сама его произнесла.

— Никто.

— Вот и мне это показалось странным.

Я положил выписку о выезде рядом со счётом. Дата и номер комнаты совпали.

Выезд оформили без расчёта. На фотографии из комнаты лежал кошелёк — деньги, которые никто здесь не взял. Администратор могла объяснить ошибку в одном листе. Я ждал, объяснит ли она оба.

— Вы ведь понимаете, почему я задаю эти вопросы?

— Потому что вас наняли искать мисс Брукс.

— Потому что её никто не видел уходящей, а ваш журнал уверяет в обратном.

— Я не писала эту запись.

Она ответила быстро. Я ещё не успел спросить об авторе записи. Её рука сдвинулась по стойке, как будто она собиралась забрать документ, но остановилась у края.

— Я знаю.

— Тогда почему вы смотрите на меня так, будто я сделала что-то неправильное?

— Потому что вы боитесь, что кто-нибудь решит именно так.

Женщина отвела глаза. Мне не нравилось загонять её в это молчание. Она могла сейчас позвать управляющего, прекратить разговор и до конца смены отвечать только на вопросы о свободных номерах. Я бы лишился не только возможного свидетеля, но и человека, который понимал, как в отеле устроены обычные вещи.

— Я не собираюсь делать вас ответственной за чужие подписи. Мне нужно найти Эвелин.

— Тогда ищите её.

Она смотрела в сторону, пока я убирал ручку.

— Но я больше ничем не могу вам помочь.

Я проследил за её взглядом. Дверь служебного коридора. Ничего примечательного: вход туда, где держали всё необходимое для безупречного вида вестибюля. Но женщина посмотрела туда ещё раз.

Я не стал спрашивать, кого она ждёт. Задал вопрос о здании.

— Скажите, из этого здания можно выйти, не проходя через вестибюль?

— Разумеется. Есть служебные помещения, выход для поставщиков...

Она замолчала.

— Где он находится?

— За служебной дверью на первом этаже.

— У него отдельный вход с улицы?

— Задний двор. Туда подъезжают поставщики.

— По вечерам тоже?

— Доставки обычно заканчиваются раньше.

— А сегодня?

— Я не слежу за служебными дверями, мистер Хейл.

— Кто следит?

— В ночном журнале должны быть отметки персонала.

Я поправил папку, чтобы освободить край стойки. Женщина снова посмотрела на служебную дверь.

— Только я не уверена, что вам разрешат его посмотреть.

— Начну с самой двери.

— Мистер Хейл...

Я остался на месте. Она оглянулась на служебный проход и заговорила тише.

— Будьте осторожны с тем, какие вопросы задаёте нашему управляющему.

— А вы - с тем, на какие соглашаетесь отвечать.

Я попросил разрешения переписать доступную часть счёта. Администратор кивнула и держала лист, пока я переносил в блокнот имя, номер комнаты, даты, сумму и состояние счёта. Сверив записи с оригиналом, я отделил лист от блокнота и вложил свою рукописную копию к выписке. Администратор забрала документ и отвела глаза.

Я не стал задерживать её новым вопросом об управляющем. В служебном коридоре дверь ещё качалась после прошедшего сотрудника. Надо было увидеть, куда она ведёт.

К четвёртому этажу я поднялся около 23:05. Горничная убирала тележку с прохода; теперь я заметил, как тесно та вставала между стеной и дверями номеров. Увидев меня, женщина остановилась.

— Мистер Хейл? Вы что-то забыли?

— Надеюсь, кто-нибудь другой.

— Простите?

— Мне нужно посмотреть служебный выход. Тот, что ведёт во двор.

— Управляющий разрешил вам осматривать номер. Про служебные помещения он ничего не говорил.

— Знаю. Поэтому я вас и спрашиваю.

— А что именно вы хотите там найти?

— Путь, которым человек мог покинуть отель, ни разу не появившись в вестибюле.

— Я могу показать вам лестницу. Она ведёт к выходу для поставщиков.

— Буду признателен.

— Только давайте побыстрее.

За служебной дверью ковёр кончился. Бетонные ступени были стёрты по краям, на крашеной стене темнели следы от задевавших её тележек. От номера Эвелин сюда было меньше минуты ходьбы. Горничная пропустила меня вперёд, затем пошла рядом.

— Сюда почти никто из гостей не ходит.

— А посторонние?

— Не должны.

— Хорошее правило. Жаль, правила редко умеют запирать двери.

На площадке она вдруг остановилась.

— Подождите...

— Что такое?

— Мне кажется, я сегодня видела здесь одного мужчину.

— Не будем торопиться. Сначала посмотрим выход.

Мы спустились. Нижняя дверь оказалась заперта; горничная открыла её изнутри и придержала, пока я осматривал защёлку. Металл вокруг был потёрт от постоянного использования. Ничего, что само по себе объясняло бы исчезновение.

— Обычно после вечерних доставок дверь проверяют.

— Кто?

— Дежурный сотрудник. Он делает отметку в журнале.

— Тогда этот журнал мне определённо понравится.

За порогом лежал мокрый бетон. По краю площадки стояли контейнеры, дальше начиналась небольшая дорога. Здесь могла остановиться машина, и у главного входа её бы не увидели. Я отступил так, чтобы в кадр вошли дверь и подъезд к ней, и сделал снимок.

Горничная ждала у порога. Вода капала с навеса ей за спину. Я вернулся под крышу: искать на залитом бетоне следы, которых уже не было видно, значило только держать её здесь дольше.

— Вы сказали, выход проверяют по вечерам.

— Да.

— Где хранится журнал?

— У служебного входа, внутри. В нём расписываются сотрудники ночной смены.

— Можете показать записи за сегодня?

— Я не должна передавать вам гостиничные документы.

— Тогда не передавайте. Покажите нужную страницу. Я запишу только время проверки двери.

— Хорошо.

Журнал лежал внутри, возле служебного входа. Она раскрыла его и повернула ко мне, оставив ладонь на переплёте. Я прочёл три записи за семнадцатое октября: в 19:00 выход заперт, в 20:12 обнаружен незапертым, в 20:18 заперт снова. Между первой и второй строками могло произойти многое, но ни одна не говорила, когда именно дверь открыли.

— После восьми здесь ожидались поставки?

— Насколько я знаю, нет. Обычно всё заканчивается раньше.

— Значит, открытая дверь - не обычная вечерняя доставка.

— По крайней мере, мне о такой доставке ничего не известно.

— Здесь сказано, что дверь обнаружили незапертой в 20:12.

— Это почти сразу после того, как мисс Брукс якобы выехала.

— Именно.

Я переписал часы. Дверь можно было открыть в любой момент между двумя обходами; в 20:12 её только нашли незапертой. Снимок показывал путь к машине, но не людей, которые им воспользовались.

— Вы сказали, что видели здесь мужчину.

— Да. Я вспомнила, когда мы проходили мимо лестницы.

— Расскажите.

— Я относила чистые полотенца на четвёртый этаж. Возле служебной двери стоял мужчина. В тёмной рабочей куртке. Я решила, что он пришёл ремонтировать что-нибудь.

— Почему?

— Из-за куртки. И потому, что он находился в служебной части.

Горничная задумалась. Теперь она смотрела на лестницу, словно видела её при другом освещении.

— Хотя... На нём не было нашего значка.

— Во сколько это было?

— Около 19:50. Может, немного позже.

— Около 19:50?

— Да.

— Он с вами разговаривал?

— Нет. Только спросил, где находится четвёртый этаж.

— Вы ему показали?

— Указала на лестницу.

Она побледнела.

— Господи. А если это был...

— Пока мы не знаем, кто это был.

— Но я сама показала ему дорогу.

— К лестнице, по которой он уже собирался подняться. Вы не давали ему ключ от номера и не разрешали входить к постоялицам.

— Я должна была рассказать вам об этом сразу.

— Тогда вы считали его работником. Сейчас у нас появились причины проверить, так ли это.

Я дал ей время. Женщина всё ещё стояла у раскрытого журнала, но уже не придерживала его. Неприятное воспоминание оказалось для неё важнее служебного запрета.

— Вы сможете его узнать?

— Не уверена. Лицо я видела мельком. Тёмные волосы, примерно тридцать или сорок лет.

— Рост?

— Наверное, немного выше вас. Но я могла ошибиться.

— Не страшно. Лучше честное «не помню», чем уверенное описание не того человека.

Я записал описание, оставив её сомнение рядом с приблизительным возрастом. Затем спросил о направлении.

— Вы заметили, куда он пошёл после вашего разговора?

— Наверх. По служебной лестнице.

— К четвёртому этажу?

— Да. Больше я его не видела.

— Давайте ещё раз проверим время.

Она слушала, пока я читал по блокноту:

— Примерно в 19:50 вы встретили мужчину без значка персонала. Около 19:58 услышали шум из номера Эвелин. А в 20:12 служебный выход обнаружили незапертым.

— Вы думаете, это связано?

— Думаю, это стоит проверить.

Ей пришлось остановиться после последнего ответа. Она смотрела на место, где показывала незнакомцу дорогу; я убрал блокнот, чтобы она не чувствовала необходимости вспоминать что-нибудь ещё.

— Допустим, этот мужчина действительно добрался до номера Эвелин. Как он мог попасть внутрь?

— Может быть, она сама открыла дверь.

— Возможно. А если нет?

— У персонала есть запасные ключи.

— Где их хранят?

— В служебном шкафу у стойки регистрации.

— Кто отвечает за их выдачу?

— Администратор или управляющий.

Мы уже видели, как выдавали ключ для нашего осмотра. Теперь меня интересовало, оставляли ли такую же запись всякий раз. Я посмотрел на ночной журнал.

— И выдачу тоже записывают?

— Должны.

— Тогда мне пора снова навестить вашу стойку регистрации.

— Мистер Хейл...

— Что?

Горничная ответила не сразу.

— Если вы найдёте мисс Брукс... Скажите ей, что я не знала.

— Лучше я сначала найду её.

Она закрыла журнал. На обратном пути мы некоторое время шли молча. Возле тележки горничная остановилась и снова стала сотрудницей, заканчивающей обход. Мне предстояло спуститься к стойке и спросить о ключе, который забрали задолго до нашего осмотра.

Глава 3. До рассвета

К 23:20 я опять стоял у регистрации. Администратор узнала папку и перестала прятать удивление за улыбкой: моего возвращения она уже ждала.

— Мистер Хейл.

— Добрый вечер. Снова.

— Вам удалось осмотреть служебный выход?

— Да. У вас интересный ночной журнал.

Она застыла, положив ладонь на стойку.

— Что вы имеете в виду?

— В 19:00 дверь была заперта. В 20:12 её обнаружили открытой.

— Вероятно, кто-то из персонала забыл её закрыть.

— Вероятно.

Я поставил папку перед собой. В ней находились фотография выхода и переписанные строки журнала. Дождь не оставил во дворе следов, которые стоило бы преследовать; бумаги пока оказались устойчивее.

— А теперь мне нужен журнал запасных ключей.

— Для чего?

— В номере мисс Брукс остался её гостиничный ключ.

— Возможно, она забыла его вернуть.

— Возможно. Но меня интересует второй экземпляр.

— Вы подозреваете кого-то из наших сотрудников?

— Пока я подозреваю, что дверь 407-го номера открывается ключом.

Она не улыбнулась. Я тоже.

— Согласитесь, довольно безобидное предположение.

— Наши ключи хранятся в специальном шкафу. Их выдача регистрируется.

— Значит, вы сможете быстро проверить одну запись.

— Мне потребуется разрешение управляющего.

— Того самого, который уверяет, что никому не выдавал ключ?

Женщина отвела взгляд.

— Я не говорила, что он кому-то его выдавал.

— Я тоже.

Я оставил папку закрытой. Ей уже пришлось показать мне счёт после того, как управляющий ограничил сведения выпиской о выезде. Теперь она решала, достаточно ли одного нарушения служебной осторожности на эту ночь.

— Мне не нужны сведения о других гостях. Только одна строка: выдавался ли сегодня запасной ключ от номера 407.

— И всё?

— Если запись окажется обычной - всё.

— А если нет?

— Тогда у нас появится ещё один вопрос.

Она несколько секунд молчала. Я слышал, как за окнами проехала машина, разбрызгивая воду возле тротуара.

— Я могу показать только запись, которая относится к номеру мисс Брукс.

— Другие мне и не нужны.

— Вы не будете записывать имена остальных постояльцев?

— Нет.

Она достала небольшой журнал из служебного шкафа. Раскрыла почти сразу на нужной странице, прикрыла соседние записи листом. Я не пытался заглянуть под него.

Ниже нужной записи я увидел ещё одну выдачу ключа от 407-го: 22:30, возвращение — 22:45. В графе получателя стояли отметка «горничная» и её подпись; в основании — «Осмотр номера в сопровождении частного детектива Винсента Хейла». Эту часть вечера я помнил без журнала: она получила ключ при мне и вернула после нашего спуска. Я указал на более раннюю запись.

Семнадцатое октября. Номер 407.

Выдан: 19:32. Возвращён: 20:18.

Строка получателя пустовала.

Я переписал время. Между выдачей и возвращением помещались незнакомец у лестницы, шум в комнате, официальный выезд и проверка незапертой задней двери. Тот, кто заполнил журнал, сохранил начало и конец движения ключа, но пропустил человека между ними.

— Здесь не указано, кому выдали ключ.

— Да.

— Это обычная практика?

— Нет. Сотрудник должен расписаться при получении.

— Кто-то нарушил порядок?

— Похоже на то.

— Кто сделал отметку о возвращении?

— Время внесли при вечерней проверке шкафа. Кто положил ключ обратно, я не знаю.

— А кто забрал его в 19:32?

Она закрыла журнал. Медленно, чтобы движение можно было принять за завершение обычной справки.

— В записи этого нет.

— Я заметил.

Я оставил строку получателя пустой и в своём блокноте. Управляющий отрицал передачу ключа; журнал утверждал, что ключа не было в шкафу сорок шесть минут. Пока эти два сообщения оставались рядом, без имени между ними.

— Сегодня около 19:50 горничная видела мужчину в служебной части.

— В отеле постоянно бывают посторонние.

— В вестибюле - безусловно. Этот мужчина был возле лестницы. Без значка персонала. Спрашивал дорогу к четвёртому этажу.

Пальцы женщины крепче сжали обложку. Я продолжил, не повышая голоса.

— Примерно через 8 минут из номера Эвелин донёсся шум.

— Я не знаю, о каком мужчине вы говорите.

— Я пока тоже. Поэтому и спрашиваю.

— Я не могу отвечать за каждого человека, который входит в отель.

— И не прошу. Но кто-то отвечает за запасные ключи.

Она поставила журнал обратно. Дверца шкафа закрылась слишком громко, и женщина посмотрела в сторону кабинета начальника.

— Возможно, сотрудник забыл расписаться.

— Возможно. И в тот же вечер совершенно другой посторонний мужчина случайно оказался возле нужной лестницы.