Пока нас не найдёт рассвет

Я закрыл блокнот.

— Майами - город удивительных совпадений.

Она убрала руку с дверцы шкафа. Теперь между нами снова оставалась только стойка.

— У кого есть доступ к шкафу, кроме сотрудников стойки регистрации?

— У управляющего.

— Он должен расписываться?

— Правила одинаковы для всех.

— Хорошие правила. Жаль, сегодняшняя страница о них не знает.

Я дал ей возможность ответить. Затем задал второй вопрос.

— Вы работали сегодня вечером?

— Да.

— Значит, находились неподалёку, когда ключ исчез из шкафа.

— Я обслуживала гостей.

— Понимаю. Не прошу вас вспоминать то, чего вы не видели.

— Если вспомните что-нибудь об этом ключе, мне нужно будет с вами поговорить.

— Я уже показала вам журнал.

— Да. И за это спасибо.

Я взял папку. Женщина дождалась, когда я повернусь.

— Мистер Хейл...

— Да?

Она посмотрела в сторону кабинета управляющего.

— Вы ведь не собираетесь никого обвинять только из-за пустой строки?

— Нет. Для серьёзного обвинения мне понадобится нечто большее.

Я видел, как она ждёт окончания фразы.

— Например, человек, который видел, кому передали ключ.

Она ничего не ответила.

— Спокойной ночи.

Я вышел из отеля. На улице пришлось остановиться под навесом, чтобы поправить папку и достать ключи от машины. Влажный воздух оказался прохладнее гостиничного. Несколько секунд я просто стоял, вспоминая последовательность вопросов и ответы, которые получил.

Я не хотел снова требовать от неё ответ возле двери начальника. Следующий вопрос ещё не был готов: сначала нужно было проверить, что именно я уже мог ей предъявить.

Я вышел из гостиницы и вернулся в агентство: прежде чем снова говорить с администратором, нужно было собрать разрозненные сведения.

В агентстве горела только моя настольная лампа. Я снял плащ, освободил место на столе и разложил листы, оставив между ними расстояние. Фотографии положил отдельно: пока они не лежат рядом с записями, проще видеть, что каждая показывает сама по себе.

Я освободил доску от старого листа. На его месте поместились две отметки о ключе и рассказ о мужчине на лестнице.

В 19:50 мужчина уже шёл наверх. Запасной ключ отсутствовал с 19:32. В номере я не видел следов взлома. Если ключ передали ему, Эвелин не нужно было открывать дверь самой.

Это означало возможную помощь изнутри отеля. Я не мог подписать под этим выводом имя управляющего: показания о передаче всё ещё отсутствовали.

Возле пустой строки я написал вопрос, который администратор задала мне сама: стану ли я обвинять кого-нибудь из-за этого пропуска. Она не спрашивала ни о снимке комнаты, ни о счёте. Я вспомнил, как её пальцы держали обложку журнала, не давая ему закрыться сразу.

На часах приближалась полночь.

Я оставил на доске копии заметок, собрал папку и снова надел плащ. Следующий разговор требовал не новых угроз. Требовалось показать женщине, что документы уже рассказали часть истории и её слова не повиснут в пустоте.

Музыка в «Мираже» уже стихла. Там, где недавно сидели гости, остались пустые бокалы; сотрудник у дальнего столика собирал их на поднос. Я прошёл мимо, не задерживаясь, и увидел, как администратор повернула голову на мои шаги.

— Мистер Хейл.

Она посмотрела на часы. Было 00:05.

— Я думала, вы уже ушли.

— Уходил.

— И что заставило вас вернуться?

— Несколько фотографий, два журнала и одна пустая строка.

— Не понимаю.

— Думаю, понимаете.

Ей не хотелось даже узнавать, что изменилось за время моего отсутствия. Это чувствовалось в том, как она произнесла последнее слово: законченно, без вопросительной интонации. Я остановился с того края стойки, откуда мы могли говорить негромко.

— Ваш управляющий здесь?

— В своём кабинете. Насколько мне известно.

— Тогда поговорим, пока он занят.

На листе, который я принёс из кабинета, помещалась вся строка журнала ключей. Я развернул его к ней.

— В 19:32 запасной ключ от 407-го номера исчез из шкафа. Около 19:50 незнакомый мужчина появился у служебной лестницы. В 19:58 горничная услышала шум из номера Эвелин. А вскоре после её официального выезда заднюю дверь обнаружили незапертой.

— Вы уже говорили мне об этом мужчине.

— Теперь я знаю кое-что ещё.

Кончиком ручки я указал на место, где должно было находиться имя.

— Кто-то забрал ключ, не оставив своего имени.

— Возможно, сотрудник забыл расписаться.

— Возможно. Но у вашего управляющего, похоже, очень удобная память. Он не видел посторонних, не выдавал ключей и совершенно ничего не знает об исчезновении постоялицы.

Она молчала. Из дальней части вестибюля донёсся тихий звон убираемой посуды.

— Вы мне сказали, что не оформляли её выезд. Я вам верю.

— Тогда зачем вы снова пришли?

— Потому что это не единственное, о чём вы хотели мне рассказать.

Я не знал, правильно ли выбираю момент. Можно было уйти и дать ей ещё полчаса. Только эти полчаса пришлось бы отнять у девушки, которую никто здесь больше не ждал. Я видел номер, в котором остались её вещи, и всё чаще ловил себя на том, что стараюсь не представлять, где она находится сейчас.

— Вы смотрите на кабинет управляющего каждый раз, когда я задаю вопрос. Не нужно быть детективом, чтобы заметить.

— Он мой начальник.

— Знаю.

— Вы ведь потом уйдёте. А мне завтра снова приходить сюда.

— Вот поэтому мы и разговариваем сейчас, пока он нас не слышит.

— Я могу потерять работу.

— Можете.

— Вы даже не пытаетесь меня успокоить.

— Было бы проще сказать, что всё закончится хорошо. Но я этого не знаю.

Администратор отодвинулась от стойки, но не ушла. Я заставил себя выдержать паузу.

— Знаю только, что Эвелин Брукс, возможно, сейчас находится с людьми, которые не собираются отпускать её по собственной воле. И времени у неё становится меньше.

— Я видела его.

Я не потянулся за ручкой. Женщина заговорила сама; сейчас важнее было не заставить её замолчать снова.

— Мужчину, о котором вы спрашивали.

— Когда?

— Сегодня вечером. Точнее, уже вчера. Около 19:30.

Она нахмурилась, проверяя собственное воспоминание.

— Чуть позже. Примерно в 19:35.

— Где?

— Здесь. У служебной части стойки регистрации. Он пришёл не через главный вход.

Служебная сторона стойки была у неё за спиной. Женщина посмотрела туда, будто с нынешнего места легче было восстановить, где стояли двое мужчин.

— Я решила, что у него назначена встреча с управляющим.

— Они разговаривали?

— Да. Недолго. Я не слышала всего разговора.

— Но я видела, что управляющий передал ему ключ.

Я слушал. Шкаф за её спиной находился там же, где был вечером; она несколько раз посмотрела на него, восстанавливая движение.

— Вы уверены, что это был гостиничный ключ?

— Конечно. Он достал его из нашего служебного шкафа. Латунный брелок. На нём был номер.

— Какой?

— 407.

Четыреста семь. Я записал номер, хотя он уже стоял вверху страницы. Рука привычно делала работу, пока я пытался представить движение: шкаф, латунный брелок, чужая ладонь.

— Что произошло дальше?

— Управляющий сказал мужчине воспользоваться служебным проходом. Чтобы тот не мешал гостям в вестибюле.

— Он назвал причину?

— Нет. Я подумала, что это какой-то ремонт. Или частная просьба постоялицы.

— А потом?

— Мужчина ушёл. Управляющий велел мне вернуться к работе.

— А позднее сообщил, что мисс Брукс выехала.

Она перестала ждать моего одобрения после каждого ответа. Я успевал записывать, не предлагая ей новых слов.

— Вы сопоставили эти события?

— Не сразу. Сначала я решила, что всё действительно в порядке. Здесь иногда происходят вещи, которые персоналу лучше не обсуждать.

— Например?

— Люди приезжают с чужими жёнами. Платят наличными. Просят не соединять их с номерами.

Она невесело усмехнулась.

— Через какое-то время перестаёшь задавать вопросы.

— И что изменилось сегодня?

— Горничная спросила, не видела ли я мисс Брукс. Управляющий услышал.

— Он очень спокойно сказал, что девушка уже уехала. И чтобы мы не обсуждали личную жизнь гостей.

— Очень спокойно?

— Да. Это и было странно.

Я вспомнил его любезность. Её могло хватить и на настоящий отъезд, и на попытку заставить сотрудников замолчать. Само спокойствие ничего не добавляло к доказательствам; зато теперь было понятно, почему женщина всё это время оглядывалась на его дверь.

— Когда вы впервые спросили об Эвелин, я уже думала о том ключе. Но если бы я ошиблась...

— Тогда вы обвинили бы своего начальника в том, чего он не делал.

— А если я не ошиблась, он узнает, что я рассказала вам правду.

Я встречал такое положение прежде. До признания человек надеется, что опасность существует только в его воображении. После первого правдивого ответа приходится решать, как жить рядом с ней завтра. Я мог помочь ей рассказать, но не мог обещать без последствий забрать сказанное с собой.

— Послушайте внимательно. Я не могу обещать, что управляющий никогда не узнает о нашем разговоре. Если дойдёт до обвинений, он поймёт, откуда взялась эта информация.

— Звучит не слишком обнадёживающе.

— Зато вы будете знать, на что соглашаетесь.

Она стояла передо мной, и мне пришлось дать ей время решить самой.

— Мне нужно записать ваши показания. Только то, что вы действительно видели и слышали. Никаких догадок.

— А вы найдёте её?

— Если ваш управляющий знает, где она, я заставлю его ответить на этот вопрос.

— Хорошо. Записывайте.

Я записал дату: семнадцатое октября. Приблизительное время — 19:35. Передача запасного ключа из служебного шкафа, номер на брелоке, указание пользоваться служебным проходом. Затем добавил отдельной строкой: свидетельница не видела входа мужчины в комнату и не наблюдала похищения.

Последнюю строку я писал медленнее остальных. Она ограничивала показания, но делала их точнее. Женщина отвечала за то, что видела возле стойки. Всё происходившее за дверью номера мне предстояло восстанавливать другими средствами.

— Прочитайте. Я ничего не перепутал?

— Нет. Всё так.

— Хорошо.

Она дочитала лист и вернула его мне. На лице не появилось облегчения. Я понял, что всё это время ждал его напрасно: поступить правильно и перестать бояться — разные события, и второе не обязано следовать за первым.

— Мистер Хейл...

— Да?

— Если она действительно не уехала сама...

— Сейчас самое важное - выяснить, куда её отвезли.

— Управляющий сегодня несколько раз говорил по телефону. Я не знаю с кем.

— Вы слышали разговор?

— Нет.

— Тогда пока оставим телефоны в покое.

Я убрал показания, оставив неслышанные телефонные разговоры за пределами страницы. Не было смысла выдавать женщине новую роль — свидетельницы заговора, которого она не могла описать.

— Спасибо вам.

— За что?

— За то, что всё-таки рассказали.

Я отошёл от стойки и раскрыл папку на низком столике у кресла. Управляющий отрицал передачу ключа; администратор видела её лично. В журнале стояло 19:32, в её показаниях — около 19:35. Не одна пустая графа: теперь за ней был человек, готовый подтвердить увиденное.

Управляющий солгал. И именно он обеспечил постороннему доступ к номеру. Эвелин от этого не оказалась в безопасности. Мне нужен был адрес.

Я убрал бумаги и вернулся к стойке. Администратор ждала, не садясь.

— Мне нужно поговорить с вашим управляющим.

— Сейчас?

— Боюсь, до завтра это не подождёт.

— Я сообщу ему.

На часах было около 00:35. Женщина исчезла в служебном проходе; я остался возле стойки, где ещё лежали рекламные карточки с расписанием экскурсий. Никто из нас сегодня не спрашивал об экскурсиях.

Управляющий появился без спешки. Он успел привести себя в порядок: воротник сидел безукоризненно, и на лице не осталось раздражения, с которым он разрешал мне осмотреть номер.

— Мистер Хейл. Вы проявляете поразительную преданность своей работе.

— Вы тоже. Всё ещё на службе.

— Когда отвечаешь за репутацию подобного заведения, рабочий день редко заканчивается вовремя.

— Тогда мы оба задержались по одной причине.

— По какой же?

— Из-за репутации вашего отеля.

Я положил папку на стойку. Он посмотрел на неё, затем на администратора. Та отошла к дальнему краю; я не стал требовать, чтобы она присутствовала при каждом слове. Свою часть она уже сделала.

— Полагаю, вы наконец нашли объяснение произошедшему.

— Нашёл несколько. Вы поможете выбрать правильное.

— Давайте не будем снова начинать этот разговор. Мисс Брукс покинула отель около 20:10. Я уже показывал вам регистрационную запись.

— Показывали.

— Тогда что ещё вас беспокоит?

— То, что на бумаге ваша постоялица уехала. А в жизни этот отъезд почему-то никто не заметил.

— Наши гости имеют полное право покидать отель, не устраивая прощальных церемоний.

— Согласен. И иногда они даже оплачивают счёт.

— Если возникла ошибка в бухгалтерии, её исправят.

— Возможно. Но тогда придётся объяснить кое-что ещё.

Я раскрыл папку на выписке о выезде и гостевом счёте. Управляющему приходилось смотреть на оба документа сразу.

— В вашем журнале значится, что Эвелин выехала в 20:10. Но её счёт до сих пор открыт. Ни оплаты, ни подписи.

— Как я уже говорил, бухгалтерские ошибки случаются.

— А иногда вместе с ними случаются забытые деньги. Сумочка Эвелин осталась в номере. Вместе с кошельком и её собственным ключом.

Снимок сумочки лёг поверх нижнего края счёта. Я дождался, пока он рассмотрит фотографию, и продолжил:

— Чемодан она тоже не собрала. А незадолго до вашего «обычного выезда» горничная слышала из номера шум, похожий на борьбу.

Он отвёл взгляд от снимка.

— Теперь расскажите мне, что именно было обычного в этом отъезде.

— Хорошо. Возможно, оформление действительно было выполнено с нарушениями. Бывает, что гость просит уехать немедленно, а персонал завершает документы позже.

— Она попросила об этом лично?

— Насколько мне сообщили.

— Кто сообщил?

— Неужели вы ждёте, что я сейчас вспомню каждую фамилию?

— Пока хватит одной. Эвелин Брукс.

Управляющий посмотрел в сторону главного входа. За стеклом остановился автомобиль; швейцар вышел к пассажирам. В обычный час он, вероятно, воспользовался бы их приездом, чтобы оставить меня ждать. Сейчас он не двинулся.

— Даже если она покинула отель при необычных обстоятельствах, это ещё не делает меня преступником.

— Верно. Поговорим об обстоятельствах.

Я перевернул страницу с показаниями горничной.

— Вы утверждали, что не знаете никаких посторонних мужчин.

— Я не обязан знать каждого посетителя своего отеля.

— Этот посетитель не пользовался главным входом. Около 19:50 его видели возле служебной лестницы. Он спрашивал дорогу к четвёртому этажу.

— Вероятно, технический специалист. Мы регулярно приглашаем подрядчиков.

— Поздновато для ремонта.

— Не всем посчастливилось работать по удобному расписанию, мистер Хейл.

— Это я уже заметил.

Он всё ещё говорил ровно. Каждое объяснение касалось одной неудобной мелочи и переставало работать, стоило поставить рядом следующую. Я показал фотографию заднего выхода, затем запись ночного обхода.

— В 19:00 служебный выход был закрыт. В 20:12 его обнаружили незапертым.

— Кто-нибудь мог забыть запереть дверь после доставки.

— Доставки к этому времени обычно закончены. А выход ведёт прямо на площадку, куда может подъехать машина.

— Вы приписываете обычной служебной двери какой-то особенный смысл.

— Нет. Особенный смысл ей придают мужчина без значка персонала, шум в номере и запасной ключ, отсутствовавший в шкафу именно в это время.

Управляющий задержался на снимке дольше, чем на счёте. За служебной дверью было достаточно места для машины; он это знал и без моей фотографии.

— Предположим, неизвестный мужчина действительно воспользовался служебным выходом. Может быть, он нарушил наши правила. В таком случае мы сами заинтересованы установить его личность.

— Забавно. Раньше вы не знали, что такой мужчина существует.

— Вы принесли мне новую информацию.

— Принёс. И ещё одну принесу.

— Надеюсь, последнюю.

— В некотором смысле.

Предложение выглядело разумным. Мне хотелось попросить его немедленно вызвать людей, которые знали незнакомца. Но звонить он стал бы без меня, а Эвелин всё ещё находилась неизвестно где.

— Мне удалось выяснить, как незнакомец мог попасть в номер Эвелин.

— Вы уже упоминали запасной ключ.

— Упоминал. В 19:32 его забрали из шкафа. Вернули в 20:18.

— И в журнале нет имени получателя. Я ознакомлен с проблемой.

— А я ознакомился с человеком, который видел передачу.

— Осторожнее, мистер Хейл. Подобные обвинения могут весьма дорого обойтись.

— Я пока ничего не предъявил.

Я не повысил голоса. Теперь за стойкой было слышно, как администратор перелистывает бумаги, хотя ни одного гостя перед ней не стояло.

— Ваша администратор видела, как вы достали ключ от номера 407. Было около 19:35. Вы передали его незнакомому мужчине. И велели воспользоваться служебным проходом.

— Она вам это сказала?

— Да.

— Боюсь, моя сотрудница неправильно поняла происходящее.

— Тогда объясните правильно.

Он впервые перестал смотреть на меня. Женщина у дальнего конца стойки не подняла головы, и он повернулся обратно, не окликнув её.

— У нас бывают особые гости. Публичные люди. Состоятельные семьи. Иногда они просят обеспечить конфиденциальный доступ в отдельные номера.

— Эвелин просила вас передать её ключ незнакомцу?

— Я не могу обсуждать личную жизнь наших постояльцев.

— Конечно. Поэтому вы передали ключ мужчине без значка персонала. Не записали его имя. Разрешили пользоваться служебным выходом. А после исчезновения Эвелин оформили ей выезд, оставив открытый счёт.

Я убрал палец с даты в журнале.

— Очень деликатное обслуживание.

— Не советую вам продолжать в таком тоне.

— А я не советую вам продолжать врать.

Он выпрямился, готовясь ответить. Я видел, как легко разговор мог перейти в спор о моих полномочиях, угрозах и правилах приличия. Всё это давало ему время; Эвелин не давало ничего.

— Послушайте. Сейчас меня интересует не ваша репутация. Не деньги, которые вам заплатили. И даже не то, сколько законов вы успели нарушить.

Я дождался, пока он снова посмотрит мне в лицо.

— Мне нужно знать, где находится Эвелин.

— Вы не понимаете, с какими людьми имеете дело.

— Пока не понимаю. Вы можете начать рассказывать.

Долгое время управляющий молчал. Потом наклонился ближе к стойке. Вежливость, которой он прикрывал разговор, исчезла; осталась усталость человека, не придумавшего следующего объяснения.

— Ко мне обратился посредник. Сказал, что нужно организовать одну встречу. Без лишних вопросов.

— Встречу, на которую девушка не соглашалась?

— Мне не говорили, что собираются...

— Что собираются похитить её?

— Я знал, что она не должна заметить их заранее. Думал, они просто увезут её. Уладят какие-то личные обстоятельства.

«Просто увезут». Он произнёс это почти с обидой, будто его подвели, превратив незначительную услугу в преступление. Я вспомнил разбросанные вещи в комнате. Для Эвелин та разница, которую он пытался сохранить для себя, едва ли существовала.

— Поэтому вы решили подделать запись о выезде?

— Мне заплатили. Часть сразу. Остальное должны были передать позже.

— За ключ и служебный выход?

— За то, чтобы никто не задавал вопросов.

— В этом вы преуспели не вполне.

Он продолжал стоять за стойкой, на своём рабочем месте. Мне пришлось напомнить себе, что привычный вид человека ничего не меняет в том, что он только что сказал.

— Куда они отвезли Эвелин?

— Я не могу...

— Можете. Сейчас вы выбираете только одно: собираетесь ли вы продолжать прикрывать этих людей, когда девушку ещё можно найти живой.

— У побережья есть вилла. Туда они должны были её доставить.

— Адрес.

Он взял гостиничный бланк. Первую цифру написал так сильно, что на бумаге осталась борозда. Затем остановился, будто передать адрес было страшнее, чем признаться в остальном.

Я ждал. Он дописал название улицы и придвинул лист ко мне.

— Мне передали его для связи с людьми, которые забрали девушку. Больше я там никогда не был.

— Кто владеет виллой?

— Не знаю.

— А кто вам платил?

— Посредник. Настоящего имени он не называл.

— Как зовут человека, который заказал похищение?

— Я даже не знаю, мужчина это или женщина. Посредник называл его только клиентом.

Я прочёл адрес дважды. Поднял взгляд, надеясь увидеть хотя бы попытку вспомнить что-нибудь ещё: имя, автомобиль, человека, который назначал условия. Управляющий продолжал смотреть на лист между нами.

— Я должен был получить остальные деньги, когда всё закончится.

— Когда именно?

— До рассвета. После этого её собирались увезти куда-то ещё. Куда - не знаю.

До этого момента ночь тянулась отдельными разговорами. Теперь у неё появился срок. Я сложил бланк так, чтобы адрес оставался сверху, и убрал вместе с бумагами.

— Вы останетесь здесь.

— Вы собираетесь вызвать полицию?

— Сначала я найду Эвелин. Потом решим, сколько ещё вопросов вам придётся выслушать.

Он проводил взглядом папку. Возможно, думал, сколько в ней было против него. Я думал о дороге к побережью и о том, что не знаю ни числа людей в доме, ни состояния женщины, которую они держат.

У служебного прохода висел телефон. Я посмотрел на аппарат, потом на управляющего.

— И если вы успеете предупредить тех людей раньше, чем я доберусь до виллы...

Он понял, к чему я веду, раньше, чем я закончил.

— Я начну следующий разговор с этого.

Я мог остаться у телефона и дождаться полиции. Но до её приезда управляющему хватило бы минуты в закрытом кабинете, чтобы предупредить виллу. Тогда адрес на бланке перестал бы что-либо значить. Если поехать самому, звонок всё равно мог опередить меня — только там оставался шанс успеть. Я выбрал дорогу, не зная, какой из двух рисков окажется хуже.

У выхода я развернул бланк ещё раз. Почерк был разборчивым. Дорогу я знал достаточно, чтобы не терять время на поиски поворота.

На этот раз швейцар открыл мне дверь прежде, чем я успел к ней подойти.

Глава 4. Выбраться

Перед последним поворотом я выключил радио. Адрес лежал на соседнем сиденье; сверяться с ним больше не требовалось. По другую сторону дороги темнели ограды, за которыми угадывались верхние этажи домов. Океан я услышал, когда опустил стекло: ровный шум, становившийся громче в промежутках между стенами.

К вилле я подъехал около 01:10. Проехал мимо въезда и оставил машину в стороне от подъездной дороги. Пока шёл обратно, старался запомнить, где заканчивается освещённый участок. Возвращаться, возможно, пришлось бы быстрее.

В нескольких окнах горел свет. За одним из них двигалось голубоватое мерцание телевизора. Мужчина пересёк комнату и ненадолго остановился у окна; я отступил из полосы света, не успев разглядеть лицо. Ему не пришлось даже повернуть голову, чтобы увидеть человека у главного входа. Там я входить не собирался.

Я успел сделать всего один шаг назад. Под подошвой хрустнуло что-то мелкое; я перенёс вес на другую ногу и замер. Мужчина за стеклом повернул голову к комнате. С того места, где я стоял, было невозможно понять, услышал ли он звук. Я дождался, пока его силуэт исчезнет, и только тогда смог отпустить воздух, который держал в груди.

Вдоль боковой стены тянулась узкая дорожка. Над ней шевелились листья пальмы, временами царапая штукатурку. Я подождал, пока фигура уйдёт от окна, и обошёл дом. Из задней двери под навесом вышел мужчина. Не прикрыв её до конца, он прикурил. В прямоугольнике света за его спиной виднелись кухонные шкафы.

Я присел у стены. Под ладонью оказался мелкий камень. За соседней оградой звякнула цепь; я бросил камень туда, подальше от двери. Собака залаяла сразу, резко, будто ей наступили на лапу.

Мужчина погасил сигарету о косяк и пошёл вдоль ограды, всматриваясь в темноту. Я выждал, пока он окажется за углом, и добрался до двери. Она открылась без скрипа. За кухней тянулся короткий служебный проход к гостиной; справа от него начиналась лестница. До неё я не успел дойти.

Собака умолкла. Шаги уже возвращались. Я опустился за высокую кухонную стойку и подтянул ноги, едва не задев коленом нижнюю полку. Мужчина вошёл, постоял на пороге. Свет из двери исчез. Повернулся ключ.