Служба ликвидации

— Хочешь убью! — серьезно прошипел Хулиган, держа экскаваторщика за горло.

— Не-ет, не-ет, — испуганно захрипел тот.

Работяга был сильным, но не знал тюремных порядков, а потому решил подчиниться. В конце концов, наглость и внезапность победила. Вероятно, это был наглядный урок и для Сухарика — мол знай свое место. Обитатели камеры смотрели на камерного авторитета с большой опаской.

Отпустив экскаваторщика, Хулиган неторопливо вернулся на место.

Глава 2

Когда линии пересекаются

Только к шестнадцати часам Каледину удалось вернулся в собственный кабинет. Бешенное напряжение, затопившее все причастные к розыску службы, начинало медленно спадать. Главная и самая тяжелая работа — осмотр места происшествия, снятие отпечатков, сбор материала для экспертиз, документирование и т.д., закончена. Теперь начинается осмысление, анализ полученной информации и рутинная работа по добыванию из гор бесполезной породы крупиц золота.

Полковник заварил крепкий чай и, дуя на дымящуюся паром воду, сделал маленький осторожный глоток. Он систематизировал имевшуюся информацию, лопатил осевшие в памяти картинки страшного побоища и не мог прийти к единому заключению.

Как раз в это время на приставной тумбе зазвонил прямой телефон Волкова. Отставив кружку в сторонку, полковник поднял трубку и представился:

— Каледин слушает, товарищ генерал.

— Бери что есть и ко мне, — коротко приказал тот.

— Есть, — по-военному ответил Каледин и, прихватив папку, тотчас вышел из кабинета.

Красная ковровая дорожка смягчала стук каблуков и делала длинный коридор серьезного государственного учреждения еще длиннее. Свет от окна рисовал на ней неправильные вытянутые прямоугольники, похожие на мозаику и тонул в коротком ворсе. Темные фанерованные панели на стенах, создавали ощущение полумрака.

«Значит, генерала торопит директор, а того — президент или секретарь Совета безопасности. Вопрос стоит очень серьезно...» — думал Каледин, входя в просторную приемную.

Секретарша Маша оторвала взгляд от компьютера и продублировала приглашение:

— Проходите пожалуйста, Михаил Юрьевич. Генерал вас ждет.

Каледин постучался и толкнул дверь.

— Разрешите?

— Проходи, садись, — без излишней казенщины пригласил Волков. Он выглядел усталым и озабоченным, что немудрено — высокими звонками достали и его. — Выкладывай, что есть.

Полковник сел за язычок стола совещаний и раскрыл папку с документами.

— Удалось установить место подключения к информационной шине системы безопасности. При сплошном прочесывании местности за пределами части наткнулись на колодец. По схеме коммуникаций он заглушен. На самом деле, на ограждении висел дешевый замок, а люк был заварен. Внутренняя лестница отсутствовала, но это не помешало преступникам открыть вход и спуститься вниз.

— Какая там глубина? — уточнил генерал.

— Метров двадцать.

Генерал прикинул высоту дома и удивился.

— Как же они туда спустились?

— Газосваркой срезали замок на ограждении и стопор люка. Вокруг колодца имеются следы от упоров подъемного устройства. Значит, у них имелась лебедка. И еще один момент. Машина, на которой приехали преступники смогла проехать только до поваленного дерева, а на нем пропил от троса. Вероятно, они использовали электрическую лебедку, установленную в машине.

— Сколько их было? — спросил генерал, оценивая масштаб акции.

— Это была хорошо оснащенная группа, имеющая представление о диверсионно-террористической деятельности, — скупо поделился соображениями Каледин.

— Что по следам?

— Скоро закончим снимать отпечатки пальцев со всех имеющих доступ в операционный зал…

— А какие проблемы? — чуть повысил голос Волков. — Почему так долго?

— Народу много, — объяснил вынужденную задержку Каледин. — Кто-то в отпуске, кто в отгуле после дежурства или болеет. Проверяем всех.

— С оружием не связано?

— Табельное оружие погибших офицеров на месте. Преступников оно не интересовало. У них имелась четко поставленная цель.

— Почему убитые не воспользовались оружием — может, стрелял кто-то свой, знакомый?

— Трудно сказать. Могли просто не успеть. Один пистолет был извлечен из кобуры явно для защиты, на нем отпечатки пальцев «хозяина». Ребят убивали с интервалом в пять минут, словно скотину на бойне. Только один прожил дольше всех. Если отбросить вероятность утечки стратегических секретов к противнику и посмотреть с чисто житейской или правовой стороны, то человек, совершивший это преступление настоящий мясник и… профессионал. На его поимку нужно бросить все силы. Преступник имеет хорошую подготовку и оснащение, а значит финансирование. Он представляет угрозу для государственной безопасности сам по себе, поскольку может вскрыть коды других закрытых сетей и натворить такого…

Выслушав обстоятельный доклад подчиненного, генерал спросил, то, о чем наверняка будут спрашивать его самого и от ответа на этот вопрос будет зависеть очень многое.

— Как думаешь, утечка секретов за кордон произошла?

Волков разговаривал с подчиненными на ты — верный признак того, что вопрос носил доверительный, почти личный характер.

— Если акция проведена иностранными спецслужбами, то, скорее всего, да, — не слишком обнадеживающе, но откровенно ответил Каледин. — Вы же знаете возможности электронной почты. С транскодером сложнее, но у резидентур было предостаточно времени на встречу с исполнителем акции и передачу образца. Но это самый неблагоприятный и наименее вероятный вариант, на наличие которого пока ничто не указывает. В этом смысле необходимо срочное участие разведки. СВР должно нацелить работу зарубежных резидентур на выявление косвенных или прямых признаков утечки наших «спутниковых секретов» к потенциальному противнику или отсутствию таковых. Это очень важно. Видимо, такое указание СВР может дать лишь сам президент.

Генерал вытащил из письменного прибора золоченую ручку и пометил на перекидном календаре: «Задача для СВР».

— Что наиболее вероятно? — уточнил Волков.

— В настоящий момент прорабатываются несколько версий, в том числе и несколько экзотических. Во-первых, это могла быть акция международной террористической организации, конечная цель которой пока не ясна, поскольку не выдвинуты требования. Во-вторых, операция ваххабитов, с целью надавить на Кремль при принятии решений по чеченскому вопросу. Или работа разведки Саудовской Аравии, активно поддерживающей и финансирующей чеченских боевиков и Афганских моджахедов. Третье — почти бытовуха. Группа наших действующих или бывших военных, решили таким образом отомстить за обиду офицерству…

Генерал недоуменно поднял глаза.

— О чем вы говорите? — уточнил он. — Кто кого обидел?

— Государство, — пояснил полковник. — Военные полу нищенствуют, а кто-то жирует. В любой стране мира военные - небедные люди, а наши? Среди военных пенсионеров немало специалистов высокого уровня, но они оказались за бортом жизни. Странно, что наиболее решительная часть военных до сих пор не заявила о себе во весь голос.

— Объявлено же о повышении пенсий и денежного довольствия, — возразил генерал. — И, потом, о чем вы говорите! Что значит не заявили? Они же давали присягу!

Каледину не хотелось развивать болезненную тему, потому что Волков смотрел на него непонимающе. Из окна персонального автомобиля плохо видно, как живут другие. Что толку говорить ему про монетизацию льгот. Но полковник все же сказал кое-что.

— Кое что делается, но этого не достаточно. Добавят рубль а, отберут два, но трубят во все фанфары! Например, я хочу построить нормальный дом или купить машину. Для западного мира это вещи обычные, обыденные и само собой разумеющиеся. Но могу я сделать это на зарплату полковника российских спецслужб?

Генерал сдержанно прокашлялся.

— Вот вам и ответ. А видели какие особняки у некоторых армейских генералов, в том числе действующих? А у милицейских? Разве это не может служить мотивом?

Начальник поерзал в кресле. Оно стало жестким и неудобным. Волков был патриотом Службы и Родины, поэтому рассуждения о зарплате и преимуществах западного образа жизни ему не нравились и были в чем-то схожи с антигосударственной пропагандой. Волков был продуктом и приверженцем социализма поэтому считал, что все разрушил Горбачев. Будь его генеральская воля, бывший генсек давно бы сидел в тюрьме.

Впрочем, личные эмоции руководителя не имели сейчас решающего значения.

— Какие еще соображения? — прекратил инсинуации генерал.

— Исполнитель может попытаться продать секреты зарубежным разведкам в порядке инициативы. И, пожалуй, самое невероятное — личная разборка офицеров или наезд на военных криминальных структур. Вряд ли украсть секреты решили уголовники, чтобы заработать на них деньги. Государственные секреты — товар специфический, красть их можно лишь по заказу или точно зная куда пристроить. Других вариантов не бывает.

— Предложения?

— Около объекта побывала пресса и многие водители видели, что там что-то произошло, — напомнил Каледин. — Инцидент нужно тщательно залегендировать, подкрепив легко проверяемыми фактами. Запустить в прессу дезинформацию об имевшем место нападении на часового или пожаре, в результате которого есть жертвы. Не нужно давать повод журналистам на домыслы и копания в нижнем белье военных. Есть очень важный момент, который мы должны соблюсти. Если секреты еще не попали к «западникам» и были украдены без их участия, то они и не должны узнать о происшествии. Иначе завтра все спецслужбы мира приедут в Москву и кинутся их разыскивать.

— Согласен, я дам соответствующие указания.

***

Собрав вещи Баркас не стал задерживаться дома, а отправился отсыпаться в гараж. Несколько остановок он проехал на автобусе. Протопав напрямую, через пустырь он вышел к стоянке. На входе поздоровался с недавно сменившимся сторожем.

— У вас за месяц не заплачено, — напомнил тот. — Заплатите и корешок принесите. Председатель сказал, должников пускать не будем.

Пустых переговоров Баркасу не хотелось. Подумаешь, за гараж не заплатил! Дайте денег — заплачу!

— Ладно, — сказал он, не поворачивая головы и не задерживаясь, пошел к своему боксу.

На душе гадко, как в бесплатном сортире.

Испытывая страшную усталость, Баркас хотел только одного — спать. Он отпер ворота, вошел и заперся изнутри. Вспыхнули лампочки под потолком. Протиснувшись между бортом синего «Фольксвагена» и уставленной барахлом стеной, Баркас пробрался к лежаку. Расстелив на досках телогрейку, он устало лег.

Вдруг, на улице послышались голоса. У сторожки залаяла собака. Баркас приподнял голову, прислушался, внимательно фильтруя звуки. В них он искал сигналы опасности.

Нет, показалось. Собака — дура, брешет попусту. Местонахождения гаража Пилат не знает, а значит, прийти сюда не может. Чего волноваться.

Вспомнив о Пилате, Баркас зябко поежился. Перед ним он испытывал первородный страх. Это же настоящий маньяк. Он и Баркаса заставил выстрелить, мокруху на душу взять. Моментально вспомнились детали ночного кошмара. Офицер расстегивает кобуру… Неуверенно достает Макаров, будто еще думает, взаправду ли все происходит. Пилат кричит, приказывает стрелять… Ватный палец ложится на спуск пистолета и с игрушечной легкостью тянет на себя. Пистолет упруго дергается… Ни пламени, ни дыма, только кисловатый запах заползает в ноздри, будто формалин в анатомичке. Черная метка в голове офицера… Брызгами кровь… и потом ручьем. Макаров выскальзывает из руки и медленно падает… Стукается о бетонный пол, подпрыгивает и отскакивает в сторону… Офицер падает и больше не шевелится.

Кошмар.

«Черт! — встряхнул голову Баркас, отгоняя подальше вредные для психики воспоминания. — Не хватало еще, чтобы во сне все это видеть. Зачем я пошел на дело! Теперь придется «взять годик» и отсидеться, пока на воле все не забудется. В «крытке» меня этот выродок не достанет…»

Растянувшись на жестком топчане, Баркас накрылся с головой старым драповым пальто и, мгновенно провалился в тяжелый, похожий на бред сон.

Облако, похожее на огромный кусок ваты, медленно проплывало над крышами гаражей.

Проснулся Баркас ближе к вечеру, когда стало прохладно. Голова болела, словно с похмелья и ничего не желала соображать. Через дырки под шифером, в гараж пробивались рыжие лучи остывающего солнца, рисуя на стенах неровные линии и круги. Баркас глянул на часы и, уперев взгляд в корму фургона, медленно поднялся. На задней створке он заметил несколько темных пятен. Подошел посмотреть — оказались дырки от пуль.

Баркас выругался — как его с такими отметинами гаишники не остановили!

Через полчаса Баркас шел по широкой улице, воровато оглядываясь по сторонам. В руке он держал завернутый в газету гвоздодер.

Присмотрев подходящий продуктовый магазин, Баркас прошелся мимо витрины, проверив наличие сигнализации, потом завернул во двор и отправился к двери в подсобку. Попадись он на глаза сыскарю, тот в миг бы определил — мужик идет на дело. Но опытных людей в угрозыске остается все меньше, а в нужном месте и в нужный час они оказываются еще реже.

Чиркнув взглядом по двору, Баркас развернул гвоздодер и, подсунув раздвоенное жало под проушину замка, рывком надавил на рычаг. С коротким прощальным скрипом крепеж отошел от коробки. Три длинных гвоздя вылезли как дождевые червяки.

Баркас просунул гвоздодер глубже и еще раз надавил на него, пока гвозди не вышли полностью. Проушина звякнула и безжизненно повисла на дужке замка. Толкнув плечом обитую жестью дверь, вор оказался в магазине и уверенно отправился в торговый зал.

Среди обилия спиртного Баркас выбрал бутылку хорошей водки. Отрепетированным движением он скрутил ей голову и, большими глотками начал пить прямо из горлышка. Приятно пахнувшая спиртом жидкость потекла по пищеводу, медленно подбираясь к прозрачному, как стекло сознанию. Крупные капли халявы стекали по бороде и падали на грудь, образуя на одежде темные пятна…

Прошло минут пять, когда на улице послышался звук милицейской сирены. Машина прошуршала и остановилась. Громко хлопнули дверцы. Переговариваясь по рации, завернутые в бронежилеты бойцы с автоматами наперевес перекрыли выходы из магазина. Еще через полчаса подъехала вызванная по мобильнику директриса и вместе с милицией вошла в подсобку. Баркас к тому времени успел выпить большую половину бутылки и закусить рыбной нарезкой.

— Руки вверх! Милиция! — приказал повелительный голос и несколько автоматов уперлись в спину Баркаса.

Вор поднял руки.

— Повернись! — приказал властный голос, облеченный полномочиями и прикрытием оружия.

Баркасу часто приходилось нападать на людей, бить их по лицу или до смерти запугивать применением силы, но сейчас сила была не на его стороне. Вокруг вора стояли здоровенные бойцы милиции с «нестругаными» лицами, полными решимости довести дело до конца.

Баркас повернулся. Коротко щелкнули наручники.

— Ну что, попил водочки? — недобро поинтересовался парень с автоматом и, крепко схватив Баркаса за рукав, с силой усадил на стул. — Садись.

Милиционер приблизил к губам радиостанцию и сообщил дежурному:

— У нас проникновение со взломом… С поличным - клиент водочки попил. Остальное вроде на месте, директор проверяет. Присылайте группу…

И завертелось. Фамилия-имя-отчество. Протокол. Настороженные понятые с искорками любопытства в глазах. Театральные всхлипы толстой, как бочка директрисы, увешанной килограммом золота. Угрюмые, чугунные лица милиционеров. Пропахший застоявшимся табачным дымом милицейский «Москвич».

Дорога в казенный дом была короткой. За ней — изолятор и полное безразличие к происходящему. Где-то даже забавно.

Вскоре Баркас оказался в камере.

***

В длинном коридоре послышались шаги и звяканье ключей. Лязгнул замок и в «хату» впихнули еще одного. Новенького.

— Здорово, братва! — бросил постояльцам Баркас, когда сзади грохнула дверь.

— Будь здоров, — ответил Хулиган, разглядывая арестанта.

Спокойно приблизившись к вонючей параше, отделенной фанерной перегородкой, Баркас с удовольствием отлил избыток жидкости, умылся над умывальником и освежил пересохший за время допросов рот парой глотков воды. Вытирая руки об одежду, он по-хозяйски прошелся по камере, оглядывая собравшийся в ней контингент: серьезных уголовников или авторитетов он не заметил.

Баркас остановился у шконки и выжидательно посмотрел на приблатненного парня, сидевшего с краю. Сухарик назвал его Хулиганом. Через минуту парень засуетился и, ткнув локтем соседа, недовольно буркнул:

— Двинь тазом. Не видишь, что ли — человек ждет!

Бросив оценивающий взгляд на Баркаса и не врубившись в его тюремный статус, мужичек-воришка на всякий случай подвинулся. Баркас опустился на отполированные задницами доски.

Выпитая водка циркулировала в крови, медленно рассасывалась, прекращая веселящее, возбуждающее действие. Сознание опускалось в мутную жижу реальности.

Баркас привалился к стене и задумался. Пожалуй, он верно поступил, переняв тактику серьезных уголовников: взять срок за мелочь чтобы избежать наказания за крупняк. Ну, что ему светит за сломанный замок и выпитую бутылку водки? Так - мелочь. Ну, за рецидив, конечно, еще накинут. Но это все лучше, чем за мокруху оставшуюся жизнь «париться», а то и вовсе под вышак встать. У нас ведь как — сегодня мораторий, а завтра пришел другой барин и отменил запрет ко всем чертям. И поставят тогда к стенке как миленького. А так, глядишь, все утихнет, успокоится. Выйдешь свободным и богатым. Пилат если не сдохнет, так сам за что-нибудь сядет, а учитывая его отмороженность, может и пулю схлопотать. Не важно от кого: ментов или кого другого. Посидим — увидим!

Сухарик же мыслил о себе и жизни с выражением отчаяния и обреченности на потускневшем лице. У него это первая «ходка» и парень никак не мог смириться с потерей свободы. Еще теплилась надежда, что все ненадолго, разберутся следователи и отпустят его на все четыре стороны. Не крал же он, в самом деле, этих приемников! И машины никогда не «бомбил»! Это его Забор, сволочь, подставил. За что сажать-то? А потом, это ж первый его залет, значит смягчаловка на лицо. На худой конец могут условно влупить!

Сухарик медленно поднялся и подавленно бродил по камере. Погрузившись в себя Баркас равнодушно наблюдал за ним, пока не раздался возглас Хулигана:

— Хватит тут, как маятник болтаться! Ты мне на нервы действуешь!

— Ты мне тоже, — взбрыкнул Сухарик, и так находившийся на взводе. — Пойди таблетку выпей!

— Чё-ё?!. — распетушился приблатненный. — Чего ты сказал, козел? Огрести захотел?

— Отстань от него, — негромко бросил Баркас, на правах старшего, пресекая зарождавшийся конфликт.

— А тебе-то что? — взвился Хулиган. — Ты мне что — папа? Могу и тебе в ухо завести!

Баркас находился не в том расположении духа, чтобы сносить «вяки» молодняка. От водки осталась лишь головная боль и отвратительное настроение, а они требовали выхода. Ни слова не говоря, вор резко повернулся и двинул наглеца в ухо. Пролетев до самого оконца, Хулиган свалился на пол.

— Ты что, собака, делаешь! — завопил он, разглядывая ободранные о бетонную шубу руки. — Да я тебя щас!..

— Притухни, дешевка! — негромко, но веско рыкнул Баркас. По сравнению с Хулиганом он ощущал себя авторитетом, хотя формально не имел права так называться. — А то отымеем тебя щас с пацанами! Иди, отдохни, — позвал он Сухарика, одним взглядом потеснив соседа.

Хулиган притих. Сухарик опустился на нары.

— За что тебя повязали, земеля? — по-отечески поинтересовался Баркас, начавший привыкать к новым условиям жизни.

— Ни за что, — удрученно ответил «первоход».

По камере пробежал легкий смешок.

— Э-э, милый! Мы все тут ни за что, — усмехнулся Баркас. — А сделал-то чего?

— Продал одному приемник, а он краденый оказался, — простодушно ответил Сухарик.

— Один приемник? — уточнил Баркас.

— Три, — ответил Сухарик.

В камере снова раздался смешок.

— Первый раз?

— Да, — вздохнул Сухарик. — Друг дал товар на продажу, а я влип.

— А ты типа, не знал ничего, целочка? — хмуро уточнил однокамерник.

— Догадывался… — вздохнул парень.

— А раз догадывался, значит знал на что идешь. Главное, «кентов» своих ментам не сдавай, — поучительно сказал Баркас. — Тогда и они тебе при случае помогут…

Поучительные слова Баркаса Сухарик вспомнил ночью, когда вдруг раздался звук осторожно открываемой кормушки. В маленьком прямоугольнике шевельнулось чье-то лицо и из-за двери шепотом позвали:

— Калякин! Каля—якин!

Услышав свою фамилию Сухарик поднял голову и отозвался:

— Чего?

— Поди сюда! — приказал голос. — Живее!

Сухарик поднялся и торопливо приблизившись к двери, наклонил голову к кормушке.

— Тебе просили передать, чтобы про Карася ничего не говорил, — прошептал некто по ту сторону. — Иначе плохо будет. Бери все на себя. Потом разойдетесь.

Сухарик ничего не понял. С какой это стати ему, как заправскому уголовнику кто-то передает послания. Да еще куда — в саму камеру! Просто голова идет кругом! Ведь не мог же Карась проложить тайную тропу в изолятор!

— Кто передал? — уточнил Сухарик, надеясь на ошибку. — Может это не мне?

— Ты Калякин? — настороженно спросили из-за двери.

Сухарик подтвердил.

— Тебе, тебе! Человек приходил!

— Кто? — наивно спросил арестант.

Но ответа не последовало. «Раздатка» со скрипом закрылась, оставив Сухарика в полном недоумении. Карася парень не сдал, но почему за него хлопочет какой-то «человек»? И как у них получилось отыскать его тут и передать послание?

«Ну дела!» — подумал Сухарик и, вернулся на место. Ему предстояло коротать холодную, как зима и тягучую, словно сырая резина, первую арестантскую ночь.

***

В одиннадцатом часу вечера к дому Баркаса подъехал черный «Ленд Крузер». Пилат любил большие и мощные машины, дававшие ощущение безграничной свободы даже в отсутствии привычных дорог. «Тойота» стала для него вторым домом, в котором Пилат проводил немало времени. Он вышел на пахнувшую вечерней свежестью улицу и, обойдя дом со двора, без труда вычислил нужные окна.

На кухне еще горел свет.

«Ужинаешь, сволочь! — со злой радостью подумал Пилат. — Ну, ну… Скоро тебе жратва поперек горла встанет!»

Он вернулся к машине и, подал ее вперед, чтобы видеть подъездную дверь. Баркас не должен выскользнуть незамеченным.

Через полчаса в квартире погас свет. Привычным движением Пилат навернул глушитель, спрятал оружие под одежду и, отправился к дому. С шумом распахнулись двери лифта. Кабина задрожала и, медленно потащилась вверх, отсчитывая этажи. Второй… Третий… Четвертый…

На девятом она остановилась. Пилат вышел на площадку и прислушался. Намаявшиеся жильцы блочной девятиэтажки отходили ко сну. Где-то вверху слышался приглушенный голос телевизора.

Заклеив пластырем глазок двери напротив, Пилат приблизился к жилищу Баркаса. За дверью тихо. Хозяева улеглись спать. Он вытащил отмычку и приступил к работе. Тонкая зазубренная на конце пластинка—«капурылка» утонула в скважине замка, а закаленный «натяг» подтянул «футорку1[2]». Легко нащупав все штифты, Пилат повернул «натяг» и отпер замок. Снова прислушался. Из глубины Баркасовской хаты доносилось лишь мерное тиканье настенных часов.

Пилат осторожно ввинтился в прихожую и прикрыл за собой дверь. Первым делом он проверил совмещенный санузел и кухню, чтобы Баркас не напал сзади. Убедившись, что там пусто ночной гость вытащил бесшумный Макаров и шагнул в комнату. Глаза быстро привыкли к темноте и в свете уличных огней вполне сносно различали интерьер незнакомой квартиры и темные контуры предметов. Странно. На неразобранном диване пусто. Пилат включил тонкий, как авторучка фонарик. Подстраховался. С осторожностью кошки он пересек помещение и проскользнул в соседнюю комнату, сразу же различив слабое сопение на кровати. Визитер присмотрелся. Зрение с трудом различило две подушки и голову, прикрытую одеялом.

Вдруг, одеяло заворочалось и спросило, обращаясь неизвестно к кому:

— Ты что ли?

— Я.

Не скрываясь, Пилат шагнул к стене и, нащупав выключатель, зажег свет.

— Обалдел, что ли? — недовольно буркнула женщина.

Щурясь от яркого света, она медленно приподняла голову. Увидев перед собой чужую физиономию с пистолетом, женщина ужаснулась и коротко вскрикнула.

— Что вам надо? — слабо выдавила она и отпрянула к стене. — Вы кто?

— Где муж? — грозно спросил Пилат, уперев в женщину взгляд не моргавших глаз и черный зрачок ствола.

— Не знаю, — отгоняя страх, ответила женщина.

Она говорила правду. Только не это от нее хотели услышать. Подскочив к кровати ночной, визави рванул с нее одеяло и сбросил на пол.