Сгорающий в ночи

Артен ещё раз посмотрел на спящую Налли. Собачка лежала на боку и слегка подёргивала во сне лапой. Сейчас она была такой же спокойной, как весь город, хотя в другое время была бодрой, весёлой и активной. И ей были недоступны все те переживания, что мучили его. Артен даже ей немного завидовал и потому решил не впутывать её в свои дела. Она и так слишком много для него сделала.

Очень тихо Артен переоделся в свою рваную и изношенную одежду и вышел из своей комнаты.

Тем утром Ернодск впервые за двадцать с лишним лет запылал. Город нередко подвергался штормовым атакам, но пожары стали для него редкостью. И всё же утром запылал трактир «У Лайлы». Спросонья горожане тушили его всем, что попадало под руку. Кто-то выливал воду из тазов вместе с замоченной в них одеждой. Кто-то пытался погасить пламя накопившимся во дворе мусором. А кто-то смирно ждал прибытия пожарной бригады и наблюдал за тем, как полыхает трактир. Обычно последние затем и кричат всяким писарям, что именно они трудились и волновались больше всех.

Когда же огонь удалось потушить, пожарные выявили, что пострадавших среди постояльцев не выявлено, все были спасены. На вопрос, куда же смотрели в момент начала возгорания хозяева заведения, никто дать ответ не смог. Сеин пропал. И даже его жена не могла понять, куда испарился её муж.

Если бы кто-нибудь однажды спросил Сеина, как не должен начинаться день, он бы точно описал сегодняшнее утро. После очередной бессонной ночи он хотел простого отдыха со стаканом виски в руках и пересчётом заработанных средств. Деньги, их звон, их блеск всегда доставляли ему удовольствие, а вот стук в дверь, отвлекающий от приятного занятия, выводил его из себя.

В первый раз он стук проигнорировал. Он закрыл кухню, закрыл входную дверь, объявлял постояльцам, что со всеми вопросами можно обращаться не раньше девяти утра. Сейчас же за окном было темно, и это было его время. Поэтому он послал в уме просившегося гостя и продолжил заниматься своими делами.

Стук повторился. Сеин уже вслух выругался, но к двери так и не подошёл. «В конце концов, люди всегда сдаются, — рассуждал про себя трактирщик. — Им откажешь раз. Откажешь два. И в итоге они пойдут мучить кого-то другого. Главное — продержаться нужное время».

Сеин сделал ещё пару глотков виски и, чтобы его больше ничего не отвлекало от пересчёта, обмотал себе уши платком и сел за прежнее занятие. Так он и пропустил момент возгорания его собственного трактира, начиная с двери, которую он так не хотел открывать. А вот чего он упустить не смог, так это мужскую фигуру, схватившую его за шею обжигающе горячей рукой и прижимающую его лицо к полу.

— На твоём месте я был бы всегда на стороже, Сеин. Никогда не знаешь, когда твои прошлые поступки нагонят тебя, — произнёс Поджигатель.

Проснувшись утром в пустой комнате, Налли удивилась. Она, как любая собака, привыкла вставать раньше людей. У неё вообще порядок сна и бодрствования отличался от человеческого, и потому она привыкла просыпаться и видеть дремлющего Артена. Сейчас же не то что его не было в кровати, судя по запаху, он просто отсутствовал во всей лавке. А ещё в воздухе витал непонятный аромат гари.

Налли точно помнила, что сегодня Артен планировал поиграть с Майлой, сводить её куда-нибудь, купить ей мороженого. Она не знала, почему ему доставляло удовольствие заниматься этой девочкой. Та не чесала его за ухом, как её, не пыталась накормить, но ему это было не надо. Это были странные повадки людей, которые были недоступны собачьим чувствам. Майла — не хозяйка, не семья, не возлюбленная, и зачем тогда ему уделять ей время? Они даже едва знакомы, но Артену всё равно было приятно общаться с маленькой девочкой, и Налли это вполне устраивало. А вот теперь его нет на месте, хотя променивать этот день на что-то другое он не стал бы.

Она встала на свои четыре лапы и прошлась по комнате. Она могла с лёгкостью восстановить порядок его действий, как и тот факт, что он ушёл несколько часов назад, но этот запах горящего дерева очень сильно её отвлекал. Было в его сути что-то такое, что не давало Налли покоя. Она бегала по комнате и что-то искала в течение нескольких минут, пока её взгляд не упал на открытый сундук.

Это был непримечательный сундук, что был в комнате на момент въезда Артена, там он хранил свою одежду… И она вся была там. Все те новые тряпки, что он купил в первые дни работы у господина Уолеса, лежали в сундуке. А вот того жуткого рваного образа нигде не было.

Налли незаметно для себя самой легла рядом с сундуком и заскулила.

Сеин выдал всё, чего хотел знать поджигатель. Под страхом собственной смерти трактирщик сдал всю операцию Большого Хотса. Он не стал отпираться от того, что ему разрешили забрать половину от имущества, что князь Нонморт оставил в его номере. Он даже предлагал вернуть всё до копейки. Он рассказал, что Ксалас и прочие, работающие в порту ликмены, являются связными, подручными Хотса. Низшее звено в раскинутой им сети. Они часто не наносили никакого вреда, кроме краж на въезде в город. Обычно они помогали завлечь новоприбывших в нужный отель и связать их с должными людьми, за что получали свой навар. Вот только иногда от них требовалось нечто большее, например, завлечь человека в ловушку. Никто не знает, как Хотса определяет, кого ловить надо, а кого нет. Что сделали все эти люди ему? Вот только такие долго не жили. Обычно Большой Хотса сам убивал таких или перекидывал это дело на отморозков из переулка Хафера. Вот только с Артеном всё вышло как-то не так. Он выжил, и Сеин не знал причины. Ему платили лишь за ширму для тёмных дел.

К сожалению для Сеина, его раскаяние не защитило его. Через пару дней его обугленное тело нашли под мостом уже после того, как собаки потрудились над ним. Зато поджигателя такой расклад более чем устроил. Это было лишь первым шагом в его обновлённом деле.

Ксалас очень спешил на заброшенный морской склад. Он только-только видел, как полыхал трактир «У Лайлы», это было завораживающее действо. Люди носились туда-сюда в панике, не замечая ничего. Лучшее время для незаметных воришек. Они могли бы ограбить множество людей, что столпились вокруг. Или даже проникнуть в дома по соседству, пока хозяева бьются с огненной стихией, чтобы и их дома не погорели. Он бы не стал рассказывать, сколько он уже набрал, только посулил бы большой навар остальным членам банды, а после умчался обратно. Да, это был точно хороший план.

Он перебирал своими короткими ногами, как только мог. Он петлял между людей и телег и вскоре уже был в порту. Шансы на хорошую добычу снижались с каждой минутой, и потому он старался изо всех сил. И вот он был уже внутри.

Как только он открыл двери в логово собственной банды, он почувствовал запах дыма. Его не было ещё пока так много, чтобы он начал щипать глаза, но игнорировать его запах было уже невозможно. Ксалас захотел убежать прочь, но куда? Это его дом. Привести сюда кого-то значило сдать банду. Уйти — лишиться всего. А вдруг это лишь случайность Глата? Или неосторожность Племака? Нельзя было исключать, что иногда предчувствия играют с разумом злые шутки и слепо верить им нельзя.

— Глат? Ты здесь? Как-то дымно тут у вас! — крикнул Ксалас и сделал несколько шагов вперёд.

Вдруг впереди послышался звук падающего тела. Кто-то крикнул. У Ксаласа всё замерло внутри. Это был Племак, старший в их банде. Каждому из них он был как старший брат. И он с кем-то дрался. Желание Ксаласа удрать усиливалось с каждой секундой, но он сделал ещё несколько шагов вперёд. И вот он уже видел, как Племак в своём любимом воплощении огромного орка сражался с худой фигурой, укрытой с ног до головы в чёрные ткани. И, на удивление, неизвестный выходил победителем. Он уходил от ударов ликмена, уклонялся и вертелся, словно в танце. А ещё он швырялся огнём так, будто тот не мог причинить ему самому вреда.

Вдруг в помещении сверкнула молния. Это была яркая вспышка, и она окончательно парализовала волю Ксаласа. Он зажмурился и съёжился, приняв родную для него форму гоблина. Он боялся открывать глаза, и всё же приоткрыл. Перед ним валялось тело Племака. Его глаза были белы, а тело бездыханно. Он поднял взгляд и увидел, как замотанная фигура возвышалась над ним. Теперь он узнавал те рваные тряпки, что носил неизвестный убийца, и это вселяло ещё больше страха. Ксалас дрожал. Он знал, что бежать бесполезно, и всё-таки, совершив усилия над собственной волей, рванул прочь.

В тот день морской порт Ернодска лишился своей главной преступной группировки вместе с целым забытым и брошенным складом, о котором позднее скорбел каждый чиновник.

Налли бежала через весь город за Артеном, как настоящая преданная собака. Это было немыслимо. Одно дело, когда твой хозяин — городской бродяга и сумасшедший, и совсем другое — когда он психопат, сжигающий людей дотла. У собаки такого человека может быть на уме что угодно. Ей ещё не приходилось иметь дело с подобными людьми. Она не знала, что делать, хозяин её об этом не предупреждал. Как вообще можно следить за таким человеком?

Она следовала по запаху, вертясь между людьми и горками выпавшего снега. Ей не нравилась эта погода, но если выпавшие снежные гроздья растают, станет только хуже. А ведь они растают, раз город продолжает полыхать. Она чувствовала своим носом, что теперь ещё и от моря несло дымом. Она не успевала за его буйством.

И вот когда она слишком сильно задумалась, ей на ногу наступил один из прохожих, а потом он её ещё и пнул в кучку снега. Она была словно обёртка, валяющаяся на улице, такая же мешающая и незаметная. А, возможно, конкретно один человек счёл её неважной. Но ведь и никто другой этого не заметил. Никто не остановился, чтобы посмотреть на лежавшую собаку. Город сошёл с ума, и она была в его сердце такой же безумной. Артен словно заразил их всех. Он мчался и сгорал, поджигая всё, что было рядом. За таким угнаться невозможно, если просто бежишь по следам.

Штаб стражи Ернодска был перевёрнут с ног на голову. Все мчались и не знали, что делать. Это была визуализация города в миниатюре, о которой никто не просил. Город давно не подвергался подобным разрушениям, отчего все терялись. Казалось, следовало просто взять себя в руки и следовать инструкции, но это проще было сказать в собственной голове, нежели воплотить в жизни.

Капитан Кьют сидел у себя в кабинете, закрывшись на ключ, и читал королевский указ. В его понимании личность Сабидора Кератэса была крайне далёкой и, наверняка, значимой, но в его жизни. За последние пятнадцать лет службы единственное важное, что, по его мнению, делал Его Величество, — это выплачивал жалование в срок. Конечно, именно король издавал все те законы, за соблюдением которых капитан должен был следить, но он мог смело трактовать их в свою пользу. В конце концов, королей у ликменов никогда не было, а городская стража имеет глубокие исторические корни и традиции. Именно на этом и держится из века в век их народ во всех уголках планеты. Или держался.

Этот указ был издан сегодня утром, слишком поспешно, на взгляд капитана Кьюта. На тот момент в городе случился лишь один пожар, рано было бить тревогу. И всё же Его Величество приказал провести тщательную ревизию всех злачных мест, всех складов и трактиров. Судя по всему, те, кто были наверху, были очень взволнованы. Они явно считали, что в городе укрепилась организованная преступность, нацеленная на реформацию новообразованного государства или даже убийство правящих особ.

И в чём-то они были правы, преступность в городе была организована, и Кьют её боялся больше, чем собственного руководства. В его системе жизненных ценностей желание жить было сильно выше желания сохранить за собой звание капитана. Потому он умело закрывал глаза на все преступления, которые он не должен был видеть. И даже соблюдал уличные правила, чему обучал и своих подчинённых. Например, выжженные метки. Никто не станет выжигать на человеке символ просто так. И если ты хочешь жить, ты не будешь пытаться установить, за что конкретно он его получил. Лучше просто понимать такие сигналы и следовать им. За эти пятнадцать лет он подписал множество приказов о выселении людей в Загорье просто за наличие метки «Д», и уж он точно не помогал никому с клеймом «К», как и надлежит делать.

А теперь он будет вынужден объявить войну Большому Хотса и отморозкам из переулка Хафера. Это всё равно что добровольно сунуться в гнездо разъярённых шершней с одной пустой верой в божью помощь. Пусть ищут других дураков.

Капитан Кьют достал чистый лист и большими буквами написал: «Ухожу в отставку по собственному желанию». А затем, никому не сказав, снял с себя все опознавательные знаки и вышел за дверь, оставив город на произвол судьбы.

«Уж лучше пять сгоревших домов, чем смерть на войне, в которой ты не способен победить», — подумал про себя бывший капитан Кьют.

Животные всегда чувствовали опасность лучше людей. Крысы бегут с корабля, птицы затихают перед бурей, а собаки мчались из Ернодска волной. Если бы все люди обладали подобной интуицией, то у северных ворот было бы не протолкнуться. Люди давили бы псов, а те кусались бы в ответ. Путь к спасению превратился бы в месиво. А так пострадало только парочка стражников, что стояли неудачно на пути испуганной стаи. Вслед за ними прибились бродяги, что не пали жертвами жажды наживы. Они стремились сохранить то единственное, что у них осталось — жизнь.

Был в Ернодске и ещё один ликмен, что в то время проходил мимо северных ворот. Господин Лим Ксендес или же, как его прозвал Артен, Шептун, всегда знал, куда дует ветер, и очень этим гордился. Сейчас интуиция гнала его прочь из собственного дома: на улицу, в случайный паб или к знакомым, которых давно не видел. Лишь бы не сидеть дома. И для него не было неожиданностью, когда народ побежал на третий пожар.

Горел его дом. Тот дом, в который он вложил много денежных усилий. Последние двадцать пять лет он служил перебежчиком, кидая одного влиятельного человека ради другого. Он умел внимательно слушать и подмечать детали и потому был бесценным информатором. Естественно, самые лакомые секреты он держал при себе до тех пор, пока их ценность не достигала максимальной стоимости. И всё он вкладывал в дом для продолжателей рода Ксендес, которых пока не было и в ближайших планах. И этот поджог его устраивал, он ждал его уже пару месяцев. Теперь он сможет, как пострадавший, выбить у королевской семьи для себя что-то получше. А может, и не только у королевской. Для него это была очередная победа. Надо было лишь переждать, пока буря уляжется.

Сразу после «инцидента» со сгоревшей графиней в Шэхирке Арсон выслал письмо Большому Хотса с просьбой о предоставлении крыши. Наёмнику требовалось залечь на дно, и где это можно было устроить, как не в родном городе. Хотса тогда хотел отречься от Арсона, не желая впутываться сразу в грязь политических свор. Он жаждал признания на мировой арене, но не как пособник политических убийств. И вот тогда Лим лично вступил в игру. Он убедил, что личное пленение Арсона и сдача князю будет хорошим отыгрышем, но только при условии, что Его Сиятельство окажется достойным человеком. Большому Хотса нужно было оценить Артена с высоты своего опыта и уже тогда действовать наверняка. Договориться с ним или избавиться от него чужими руками. Большой Хотса любил хитрые планы и потому согласился. И когда Артен приехал и отвернул неискренностью от себя Хотса, тот сбагрил его безумцам, своим вечным преступным конкурентам. Теперь Лим Ксендес был на пике удовольствия, ведь князь Нонморт отыгрывал всё по его собственным нотам.

Единственное, чего Шептун ещё опасался, так это того, что он бы ни за что не отвертелся бы от Артена после своих деяний. Он мог бы продать Хотса и Арсона с потрохами, но простит ли Таинственный Поджигатель избиение в переулке? Да, это был тот редкий случай, когда Хотса заставил его делать грязную работу для подтверждения верности, но он, кажется, переборщил. Возможно, один плевок загубил его наверняка. А может, сгоревший дом был достаточной платой. Надо было лишь переждать несколько дней.

Зная все эти подробности, Лиму нравилось слушать то, что говорят о поджогах люди. Одни кричали, что это диверсия Чёрного Короля Магии, который решил отыграться спустя двадцать лет за проигранную землю. Другие в панике прятались, шепча про себя, что это драконы. И возгласы газетчиков об обилии горящих домов лишь подтверждали вторую версию. Ксендеса забавляла антидраконья истерия последних лет, особенно в городе ликменов, где каждый при наличии должных знакомых мог и сам принять обличье дракона. Почему же никто не кричит, что это подросток-ликмен, что вышел из-под контроля? Нет, во всём виноваты драконы.

С улыбкой наблюдая за суетливым городом, Лим прошёл на балконную веранду случайного ресторана. Ему нравились крики и паника, что сохранялись даже у сотрудников заведения. Но они сами решили продолжать работать, так что пусть продолжают. Он занял место на кресле и достал курительную трубку. Господин Ксендес был слишком доволен собой, чтобы понять, кто дал ему прикурить и почему очень скоро кресло под ним начало нагреваться.

Поджигатель смотрел на горящий город с абсолютным равнодушием. Этот день дал ему рассчитаться со многими, а им подарил надежду на искупление в глазах богов. О, это было прекрасно и очень увлекательно. Сеин умирал жалко, вымаливая собственную жизнь. Он просил и умолял, готов был на любые унижения, но что это для огня — пустые звуки. Банда боролась яростно, но тщетно. Хотя бы они его размяли. Шептун, негодник, прятался от него. Это было обидно. Но от магии уйти очень сложно. Нужно запомнить лишь пару фраз и ауру человека, чтобы выйти на его след. Благо у поджигателя был целый дом, хранивший отпечатки шепчущей души.

Теперь они все были мертвы. Они все так или иначе покрывали убийцу, а значит, были виновны в глазах пламенного правосудия. Он был собой доволен. Он узнал приблизительный план, как и кто разрушал его жизнь по приезде, а главное — зачем. Вот только про Арсона никто ничего так конкретного и не рассказал. Сеин даже имя это слышал впервые. Ксалас с друзьями видели его и даже пару раз разговаривали. Говорили, что он может прикинуться гоблином, орком или даже вампиром. Но это не давало никакой конкретики. Шептун знал больше всех. Теперь не было никаких сомнений, что Арсон — тот убийца, который ему нужен, как и в том, что он ещё в городе. Вопрос лишь в том, насколько глубоко он запрятался. Со слов того же Шептуна Арсон был обеспечен на всю оставшуюся жизнь, а значит, прятаться при желании он может долго.

На пути поджигателя оставалось только два места, где бы он мог получить ответ. Верхушка преступного мира Ернодска — только они могли бы теперь дать ему ответ. Поджигатель очень надеялся, что сломать их будет так же легко, как и их подручных. Сейчас ведь он был готов, он знал, с кем ему предстоит столкнуться и чего ожидать. Больше ни отморозки из забытого богом переулка, ни малыш Хотса не станут для него проблемой.

Он уверенно шагал по мостовой к дому на набережной. Он помнил, как спускаться в подвал и по каким коридорам следует идти. И пусть на входе в тот день стояло два минотавра, но у них не было и шанса против молнии в живот и вспышек искр в глаза. Он оставил их валяться в лужах подтаявшего снега.

Внизу в темноте его будто бы никто и не ждал. Жизнь богатых людей шла своим чередом, даже при общегородской панике. Лавки грабились и закрывались, но игровые комнаты оставались нетронутыми. Их давно уже обезопасили от внешнего воздействия, всё для безопасности богатых клиентов.

Такое спокойствие окружающих могло бы подорвать уверенность Артена, но поджигатель это игнорировал. Он знал свою цель и двигался к ней. И когда трое орков попытались его остановить, им досталось ещё больше, чем первой линии обороны Хотса. И теперь у поджигателя был открыт путь в кабинет, где пару месяцев назад решалась судьба князя Нонморта в Ернодске.

В кабинете за столом сидел большой серый орк. Он полностью выбивался из эльфийского стиля, коим полнилась комната, зато он точно походил на самого себя. Движения его рук по листам бумаги, его мимика, стук ногой о скрипучие половицы — это был Большой Хотса, без сомнений, в своём истинном облике.

— Ты, ты-то мне и нужен, — раздался ледяной и зловещий голос Поджигателя.

— О, милый князь, Ваше Благородие решилось возвратить мне долг? Прошу, не стесняйтесь, вываливайте его сюда, — язвительно ответил орк и расчистил одним движением стол для пригоршни золотых монет.

Поджигатель усмехнулся, но, не заметив улыбки на лице оппонента, вдруг резко стал серьёзен.

— Я Вам ничего не должен.

— Напротив. Помните один осенний вечер? Вы слонялись у моего дома, а я впустил бродягу, обогрел и накормил. Я предоставил ужин, как и обещал, а вы не расплатились.

Поджигатель подошёл к столу и прикоснулся руками к бумагам Большого Хотса, и очень скоро они обратились золой.

— Вы ограбили меня! Вы выкинули меня на улицу! Лишили денег и имущества! А главное, до сих пор покрываете Арсона Олематэса!

Большой Хотса не повёл и взглядом. Всё это он видел сотни раз, а бывало, что случалось и что-то похуже. Поджигатель придвинулся вплотную к орку и ухватил его за галстук.

— Говорите правду! — прошептал поджигатель.

Звон разбитого стекла прогремел в комнате. Будто кто-то разбил бокал с вином, которого не было. И в считанные секунды комнату заволокло дымом. Поджигателю в живот прилетел один удар, затем ещё один — в ногу и третий — в голову. Он всё ещё держал в своей руке галстук Большого Хотса, вот только самого Хотса по ту сторону галстука уже не было.

Артен лежал на полу в луже собственной крови. Его нос был разбит, а во рту было что-то вязкое и солёное. Он пытался подняться, но каждый раз по его туловищу прилетали всё новые удары, но он не бросал попытки. Он не видел, кто наносил по нему удары, дым скрывал их лица, но очертания четырёх пар обуви ему разглядеть удалось.

— Зря я послушал этих недоумков Лима и Арсона, — раздался сверху голос Большого Хотса. — Не стоило вообще вмешиваться в это дело. Пусть ты хоть трижды князь, но ты такая заноза, от которой бед больше, чем возможной пользы.

Артену прилетел ещё один пинок под рёбра.

— И ведь упёртый, никак не можешь остановиться. Даже когда уже проиграл. Ну потерял ты какую-то девчонку, чего ж с ума-то сходить. Да с такими связями, как у тебя, я бы завёл пару сотен таких же, делов-то, тьфу! А он попёрся. Да кончай шевелиться, я тебе говорю.

В столь явных пренебрежительных словах об Айхе поджигатель нашёл силы, чтобы оттолкнуть Большого Хотса и встать на ноги, но тут же схлопотал чем-то деревянным и крупным по спине. И Артен снова упал на пол.

— Он мне надоел, — признался Большой Хотса. — Больше от него проку не будет. Избавьтесь от него.

— Но, господин Хотса, он же меченый, — раздался голос одного из охранников, скрывавшихся в дыму.

— Так выставьте за случайность. Мы же не в Сарафии, в конце концов, чтобы соблюдать столь строгую сегрегацию. Но только не здесь, увальни, на улице. Не хватало ещё, чтобы потом смерть князя связывали с моим домом. Отнесите его к городской стене и прибейте, чтобы больше он мне в городе не попадался.

Трое верзил подчинились требованию начальства и потащили обессиленного Артена наверх. Его тело размякло в их руках, глаза оплыли, а сознание помутнело. Он надышался дымом, и не тем, что обычно вдыхаешь у костра, а волшебным, что чародеи изготавливают для военных и художественных нужд. Да, это был однозначно именно такой дым. Он отравлял сознание, но тело орка было лучше адаптировано к нему, чем человеческое, и потому у ликменов всегда было преимущество.

Пока Артена несли по игровому подземелью, ему запомнилось, как все снова отворачивались от него, как в те дни, что он шёл бродягой. Его снова отказывались видеть люди, хотя знали, что он есть. Даже господин Кончерт, которого он про себя прозвал «Господином», что любил выслуживаться перед более статусными особами, смущённо воротил голову. Всем было бы легче, если его в этот день никто у Большого Хотса не видел.

И Артен закрыл глаза.

Найв Уолес, к собственному удивлению, ближе к ночи был просто раздражён, а не в ярости зол на все неожиданные происшествия того дня. Возможно, потому, что всё это было и не так уж неожиданно. Да, его изначально огорошило сообщение об исчезновении Артена, как-никак это он хотел отправиться с его старшей дочерью на прогулку. Он видел, как они, бывало, на закате сидели и игрались. Артен всегда её внимательно слушал и был ласков. Может быть, она ему кого-то напоминала, а потому Найв и не был против. Он знал, что его подручный не причинит ей вреда. И всё же могло случиться что угодно. Кто знает, какие внезапные дела могли возникнуть у девятнадцатилетнего парня в свой единственный выходной?

Господин Уолес постарался успокоить Майлу и пообещал, что сам сходит с ней на прогулку. В конце концов, отец и дочь тоже должны проводить время вместе. Майла ещё немного поплакалась, но согласилась на предложение отца, пообещав, что на Артена она будет ещё долго дуться, независимо от того, на что он её променял. Найв подтвердил, что это очень верная мысль.